Секлетея. Восток

Поселок Луговской Ханты-Мансийского автономного округа, март 2005 года

Элмар был точен и ждал Литу в холле гостиницы «Югра» утром в субботу ровно в десять часов. Он галантно распахнул перед ней дверь своего огромного джипа и сел рядом на заднем сиденье.

– Ну, как вам у нас в Ханты-Мансийске, как переговоры в областной администрации?

– Вчера была в зимнем саду и картинной галерее. Очень впечатляет!

– Это все благодаря усилиям нашего губернатора – Александра Васильевича Филипенко. Он строит здесь на севере райские сады.

– Я провела несколько дней в Тюмени, так вот, Ханты-Мансийск значительно отличается в лучшую сторону.

–У нас еще есть и другие жемчужины севера: Нефтеюганск, Сургут, Когалым. Там тоже все развивается семимильными шагами.

Лита улыбнулась тому, как он сказал «семимильными». «Какой же все-таки у латышей непередаваемый акцент с оттенком аристократизма», – она выглянула в окно и увидела, что машина повернула на заснеженную лесную дорогу.

– А вот и начало зимника. В вашем поселке Луговской недавно построили промышленный склад и только поэтому туда есть дорога. В некоторые деревни не пройдешь, не проедешь – люди переезжают в город или уезжают на юг.

– А там что-то есть, кроме склада?

– Не знаю, какие-то дома там есть, может быть, кто-то и живет.

Дорога петляла в кедровом лесу, кое-где попадались глубокие рытвины, которые были заботливо закрыты пушистыми хвойными ветками. Лита вспомнила, как летом по выходным отец вставал рано и шел в тайгу собирать травы, грибы и ягоды. Иногда он брал ее с собой, сажал на плечи или привязывал к себе куском материи. Потом они вместе перебирали добычу, сушили грибы и травы, а из ягод его помощница Эви варила ароматное варенье. Она была очень счастлива, потому что считала себя лесной принцессой, отца – таежным королем, а Эви – придворной дамой.

Наконец, они приехали к складу, рядом с которым стоял небольшой вагончик. Элмар постучал в дверь, и на пороге появился мужчина неопределенного возраста с морщинистым лицом, на котором чернели следы въевшейся в кожу нефти.

– Здравствуйте, как пройти к поселку?

Мужчина махнул рукой и указал на засыпанную снегом тропинку.

– Не знаю, как вы пройдете! У вашей девушки обувь неподходящая.

– А мы сейчас её переоденем!

Элмар заботливо достал из багажника валенки и протянул спутнице.

– Наденьте, в ваших сапожках вам не дойти.

Лита послушно поменяла обувку, а Элмар продолжал расспросы.

– Кто-нибудь живет в поселке?

– Летом бывает, что и живут. Здесь туристы иногда останавливаются. А сейчас не знаю, не видал никого.

– А где пристань? – спросила Лита. – Здесь раньше была пристань, и летом каждый день приходила баржа.

Мужчина сделал неопределенный жест рукой.

– Не слышал я ни о какой пристани. А река Обь там. Здесь берег низкий, много проток, так что русло реки сейчас и не увидеть.

Они побрели по тропинке, Элмар шел впереди, а Лита за ним след в след. Появилось небольшое строение, засыпанное снегом почти по самую крышу. Дым из печной трубы не шел, и было видно, что зимой здесь никто не жил.

– Как странно, я отчетливо помню, что поселок был довольно большим. Когда мы уезжали, то очень долго шли к пристани. И еще помню, что было много домов.

– Знаете, вряд ли мы сегодня здесь еще что-то увидим. И смотрите, тропика закончилась, дальше снежная целина.

– Да, давайте повернем к машине. Спасибо вам за то, что привезли меня сюда.

На обратном пути Лита влажными от слез глазами смотрела на нескончаемые кедры: её посетили тяжелые мысли. «Вот и нет поселка, где я родилась. Течение жизни стерло его с лица земли. Ушло и то поколение спецпереселенцев, которое выживало здесь в тяжелые годы советских репрессий. Остались в памяти только рассказы очевидцев, да и еще записки моего отца». Она вспомнила, что в тетради, которую оставил ей и брату Виталию отец, было очень мало про его жизнь в тюрьме и ссылке. «Как странно! Он никогда не говорил, да и почти не писал о том тяжелом для себя периоде жизни, а ведь он пробыл в ссылке целых семнадцать лет. Почему?» Вдруг Лита поняла, что ему было так невыносимо тяжело, и, может быть, он почти умер тогда, и только она удержала его на этом свете.

Машина въехала в город, и молодая женщина взглянула на часы.

–Уже час дня. Как быстро пробежало время.

– Я хотел вас пригласить на обед. У нас тут в парке недалеко от администрации есть вполне себе достойный грузинский ресторан.

– Мне обязательно нужно заехать на биатлон, хотя бы поприветствовать мою новую знакомую из областной администрации.

– Давайте заедем. Вы когда-нибудь раньше видели биатлонную гонку? Это красивое зрелище! Там сегодня женская эстафета.

– Только по телевизору.

– Так поехали. У нас здесь все рядом.

Машина стала взбираться на крутую гору. Лита отметила, что слева от дороги строится огромный православный храм, и что часовня уже возведена и увенчана куполом и крестом.

– Давайте остановимся у храма.

– Конечно, но пока здесь все строится, из Ханты-Мансийска верующие ездят в Самарово25.

Они немного прогулялись, и Элмар предложил дойти до стадиона пешком. К месту проведения соревнований из соображений безопасности не пускали. Лита только подумала о том, чтобы позвонить Наталье, как Элмар вынул из кармана зеленую книжицу и охранник стал перед ними на выправку. На стадионе болельщиков было немного: победители эстафеты уже закончили выступления, а на лыжной трассе оставались только аутсайдеры. Лита увидела Наталью и помахала ей рукой. Та подошла, бросила любопытный взгляд на Элмара, и стала рассказывать о том, какая увлекательная была сегодня гонка.

– Мы сейчас всей компанией идем в здешний ресторан перекусить: там от администрации накрыли столы. Пойдете с нами?

– Наверное, нет. Я завтра в пять часов утра улетаю в Москву и нужно еще собраться.

Они вежливо пожали руки, и Лита стала благодарить ее за гостеприимство и особенно подчеркнула, что очень рада будущему сотрудничеству.

Грузинский ресторан, в который они с Элмаром приехали буквально через пять минут, располагался в двухэтажном стилизованном под немецкий фахверк здании. Белые стены, черные деревянные балки и каменный пол делали его похожим на типично-швейцарский горный ресторанчик, но местные официантки были косноязычны и провинциальны, носили вызывающе короткие юбки, а их речь выдавала украинское происхождение.

Элмар пригласил её на второй этаж, где обстановка была более камерной, и почти не слышалась довольно вульгарная музыка, громко игравшая из магнитофона на первом этаже.

– Давайте попробуем что-то местное, хотя бы на закуску, – предложил Элмар.

Принесли соленые белые грузди, бруснику, морошку, а также грузинские закуски и шкалик травяной водки. Лита попросила для себя горячего вина, и официантка предложила глинтвейн, который оказался пряным и ароматным.

– Секлетея, спасибо вам за этот день. Не скрою: вы красивая женщина и очень мне понравились.

Лита сдержанно улыбнулась, немного помолчала, тем самым дав ему понять, что не хочет продолжать разговор в этом ключе.

– Я вам очень благодарна, Элмар, и хотела бы отплатить за ваше гостеприимство. Если будете в Санкт-Петербурге или в Москве, пожалуйста, позвоните – я с удовольствием стану вашим экскурсоводом. Только, по возможности, заранее – я там обычно очень занята на работе.

Она не стала рассказывать о своем бизнесе, да и он не стал расспрашивать. Когда они прощались у гостиницы, Элмар предложил отвести её утром в аэропорт, но Лита отказалась.

– Завтра воскресенье и вам нужен отдых. А за мной администрация присылает дежурную машину.

Он не стал настаивать, а на прощание несколько старомодно и нежно поцеловал её руку.