Секлетея. Восток

Круиз на теплоходе «Президент», август 2005 года

Уже через неделю Лита с семьей отправлялась в круиз по Ладожскому и Онежскому озерам из Уткиной заводи в Санкт-Петербурге.

– Какое это особенное место – Уткина заводь – никогда раньше не знала, что в Питере есть такая корабельная пристань, – воскликнула Эви.

Юхур привез их к солидному портовому ограждению, через которое пускали только по корабельным билетам. После непродолжительных переговоров его пропустили через охранную будку: двум женщинам с маленьким ребенком требовалась помощь, чтобы донести до теплохода три тяжелых чемодана, сумку с продуктами и детскую прогулочную коляску.

Белый пароход одиноко стоял у берега. Сброшенный на берег длинный трап упирался в пристань так, что вновь прибывающие пассажиры ходили вокруг него с сомнением, есть ли там проход на корабль. Завидев новых пассажиров, на сушу вальяжно спускался немолодой боцман и приглашал новичков взойти на трап и присоединиться к многочисленным туристам, в настоящее время пребывающим на экскурсиях по Питеру или дворцам и паркам царских резиденций.

– Добро пожаловать к нам на «Президент», какой у вас номер? – обратился к ним боцман. Его низкий голос отличала колоритная хрипотца, что свидетельствовало о богатом морском прошлом, а походка с расставленными ногами лишь подтверждала то, что её обладатель выработал ее в течение длительных и сильных океанских штормов. Услышав номер каюты, боцман приосанился и с пафосом произнес:

– Как мне приятно познакомиться с пассажирами президентского люкса! Он пустовал несколько рейсов подряд, и мы уже хотели объявить распродажу, как неожиданно каюту купили. Вы, мадам, купили.

– Да, спасибо, это моя помощница купила для меня эту каюту.

– Но ведь за ваши деньги?! – выразительно спросил боцман. И не дождавшись ответа, продолжил: – Давайте мне чемоданы и сумки. И если хотите, я потом и вас с вашим сыном донесу – мне все это в удовольствие.

– Большое вам спасибо, мне очень приятно внимание такого интересного мужчины, – Лита говорила искренне: её поразила сильная энергия, шедшая от моряка.

Каюта люкс находилась на носу верхней палубы и восхищала роскошью. В гостиной, располагавшейся посередине номера, было семь продолговатых окон от пола до потолка. Светло бежевый кожаный угловой диван занимал пространство между колоннами и приглашал состоятельных пассажиров усесться вокруг элегантного журнального столика и наслаждаться самым лучшим видом по ходу корабля. Посередине гостиной располагалась дверь на палубное пространство, огороженное от посторонних лиц высокими непрозрачными перегородками. На журнальном столике, накрытом белоснежной скатертью, возвышалось серебряное ведерко со льдом, в котором красовалась бутылка дорогого розового шампанского. На витиеватой резной ручке кожаного дивана стояла хрустальная ваза с фруктами, и всю эту композицию дополняла деревянная доска с коллекцией сыров, затянутая пищевой пленкой.

Справа от гостиной находилась спальня с огромной двуспальной кроватью и четырьмя узкими вертикальными окнами. Рядом стояла деревянная детская кроватка , пришедшая в этот роскошный интерьер из советского времени. Высокий платяной шкаф, аккуратно встроенный вдоль внутренней стены каюты, предлагал постояльцам полки и полочки, двухуровневые штанги с вешалками и зеркала, которые не только расширяли пространство, но и приглашали их полюбоваться собой перед помпезной прогулкой по верхней палубе. А слева от гостиной размещалась огромная ванная комната, в центре которой красовались глубокая прямоугольная ванна с механизмом джакузи и помпезная раковина, которые могли бы украсить комнату современной новорусской усадьбы.

– Мы счастливые обладатели этого роскошного люкса на предстоящие десять дней, дорогая Эви. Так что будем наслаждаться жизнью и отдыхать. Хочешь, я уступлю тебе и Максиму спальню.

– Нет, Лита. Поживи вместе с сыном в спальне, я почему-то думаю, что тебя ожидает напряженная осень.

– Может быть, и так! Но сейчас-то мы здесь, и нам предстоит увлекательное путешествие. Где мы будем завтра?

– Корабль отплывает через час, и уже сегодня поздно вечером мы будем в крепости Шлиссельбург. По программе корабль прибудет в крепость около одиннадцати. Ты планируешь сходить на берег?

– Да, хочу сойти и посмотреть крепость. А ты побудешь с Максимом?

– Ну, конечно, Лита. Я еще никогда не путешествовала в таких каютах, как эта.

– Я тоже. Во сколько у нас ужин?

– В семь часов вечера.

Через полчаса все вокруг заскрипело и заурчало, а перед окнами их спальни собрались путешественники, желавшие в деталях увидеть отплытие из града Петра, и ровно в семь вечера корабль величественно отошел от пристани и поплыл по фарватеру посередине Невы.

Через корабельное радио, размещенное на стене гостиной, пригласили на ужин. Ресторан располагался с противоположной стороны, на корме, и обитателям люкс каюты предлагался отдельный столик у окна. Ужин состоял из трех блюд: закуски, горячего и десерта, к которым прилагался бокал сухого вина и чашка чая или морса.

– Ну что же, ужин нормальный, так что с голоду мы здесь не умрем, – сказала Лита. – Кстати, официантка принесла меню на завтра, и мы можем выбирать блюда.

– Спасибо тебе, Лита, за эту поездку.

– Не за что, дорогая Эви. Мы обе это заслужили.

Корабль подошел к крепости Шлиссельбург или по-другому Орешек немногим позднее десяти вечера. В Питере уже заканчивались белые ночи, да и из-за низких свинцовых туч крепость смотрелась зловеще. К удивлению Литы, многие туристы с корабля собрались на экскурсию: было сформировано целых три группы. Но другие путешественники эмоционально говорила, что в тюрьму и, тем более ночью, не пойдут, а их спутники с ними соглашались.

Экскурсовод оказалась интеллигентной, знающей историю женщиной – научным сотрудником местного «крепостного» музея. Она жила недалеко в поселке, и её деятельность была тесно связана с изучением истории Шлиссельбурга.

Лита с удивлением узнала, что крепость Орешек была основана внуком Александра Невского в начале XIV века и вошла в состав Новгородской губернии. Именно тогда Россия заключила первый мир со Швецией – так называемый Ореховый мир. Но коварные шведы отбили у русских крепость всего через тридцать лет.

Лита вдруг вспомнила своего мужа Максима и их путешествие в Великий Новгород 20 лет назад.

«Как же недолго мы были вместе, всего тринадцать с половиной лет. Буду ли я еще когда-нибудь счастлива?»

Она с сожалением вспомнила свой разговор с Мариной в середине прошедшей недели и с грустью подумала об Игоре, которого так любила в прошлом. Марина сказала, что она с трудом вытолкала его – так он хотел остаться. «Как же это больно! У меня от Игоря двое детей, а я должна лгать им, да и всем остальным. Только Моисей Яковлевич знает об их отце. Ему, наверное, что-то от меня понадобилось, может быть, деньги. По крайней мере, дети ему точно не нужны. Со времени нашего знакомства прошло уже двадцать шесть лет, а я не могу вспомнить ничего хорошего, ни одного чистого, незамутненного расчетом дня. И больше ничего хорошего не будет, да и я сама уже ничего не хочу. Все в прошлом».

Лита отвлеклась от грустных мыслей и вновь стала прислушиваться к звонкому голосу экскурсовода. Она рассказала, что в начале XVII века крепость пала после десятимесячной осады шведских войск. Но умирающие от голода русские защитники Шлиссельбурга замуровали в стену храма икону Казанской Божьей матери, потому что были уверены, что их русские потомки вернуться. И вот, через девяносто лет русские вернулись, и даже великий Петр I участвовал в осаде крепости. И по его указу крепость и переименовали в Шлиссельбург – ключ-город.

А через двадцать лет после строительства Кронштадта крепость потеряла свое оборонительное значение и в ней была организована тюрьма. Лита посмотрела на высокие стены и подумала о том, что даже летом, в период белых ночей в крепость редко заглядывает солнце. А что же здесь зимой – кромешная тьма и лютый холод. Какие же чувства испытывали знаменитые узники Романова Мария Алексеевна – сестра Петра I, Евдокия Лопухина – первая жена Петра I, Российский Император Иоанн Антонович и фаворит императрицы Анны Иоанновны Эрнст Иоганн Бирон.

«Да Бог с ним, с этим фаворитом! А женщины и маленький мальчик. Какие же были в России ужасные времена», – думала Лита. На фоне людских страданий её прошедшая жизнь уже стала казаться праздником.

Она представила себе Александра Ульянова – брата Владимира Ленина, который был казнен здесь, в этой мрачной крепости, в начале мая на рассвете, а ведь ему было только чуть больше двадцати. А потом во время Великой отечественной войны русские 500 дней и ночей обороняли крошечный клочок земли и не позволили немцам замкнуть кольцо блокады. Потом она вновь вспомнила Максима и их совместную поездку в Германскую Демократическую республику в 1984 году. «Там, в ГДР, были совсем другие немцы: они бы не могли оказаться здесь у крепости по ту сторону фронта! Или могли?»

Лита так и не смогла ответить на этот непростой вопрос. Из-за туч выглянула луна и осветила яблоню, посаженную кем-то рядом с местом казни Александра Ульянова.

«Как же это жизнеутверждающе – зловещая тюрьма, одиночные камеры и эта яблоня у крепостной стены, которая тянется к солнцу и родит северные крошечные плоды. Все хотят жить, даже здесь». Луна осветила купол храма Рождества Иоанна Предтечи и Лита три раза перекрестилась.

В половине двенадцатого в полной темноте корабль «Президент» отошел от Шлиссельбурга. Лита зашла в спальню – Максим крепко спал в своей кроватке, положив руки под щеку. Рядом с ним поверх одеяла уснула и Эви. «Не буду её будить», – подумала Лита и накрыла её пледом. А потом достала компьютер и стала уточнять финансовое обоснование для московской сделки по жизненно важным лекарствам.

Она работала еще два часа, а потом уснула на кожаном диване, накрывшись шалью. «Какая у меня насыщенная жизнь – совсем не получается отдохнуть».