Маалик

Ава вытерла пот со лба и снова бросилась на Григори, а ангел отражал каждый удар, который она пыталась по нему нанести. Он легко увернулся, закрутился ей за спину и игриво шлёпнул деревянным мечом по заднице.

— Вытащи голову из задницы, Ава. Ты не сосредоточена, — отчитал он, когда она резко развернулась и пригвоздила его убийственным взглядом.

Он закатил глаза к небу, прежде чем бросить взгляд на Шарлотту, сидевшую со скрещёнными ногами на деревянной скамье, заваленной всевозможными мечами и кинжалами.

— Я не могу работать в таких условиях, — пожаловался Григори её подруге.

Шарлотта откусила огромный кусок от своего двойного чизбургера и запихнула в рот несколько картофелин фри, её глаза закрылись, когда беременные пристрастия взяли над ней верх. Живот у Шарлотты был огромным. Она выглядела так, словно вот-вот лопнет, и Ава попыталась подавить зависть от того, что Шарлотта может есть настоящую еду, а она больше нет.

Хотя мысль о еде вызвала воспоминание о том, как она пила кровь Маалика во время их любовных ласк ранее. От этого она покраснела и отвернулась от них двоих, пока злость снова поднималась при мысли о том, что последовало после.

После их умопомрачительного секса они быстро приняли душ и оделись, а Маалик и Мариус покинули замок, чтобы найти Сабриэль, причём оба отказались позволить Аве пойти с ними. Сколько бы она ни спорила, Маалик не сдвинулся с места, твердя, что для неё будет слишком опасно покидать безопасность замка. Что А̀ну может ждать, чтобы забрать её.

Она спорила, что готова и может сражаться, что теперь способна защитить себя, потому что тренировалась достаточно, чтобы постоять за себя, но он всё равно стоял на своём, прежде чем телепортироваться вместе с Мариусом прочь из замка. Она чувствовала себя пленницей, запертой в этом месте. Каким бы прекрасным оно ни казалось и как бы её ни зачаровывали замок и пейзажи. Не говоря уже о том, что её тюремщик умел заставлять её сердце замирать и чувствовать такое, что она прежде считала невозможным. И всё же тюрьма оставалась тюрьмой. Она хотела свободы. Приходить и уходить, когда ей вздумается. Навещать Шарлотту, когда захочет, и действительно ходить по магазинам, а не заниматься онлайн-шопингом. Теперь, когда она могла телепортироваться, она могла путешествовать и увидеть мир — то, о чём всегда мечтала, но никогда не думала, что сможет.

Девушка сходила с ума от заточения и чувствовала, что взорвётся, если скоро не выберется за стены этого замка.

— Думаю, это потому, что её мысли в канаве, — услышала она, как Шарлотта отвечает Григори.

Ава резко обернулась с хмурым лицом.

Григори как раз садился рядом с Шарлоттой за стол, воруя у неё несколько картофелин фри и вскидывая брови на Аву. Шарлотта поднесла к губам свой небесно-голубой стакан с трубочкой. Она потягивала кровь через трубочку, словно это был газированный напиток.

Вот это сочетание. Чизбургер, картошка фри и хорошая тёплая чашка человеческой крови.

— Ну что, правда? И в этой канаве случайно не валяется один определённый вампир-ангел? — пошутил Григори, заставив Шарлотту захихикать и подавиться глотком крови.

Придурки, — подумала Ава, стараясь не ухмыльнуться им, пока стояла, уперев руки в бёдра, и сверлила их взглядом.

— Вы двое идиотов уже закончили? — огрызнулась она, но вся злость исчезла, когда она увидела, как они хихикают и улыбаются.

— Нет, не совсем, — Шарлотта ухмыльнулась, закидывая в рот ещё две картофелины фри.

— Даже близко нет, — Григори усмехнулся вслед, потянувшись за новой порцией картошки, но Шарлотта шлёпнула его по руке.

— Они для ребёнка, — отчитала она его.

— Продолжай себя в этом убеждать, — рассмеялся он и стащил ещё несколько картофелин.

А потом спрыгнул со стола и увернулся от её попытки снова его шлёпнуть.

— Ну что, поделись с девочками, как там у вас всё с Его Королевским Высочеством? — поинтересовался Григори, крутя деревянный меч в руке, пока шёл к Аве.

Она не смогла удержаться от смеха, приседая и готовясь принять его атаку.

— Ты невыносим.

— Ах, amore mio¹¹, — сказал он, сияя ей улыбкой. — Тебе это нравится.

— Другим я бы тебя и не хотела, — улыбнулась в ответ девушка.

За последний месяц Шарлотта много раз переносила сюда Григори, и когда они были вместе, они втроём практически не разлучались: будь то тренировки, во время которых Шарлотта смотрела со стороны и ела, или вечера, когда они валялись на диване и смотрели фильмы или сериалы.

Наряду с Мааликом и её зарождающейся дружбой с Деоном, к которому она начинала всё больше привязываться, Григори и Шарлотта стали для неё спасательными кругами. Её удивляло, насколько комфортно ей было с Григори и как быстро крепла их дружба. За свою смертную жизнь у неё было много друзей-парней, но все они в итоге начинали хотеть от неё большего, каждый раз разрушая дружбу. Григори был не таким. Он был как старший брат, рядом с ним она чувствовала себя в безопасности, и иногда он смешил их с Шарлоттой так сильно, что Ава думала, Шарлотта вот-вот родит.

Это заставило Аву понять, насколько сильно она начала расти и исцеляться здесь, в замке, даже несмотря на то, что чувствовала себя запертой. Она ослабила защиту и впустила Григори в свою жизнь, что, как она знала, Маалик терпеть не мог, а Аве было довольно приятно за этим наблюдать. Ей нравилось, что Маалик ревнует её к Григори, хотя ему и не нужно было. Никогда. Но это заставляло её чувствовать себя желанной.

То, что Маалик — бессмертный воин, от которого она не могла отвести глаз, — хотел её и только её, творило с ней что-то внутри. От этого сжималась грудь, болело сердце. Она была заперта глубоко в тёмном месте собственного разума. Её мысли и чувства были так раздроблены из-за того, что с ней сделали, что она думала: она навсегда потеряна, навсегда сломана и недостижима. Но Маалик терпеливо пробился сквозь тьму и шёл рядом с ней, возвращая её к свету. Напоминая, что в этом мире есть вещи, ради которых стоит жить, вещи, ради которых стоит собирать себя по кусочкам.

И сейчас здесь, рядом с ней, Шарлотта и Григори, двое её друзей, тоже были яркими искрами, помогавшими ей пробираться через это тёмное место. Чёрт, да она ведь скоро станет тётей ребёнку Шарлотты. Уже это давало девушке причину жить, причину становиться лучше. Она собиралась стать самой лучшей, мать их, тётей, какую только видел этот мир.

Но с Мааликом всё было иначе. Последние двадцать четыре часа изменили её, заставили ожить. То, как он смотрел на неё — словно она не изуродованный шрамами кошмар, а самый прекрасный человек из всех, кто когда-либо ходил по земле, — что-то делало с ней, заставляло её чувствовать. Она знала, что это нечто большее, чем похоть или простое желание чувствовать себя в безопасности. Ей казалось, она, возможно, влюбляется в него.

И эта мысль пугала её сильнее всего.

Что, если он причинит ей боль?

Что, если он разрушит её доверие?

Никогда. Где-то глубоко внутри она знала, что он никогда не сделает ничего, что причинит ей боль. После всего пережитого она не могла не настораживаться. Но, чёрт возьми, он был сексом на ножках, и теперь, когда она наконец пробилась сквозь ту испуганную стену, которую сама возвела вокруг близости и секса, Аву уже было не остановить. Она хотела лежать в постели с этим вампиром и чувствовать его клыки на себе двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю.

Она даже саму себя удивила, когда потребовала, чтобы он её укусил. Она клялась, что больше никогда не позволит никому оставить след на своей коже, но желание к Маалику оказалось слишком сильным, и она жаждала его прикосновений. Что-то где-то глубоко в её душе хотело, чтобы он оставил на ней метку, укусил её, заявил на неё права. Стереть воспоминания о тех, кто кусал её раньше, и заменить их чем-то незабываемым.

И бля, он справился на все сто. Жар вспыхнул у девушки между ног, когда желание наполнило её при воспоминании о его укусе.

Григори сделал выпад, и удар деревянного меча по её плечу вырвал её из мыслей.

— Видишь, она снова в канаве. Тоскуем по своему королю вампиров, да? — поддразнил он, разворачиваясь и хлопая её по другому плечу.

За его спиной Шарлотта разразилась смехом, но потом резко остановилась и уставилась на Аву, приоткрыв рот.

— О божечки! Я знаю этот взгляд! Ты с ним переспала.

Жар разлился по щекам Авы, глаза расширились, и она вонзила в Шарлотту потрясённый взгляд, прежде чем метнуть взгляд на Григори, который теперь стоял, скрестив руки на груди, и вскинул брови до небес.

— Какого хрена, Шарлотта?

Шарлотта пренебрежительно махнула рукой в сторону Григори.

— Ой, пожалуйста, он одна из девочек, он никому не скажет.

— Клянусь сердцем, — сказал Григори, чертя крест на груди с доводящей до бешенства ухмылкой.

— О боже, — застонала Ава.

— Рассказывай всё, — потребовала Шарлотта, пытаясь расплести ноги, но её распухший живот делал любое движение почти невозможным.

Григори в мгновение ока оказался рядом с Шарлоттой, поднял её на сильные руки и поставил на ноги.

— Я не собираюсь вести этот разговор при Григори. Без обид, — сказала она ангелу.

Григори посмотрел ей прямо в глаза, и на его лице отразился ужас.

— Никаких обид. Честно говоря, я не хочу слышать подробности. Я всеми руками за то, чтобы быть одной из «девочек», но мне не нужно знать о Маалике и о том, что он делает, когда голый.

— Значит, он всё тебе рассказал? Про кланы? — спросила Шарлотта, и в её голосе прозвучала лёгкая нерешительность.

Ава склонила голову, нахмурившись.

— Конечно, рассказал. А почему бы нет?

Облегчение разлилось по лицу Шарлотты.

— Ох, слава богу. Меня это просто убивало. Я сказала Роману и Маалику, что ему стоило сразу рассказать тебе про Илину.

Хмурость Авы стала глубже.

— Илину? Она была из Македонского Клана, того, который убили. А что с ней?

Грудь Авы сжалась, когда она увидела, как у лучшей подруги расширились глаза, а рот открылся и снова закрылся. Та украдкой взглянула на Григори, который смотрел куда угодно, только не на неё.

— Что с Илиной? Ребята, какого хрена происходит? — девушка почувствовала, как желудок ухнул вниз. Уже по выражению их лиц было ясно: то, что они собирались сказать, ей не понравится.

— Ава, я-я… — запнулась Шарлотта.

— Просто скажи, — огрызнулась она и тут же пожалела о своём тоне, но ей нужно было, чтобы они наконец объяснили, какого хрена происходит.

Шарлотта повернулась к Григори, с мольбой в глазах, прежде чем снова посмотреть на Аву.

Она вздохнула, её плечи опустились.

— Мне так жаль, Ава. Я правда думала, что он тебе рассказал. Илина была его невестой. В вампирском смысле. Это как жена или родственная душа.

Острая боль пронзила грудь Авы, и рука сама метнулась к ней, пытаясь растереть это ощущение.

— Что? Он мне этого не говорил.

Предательство давило тяжестью, пока она переваривала услышанное. Она пыталась сказать себе, что ему тысячи лет, что, конечно, у него были другие женщины. Проклятье, математика будет просто нелепой, если она захочет по-настоящему себя добить и сложить это число.

Когда она осмыслила это, то поняла: дело было не в том, что он был женат или связан родственной душой — что бы это, блядь, ни значило, даже если ей хотелось выцарапать этой сучке глаза, — и не в том, мертва та или нет. Дело было в том, что он скрыл это от Авы.

С какой вообще стати он ей не сказал? В этом не было никакого смысла.

— Это ещё не всё, — голос Шарлотты вырвал её из хаоса мыслей.

— В смысле? — прошептала она, снова глядя на подругу, на лице которой было написано горе.

— Есть ещё кое-что. Ава… Илина была похожа на тебя. То есть вылитая ты. Когда Маалик и Роман увидели нас в клубе в ту ночь, Маалик подумал, что ты — это она, — сказала Шарлотта, делая шаг к ней.

Ава покачала головой, отступая на шаг и поднимая руку, чтобы остановить её.

— Что? Что значит я похожа на неё?

Она была совершенно сбита с толку. Это, должно быть, какая-то шутка. Шарлотта и Григори наверняка решили разыграть её какой-то идиотской выходкой.

Григори заговорил тихо, словно боялся её спугнуть:

— Она имеет в виду, что ты выглядишь в точности как Илина. Её копия.

Ава почувствовала, как глаза наполняются слезами.

Грудь болела слишком сильно. Он скрыл это от неё… но почему? Всё это было какой-то больной игрой, в которую он играл? Он вовсе не заботился о ней. Он думал, что она эта… Илина, его вампирская невеста, восставшая из мёртвых, чтобы он просто вернул всё на свои места.

Она почувствовала, как слёзы покатились по щекам, пока отступала от друзей — смесь боли, растерянности и тлеющей под поверхностью ярости.

Как он, блядь, посмел?

Она была собой… не Илиной. Ведь так?

Впервые за несколько недель её разум начал заволакивать тёмный туман смятения, который почти поглотил её, когда её только освободили из плена А̀ну.

Вспышки воспоминаний об А̀ну и вампирах, причиняющих ей боль, прорвались сквозь стену, которую она выстроила, чтобы держать их подальше. Использована. Её снова использовали, а она отдала Маалику не только своё доверие, но и своё тело — то, что, как она думала, будет беречь и больше никогда никому не отдаст. Она доверяла ему, думала, что Маалик заботится о ней, думала, что, может быть, только может быть, он начинает её любить, как она, кажется, любила его, как бы ни пыталась убедить себя в обратном.

Ава покачала головой, снова возводя стену, с силой зашвыривая мысли и воспоминания о своих пытках, об А̀ну обратно за неё. Ярость, не похожая ни на что прежнее, хлынула сквозь неё. Она больше не была сломленной смертной девочкой.

Вашу мать, она больше не была и той разрушенной бессмертной вампиршей.

Теперь она была сильнее.

Она не будет ничьей игрушкой.

Она была, блядь, Авой, а не какой-то возрождённой вампирской невестой из давних времён.

Её новые вампирские эмоции были слишком сильными, слишком всепоглощающими. Девушка не могла обуздать их, когда они прорвались сквозь неё, почти лишая воздуха.

Шарлотта и Григори пытались с ней говорить, но у неё звенело в ушах. Ава больше не могла удерживать злость, заполнявшую каждую часть её тела, пока сердце, которое ещё мгновение назад казалось таким полным, теперь рассыпалось. Она была такой, сука, дурой. Она не могла доверять никому. Даже Шарлотта и Григори знали и не сказали ни слова.

— Вам двоим нужно уйти, — она замерла, расправила плечи и стёрла слёзы с лица.

— Ава, пожалуйста…? — лицо Шарлотты вытянулось, её собственные глаза наполнились слезами.

Ава покачала головой.

— Нет. Как ты могла мне не сказать? Как ты могла скрывать это от меня? Мы, блядь, семья, Шарлотта. Ты моя единственная семья. Я тебе доверяла. Уходи сейчас же, — последнее слово она почти выкрикнула, эмоции были слишком большими, слишком сильными, чтобы она могла их контролировать.

Им обоим нужно уйти. Ава вот-вот окончательно сорвётся, и Шарлотте нужно увести свою беременную задницу подальше. И с этой мыслью Ава телепортировалась прочь, появившись в спальне.

Наконец оставшись одна, она опустилась на колени, и злость снова превратилась в обиду и боль, пока слёзы лились по её щекам. Она издала пронзительный крик, полный всей боли, всей обиды и всего предательства, что разрывали её изнутри, и во второй раз в жизни разбилась на тысячу маленьких осколков, чувствуя себя более одинокой, чем когда-либо прежде.