Секлетея. Восток

Москва, август 2005 года

В конце августа Лита вернулась в Москву отдохнувшей и помолодевшей: теплоходный круиз пошел явно на пользу. У вокзала её встретил новый водитель «Полимеда» Александр, поскольку Лита решила, что Юхур останется в Питере с Эви и Максимом и будет помогать им.

Марина ждала её в Брюсовом переулке, встретила с распростертыми объятиями и накрытым к завтраку столом.

– Как дела у нас в «Полимеде»? – спросила Лита, отхлебнув свежевыжатого апельсинового сока.

– У нас все нормально: Виктор Петрович в «Истоке» занимается московским проектом, а Владимир перестраивает всю работу бухгалтерии. Говорит, что есть кандидаты на сокращение.

– Как это интересно! А Александр Лучин мне твердил о постоянной нехватке кадров. Да, не тем, чем следует, долгие годы занималась бухгалтерия в компании: они уводили деньги от налогов и оптимизировали незаконным образом затраты. Ну что же, выйду в офис в понедельник и да, будем сокращать. А что у Виктора Петровича?

– Они в «Истоке» еженедельно отгружают несколько фур на склад «Горздрава». Приезжала Маргарита Васильева на прошлой неделе, и теперь Виктор Петрович переводит сотрудников таблеточного цеха на работу по 12 часов в режиме два через два.

– И что рабочие, соглашаются на перевод?

– В целом все довольны. Многие живут в частных домах и имеют хозяйство. Так вот, эти люди с большим удовольствием переходят на новый режим работы, тем более Виктор Петрович ввел для рабочих стимулирующие единовременные выплаты в размере месячной заработной платы.

– Да, это было предложение Маргариты, а я её поддержала.

– Хочешь овсяную кашу?

– Нет, я есть не хочу – налей мне кофе и еще свари яйцо всмятку.

– С тостом подать?

– Да, можно.

– Какие у тебя планы на сегодня?

– Хочу отдохнуть с дороги и погулять по Москве. И в храм схожу к отцу Алексею: я ему икону Валаамской божьей матери привезла в подарок. А завтра хочу съездить к Виктору Петровичу и посмотреть на его преобразования в «Истоке».

– Знаешь, там садовник разбил клумбы с цветами, и ремонт уже почти завершили. Так что возрождают предприятие из разрухи. А водителя мне на сегодня отпустить?

– Да, пусть отдыхает и приезжает завтра к 8-ми утра.

– Лита, я совсем забыла. Виктор Петрович передал для тебя пухлый пакет.

– А что там?

– Какие-то бумаги. Я положила на стол в кабинете.

– Спасибо, пойду посмотрю.

На столе лежал пакет, обернутый в целлофан и перевязанный бечевкой, обращали на себя внимание надпись «Строго конфиденциально» и внушительная сургучная печать с оттиском. «Наверное, что-то важное по бизнесу. Но зачем такая таинственность?» Лита аккуратно разрезала бечевку, не повредив печати, и вскрыла конверт. Там оказалась внушительных размеров книга формата А4, переплетенная в жесткую обложку, которая была заклеена брендовым скотчем со стильной эмблемой: «Детективное агентство Федора Смолякова».

Поверх книги лежал конверт с надписью от руки: «Красицкой Секлетее Владимировне». Лита узнала почерк Виктора Петровича и распечатала конверт: там лежала записка с красноречивым содержанием:

«Уважаемая Секлетея Владимировна! Выполнил вашу просьбу и прилагаю отчет детективного агентства. Обратите внимание, что в отчете вместо интересовавшего вас человека используется слово «объект». Работу агентства я по согласованию с Маргаритой Васильевой оплатил со счета «Витафармы». Всегда ваш В.П. Негурица».

Лита вспомнила свою просьбу месячной давности предоставить ей информацию об Игоре и стала неторопливо разрезать скотч.

«Какой же Виктор Петрович молодец – все исполнил точно и даже быстрее, чем я предполагала. Любопытно, что же там может быть в этом отчете?»

Аннотация содержала данные детективного агентства, сведения о конфиденциальности документа, а также указание на то, какие методы использовались при исследовании. Интересным являлось то, что детектив ссылался главным образом на официальные материалы: судебные решения, постановления судебных приставов, документы ЗАГСа , выписки из домовой книги, данные проверок по реестрам полиции и ФСБ. В последней строке аннотации значился номер телефона с пометкой «обращаться круглосуточно, Смоляков Фёдор Иванович».

Отчет был составлен основательно и начинался с личных данных объекта. Игорь родился в Будапеште в семье дипломатов, потом отца перевели в Москву, и семья поселилась в доме на площади Восстания в трехкомнатной квартире с видом на Кремль.

«Наверное, та квартира на Полежаевской, где случилась наша единственная ночь любви, и был зачат Владимир, была его холостяцкой квартирой. И, конечно, его родители не приняли бы меня тогда, во времена СССР. Кем я была для них – безродной сиротой, выросшей без матери? Или дочерью репрессированного профессора, чьей-то милостью поселившегося после ссылки в Москве?»

Она пролистнула страницу и продолжила читать. Игорь окончил специальную школу с углубленным изучением ряда предметов на английском языке. Это была знаменитая на всю Москву 20-я школа во Вспольном переулке, где учились дети советской элиты. Пятиэтажное кирпичное здание из красного кирпича располагалось в знаменательном месте – рядом с улицей Щусева (ныне Гранатный переулок), где в роскошном охраняемом доме за высоким забором проживала Галина Брежнева49 . В советское время школа была закрытой, то есть туда не принимали детей из простых окрестных домов. Учеников подвозили на черных волгах, а тех, которые жили неподалеку и ходили пешком, провожали матери или няни.

«Итак, я самого начала наших отношений была совершенно чужой для этих людей, и мне не стоило на что-то надеяться и мечтать. Как жаль, что я не понимала этого раньше, не стоило ждать чего-то и искать изъяны в самой себе. Но, что было, то прошло и изменить это уже нельзя!»

Потом Игорь закончил МГИМО – московский государственный институт международных отношений и поступил туда же в аспирантуру.

«Именно тогда мы и познакомились: он – аспирант МГИМО и я – студентка 2-го курса педагогического института. Может быть, он и влюбился в меня тогда, я до сих пор не могу забыть наши короткие встречи. Но он не мог не понимать, что его родители меня не примут. И поэтому женился на Ольге – дочери посла СССР в Болгарии. Она-то уж, конечно, была из его круга!» – Лите стало очень больно, она вспомнила, как осталась одна на руках с маленьким сыном: «А что он говорил о моей вине на последней встрече? Я, видите ли, не рассказала ему, что моя мать занимает высокий пост в коммунистической иерархии! Как же это все смешно! Да я тогда вообще не знала, что у меня есть мать!»

До 1982 года он жил с супругой в Болгарии, потом учился в высшей партийной школе, а затем работал инструктором в райкоме ВЛКСМ50. Они жили в квартире её родителей в высотном доме на Котельнической набережной.

«Да, все понятно. Отец Ольги был послом в Болгарии, они с матерью долгие годы провели в Софии, а московская квартира пустовала. Но почему же у них не было детей? Ведь насколько я знаю из личного опыта у Игоря выдающиеся способности в части деторождения!»

Марина заглянула в кабинет и предложила кофе.

– Нет, кофе больше не хочу. Принеси мне лучше чашечку травяного чая.

– Хорошо, я вчера как раз купила свежую мяту. А когда мне подавать обед?

Лита взглянула на часы: было уже около двух пополудни.

– Знаешь, я какое-то время еще буду работать с документами Виктора Петровича, так что давай пообедаем в пять часов.

– Это что-то по бизнесу? – Марину разбирало любопытство.

– Да, здесь некоторые важные для меня материалы по «Полимеду». Но не беспокойся, ничего серьезного нет.

«Нужно будет подальше убрать эту книжицу, а лучше даже отнести ее в банковский сейф от греха подальше», – подумала Лита и продолжила чтение.

В 90-х Игорь работал в банках: сначала в Менатепе, а потом в Инкомбанке. Именно там он пристрастился к игре на бирже, а потом и в казино. Незадолго до дефолта он крупно проигрался, занял некоторую сумму денег, но отдать вовремя не смог, потому что банально потерял работу. Инкомбанк, также как и другие крупные российские банки, разорился в результате дефолта, а его персонал пополнил ряды безработных. Стоимость доллара выросла тогда в четыре раза, и Игорь, припертый обстоятельствами, пустился во все тяжкие, чтобы отдать долги.

Детективы приложили три судебных дела, по которым он должен был выплатить более трех миллионов долларов. Еще была справка о том, что он продал родительскую квартиру на площади Восстания и за счет вырученных денег часть долгов погасил. Но все равно, за ним еще на текущий момент оставался долг около пятидесяти миллионов рублей, который и был предъявлен к оплате судебными приставами. Далее детектив написал о том, что Игорь творчески сотрудничает с приставами – делает подарки и дает мелкие взятки, а те в ответ тянут с решением его вопроса и не описывают имущество.

«Да, вот в какую пропасть попало наследство несчастной девушки из Тюмени! И я теперь понимаю, как эти жестокие обстоятельства сделали его таким безжалостным ко мне во время противостояния с «Полимедом»! Ведь он был готов пуститься во все тяжкие. А разве моим сыновьям нужен такой отец?»

В конце пухлого отчета была справка о том, что в настоящее время Игорь разведен и проживает на съемной квартире. Его отец умер в 2000 году, а мать жила в его квартире на Полежаевской, которую он и предлагал подарить детям во время их последней встречи. Еще была справка о том, что квартира находится в залоге у банка, но мать Игоря была там зарегистрирована, а значит имела право на пожизненное пользование. И, наконец, последняя справка констатировала, что у Игоря есть проблемы со здоровьем: он некоторое время лежал в больнице.

«Вот все и встало на свои места. Он пришел ко мне только потому, что не осталось никаких других вариантов. Как это все печально! А ведь мы могли бы быть счастливы: нам Бог дал целых два шанса, но ничего не получилось!»

Она допила остывший чай и подошла к окну. Подворье Англиканской церкви было пустынным, а с кленов и тополей уже начали опадать листья.

«Наступает осень, вот и ночи уже становятся прохладными!» Лита прислонилась лбом к стеклу и почувствовала, что теряет силы. Ей не было больно от того, что она узнала правду. В течение долгих лет она столько страдала, что боль притупилась и пришли апатия и безразличие.

«Что же мне с этим всем делать? Ведь я православная христианка и нужно как то помочь ему и его матери. И если я этого не сделаю, то буду чувствовать вину до конца своих дней».

Лита позвонила детективу и назначила на завтрашний вечер встречу на территории его бюро, расположенного на Петровке. Потом она некоторое время смотрела на свое отражение в зеркале и глубоко размеренно дышала. И только убедившись, что окончательно успокоилась, вышла в гостиную.

Она поела машинально, не чувствуя вкуса еды, а затем тщательно упаковала детективный отчет и сказала Марине, что отлучится по делам в банк. В отделении Сбербанка на Большой Никитской оказались пустые ячейки, женщина заплатила за год вперед и упрятала документы подальше от людских глаз. Потом она долго бродила по центру Москвы: сначала по Патриаршим, затем по Тверскому бульвару и , наконец, по Большой Никитской вышла к Александровскому саду. Там в самом августовском расцвете красовались куртины бардовых роз, и Лита впервые в своей жизни с любопытством и без ужаса посмотрела на яркие и изысканные бутоны. Подул прохладный ветер, на землю полетели желто-зеленые листья и захотелось в тепло.

«Все проходит! Ушел в небытие Советский Союз, и любовь всей моей жизни унесена беспощадным временем и уже не вернется!» Она вновь взглянула на бутоны бардовых роз и вспомнила, что эти кусты растут здесь уже давно. «Когда я в первый раз пришла сюда с отцом, заканчивалось лето и на клумбах тоже цвели розы». Она вдруг вспомнила, что и в тот день ветер разгонял опадавшие листья, унося в небытие ее жизнь в сибирской глубинке. «Все проходит и даже большая любовь уносится ветром! Но я верю, что Бог пошлет мне утешение, я так в это верю…»

Москва, август 2005 года (продолжение)

Рано утром Лита вместе с Мариной поехали на предприятие «Исток», где их встретил загоревший и помолодевший Виктор Петрович.

– Мы с вами не виделись с весны. А знаете, эта новая работа пошла вам на пользу! И где вы так роскошно загорели?

– Секлетея Владимировна, я здесь в Подмосковье живу крестьянской жизнью: на работу хожу пешком через два поля и лес, да и на фабрике в кабинете штаны не просиживаю. Посмотрите, какие у нас в «Истоке» перемены! Прогуляемся по территории?

– Я с удовольствием. И думаю, что и Марина с радостью составит нам компанию.

Они пошли вдоль новенького забора и Лита отметила, что все вокруг переменилось. По границе были высажены молодые елочки и сосенки, дорожки выложены новенькой плиткой, а вдоль них обустроены небольшие деревянные беседки для отдыха.

– Как вы все здесь облагородили, а беседки – это правильное решение для нашего курящего коллектива. И цветы, как много здесь цветов!

Им навстречу шли улыбающиеся сотрудники и вежливо здоровались. И вся здешняя обновленная атмосфера говорила о том, что вот эти люди с любовью трудятся на своей земле, производят жизненно важные лекарства и продают их по социальным ценам в аптеки Москвы. Они работают по обновленному графику два дня рабочих – два дня выходных, и имеют много свободного времени на отдых и хобби. Они не проводят по нескольку часов в транспорте: их фабрика недалеко от дома и можно ходить на работу пешком. У них достойная, а главное белая заработная плата, а на их предприятии восстанавливается нечто похожее на социализм.

В здании был проведен косметический ремонт, а отсутствовавший еще осенью лестничный марш заменен на новый. На лестничной площадке появились цветы, часть из которых хозяйственный Виктор Петрович привез вместе с косметическими линиями из Питера. Ремонт в двух цехах заканчивался, а кое-где уже начали монтировать оборудование. Потом они прошли в большую переговорную комнату, где оборудовали витрины с образцами продукции, а на стенах повесили многочисленные сертификаты и дипломы.

– Вот, подготовил комнату для переговоров, а за ней будет комната приемов и зимний сад. Мы там будем гостей сначала кормить, а потом подписывать договоры.

– Да, я была здесь прошлой осенью и застала разруху и уныние. А ведь мы еще серьезно не инвестировали в развитие предприятия – просто навели элементарный порядок. Конечно, мы запустили косметические линии, но это оборудование все равно простаивало в «Витафарме», так что какие это инвестиции: просто элементарный хозяйственный расчет.

– Мы скоро введем косметическую линию в эксплуатацию. А пока наш таблеточный цех работает на полную мощность. Мы теперь два раза в неделю загружаем большую фуру и отвозим лекарства в Москву. Как там идут продажи?

– Пока еще рано делать оценки. Но продажи пошли, это факт. Полагаю, что Департамент фармации еще до Нового года расскажет об эксперименте на телевидении. Это даст огромный эффект и многократно увеличит продажи.

– А пока мы теряем деньги?

– Нет, «Полимед» сейчас работает в ноль. Мы провели огромное сокращение в штаб-квартире. Компанию покинуло около пятидесяти процентов персонала, работавшего при Михаиле Юрьевиче. Это, в основном, менеджеры и бухгалтеры, которые получали запредельные зарплаты. И в настоящее время мы людей не набираем – пригласили только бухгалтера из «Истока». Так что в целом, даже с учетом большого набора людей здесь, на фабрике, затраты на заработную плату в «Полимеде» уменьшились на четверть. Вот такой интересный эффект получился.

Они выпили ароматного травяного чая с домашним печеньем, которое накануне испекла Марина, и Лита стала собираться.

– Мы поедем, у меня сегодня еще одна встреча. Вы, Виктор Петрович, большой молодец, такую глыбу в «Истоке» сдвинули. Я попрошу Маргариту переписать на ваше имя один процент акций «Витафармы» – вы это заслужили.

Виктор Петрович расплылся в улыбке и стал благодарить. «Как же хорошо работать под началом такой доброй и мудрой женщины», – думал он.

На вечер у Литы была запланирована встреча с детективом Федором Ивановичем Смоляковым, офис которого располагался на Петровке. Для того, чтобы сохранить конфиденциальность, она решила отпустить водителя и прогуляться до Петровки пешком. Проходя мимо памятника Юрию Долгорукому на Тверской площади, она отчетливо вспомнила девяносто первый год и то, как она на пишущей машинке перепечатывала воззвание демократов к народу.

«Кажется, что это было вчера. Думали ли эти демократы тогда, что для очень многих из них не останется места в российском диком капитализме? Наверное, нет, надеялись, что «совок»51 уйдет в прошлое и настанет лучшая жизнь, вот и лезли под танки. А что получилось? Сколько москвичей – ярых борцов за демократию было обмануто и умерло в нищете! Если бы тогда, в 1991 году победила бы точка зрения моего Максима и его программа была бы принята в Правительстве? Уверена, что жизнь была бы лучше, а главное справедливее».

И вдруг она поняла, что сама в своем микромире отдельного предприятия руководствуется положениями его программы и строит какое-то подобие социализма.

«Как же мне повезло с мужем. И чем больше проходит времени с момента его гибели, тем я более отчетливо это понимаю!»

Потом она вспомнила Андрея и в первый раз критично оценила неопределенные, но такие красивые отношения. «А могу ли я стать с ним счастливой, такой же, как была с Максимом?» И не найдя ответ на этот сложный вопрос, Лита решила больше не думать на эту тему, а отдать все на откуп Богу и судьбе.

Агентство находилось на последнем этаже бывшего доходного дома, в одной из комнат огромной коммунальной квартиры, превращенной предприимчивыми новыми русскими в небольшой бизнес-центр. В длинном коридоре красовались двери различных цветов и размеров: здесь были модное ателье, багетная мастерская , фото студия и школа дизайна, а на солидной дубовой двери висела медная табличка «Детективное агентство Ф.И. Смолякова».

Хозяин радушно встретил ее и любезно предложил чай-кофе. Федор Иванович оказался высоким немолодым мужчиной с утонченным лицом русского дворянина, а его темно рыжая окладистая борода свидетельствовала о стремлениях к творчеству и свободе. Он чем-то напомнил Лите брата Виталия, и поэтому она с первого взгляда почувствовала расположение к нему.

– Здравствуйте, Секлетея Владимировна. Я очень рад познакомиться.

– Я тоже очень рада с вами сотрудничать. В моем сегодняшнем положении я особенно ценю конфиденциальность и полагаю, что наше взаимодействие будет продуктивным и взаимовыгодным.

– Да, моя фирма обеспечивает всем клиентам строгую конфиденциальность. А по просьбе Виктора Петровича я буду лично заниматься вашим делом и, учитывая широкие возможности агентства, выполнять самые витиеватые запросы.

– Большое вам спасибо за радушный прием. Я буду рада, если вы распутаете клубки из моего прошлого. И хочу отметить, что ваш многостраничный отчет меня впечатлил.

– Большое спасибо. В каком направлении мне работать дальше?

– Я бы хотела подробнее узнать о здоровье Веснина Игоря Владимировича и его матери.

– Давайте начнем с его матери. Она просто старая женщина и чувствует себя на свой возраст. Полагаю, что ей на старости лет было тяжело переехать из элитной трехкомнатной квартиры на площади Восстания в однокомнатную хрущевку на Полежаевской. Но так решил её сын.

– А у нее остались какие-то льготы от покойного мужа? Какое-то улучшенное медицинское и социальное обслуживание от государства?

– Да, осталась ведомственная поликлиника, больница и бесплатная путевка в санаторий один раз в год.

– А социальное обслуживание?

– А это ей не положено. У нее есть сын, который и должен о ней заботиться.

– А что по квартире на Полежаевской? Полагаю, Игорь Владимирович должен будет отдать её за долги.

– Нет, это его единственное жилье и поэтому квартиру не отберут. Тем более, там зарегистрирована его мать.

– Отлично. А что с его здоровьем? Мы встречались некоторое время назад, и мне показалось, что он болен.

– Это так. Он сейчас лежит в больнице и проходит сеансы химеотерапии: у него диагностировали рак крови.

– Боже мой, а он поправится?

– Не знаю, я говорил с лечащим врачом, и мне показалось, что он не уверен в благоприятном исходе.

– Может быть, что-то нужно? Лекарства или лечение за рубежом.

– Хорошо, я выясню. Вы готовы платить?

– Да, я готова помочь в разумных пределах.

– Мне кажется, нужно оплатить ему отдельную палату и уход медицинской сестры. Затем будет целесообразно поместить его в ведомственный подмосковный санаторий, где он сможет восстановить силы.

– Хорошо, Федор Иванович. Давайте действовать в этом направлении. Как только вы все устроите, моя помощница подойдет к вам за счетами, и я незамедлительно все оплачу.

– Отлично, я прослежу, чтобы клиника вписала в счета ссылку на коды услуг: так мы сможем обеспечить конфиденциальность.

– Полагаю, что это пока все. Но прошу вас, следите за ситуацией и, если что-то изменится, сразу же мне сообщите.

– Да, это моя обязанность по действующему с «Витафармой» договору.

Все вопросы были исчерпаны, и Лита стала прощаться. Когда она вышла на улицу, уже стемнело. Накрапывал мелкий дождик: она раскрыла зонтик и неторопливо пошла вниз по Петровке по направлению к Большому театру.

«Как же скоротечна жизнь! Почему у нас с Игорем все так? И уже нет никаких шансов! И как мало у нас было хорошего в прошлом».

Она вспомнила коммунистическую Москву, их первую встречу на выставке Ильи Глазунова и его – молодого, красивого и желанного.

«Бог дал нам два шанса, но ничего не получилось. А ведь я безумно его любила и была готова отдать ему всю себя. Но только не тогда в конце семидесятых, ни потом в начале нулевых ему это было не нужно. Что же это за код был с рождения заложен у него внутри? Ведь я ему нравилась, но этого ему было мало. Для регистрации отношений ему главным образом нужно было, чтобы я относилась к некоторой высшей касте. Сначала это была каста коммунистов, а потом государственных чиновников. Ведь он был искренен, когда во время нашей последней встречи стал упрекать меня за то, что я не сказала о высоком положении матери. Для него это было очень важно и во времена СССР, да и потом, когда я уже руководила «Витафармой». Моя принадлежность к элите всегда была для него выше нашей любви! А что же теперь? Что нам осталось? Я уже не люблю, а лишь только жалею его. А он упрекает меня за то, что не рассказала о своей матери! И не имеет никакого значения, почему я не рассказала о ней. Мое положение в выдуманной им самим общественной иерархии для него гораздо важнее всего того, что нам Богом было дано. Важнее моей любви и наших детей, рожденных от этой любви. Что же он сделал со своей жизнью, на что он променял меня и детей?!»

Лита пришла в себя и увидела, что сидит на лавочке возле Большого театра. Она посмотрела на часы – было уже около десяти. Заметно похолодало, посетителей в садике в это время почти уже не было и только куртины роз освещались светом фонарей. Она вдруг вспомнила, как от вида бардовых бутонов упала в обморок , будучи беременной Владимиром, и как Анна Александровна отправляла ее в больницу.

«Ну что же, ни я, ни наши сыновья ему не нужны. Для него имеет значение нечто другое: моё отношение к некой так называемой элите. Да, каждому своё! Но он серьезно болен и нуждается в помощи. А если это для него конец всего?»

Лита почувствовала озноб, вытерла мокрые от слез глаза и решила пойти домой. Ей было страшно в темных московских переулках, и она несказанно обрадовалась, когда увидела огромную толпу людей, спешащую в метро после спектакля в театре Оперетты. С огромным удовольствием она влилась в толпу и стала двигаться вместе с ней по направлению к Тверской улице. Затем вынырнула из перехода возле Телеграфа и пошла уже одна к Брюсову переулку мимо знаменитого дома, отделанного гранитом, который Гитлер готовил для памятника в честь победы над Москвой.

Она прошла через огромную арку в свой переулок и залюбовалась золотой луковкой храма Воскресения. Все было на своих местах: и дом Композиторов, и Центральный Телеграф, и Англиканская церковь, но только не было более их любви и навсегда угасли и испарились её чувства к самому важному мужчине в жизни. Осталась только болезненная рана в душе от того, что ничего между ними уже не будет, да еще и потому, что она смогла припомнить очень немногие счастливые минуты. Дети, но это были только её дети, а горячо любимый мужчина стал им лишь биологическим отцом.

Лита взяла себя в руки, вытерла носовым платком лицо и твердой поступью вошла в подъезд своего дома. Её переживания должны остаться внутри, а слезы не должны видеть другие, даже её самые близкие. Она – Секлетея Красицкая – «железная леди», не сломленная жизненными трудностями и невзгодами. И у нее и её сыновей все будет хорошо.