Там, где танцуют дикие сердца

Глава 14

Бенито

Во второй раз за эти ебаные десять минут я стою на террасе Кристиано, не в силах вымолвить ни слова.

По краям радужки проступает красный, пока в мозг медленно просачивается осознание: кто-то лишил Контессу Кастеллано девственности. Контесса больше не девственница. Контесса была с другим мужчиной. Контесса винит в этом меня.

Вдалеке хлопнула дверь. Я повернулся к одному из лежаков и медленно опустился на него. Мой взгляд застыл на воде в бассейне, когда по ней легла тень. Подняв глаза, я увидел, как черная туча закрыла солнце, и тут же раскат грома прокатился сквозь пальмы.

Обычно я вполне люблю летние грозы, в них есть что-то поэтичное, будто они отражают ту тьму внутри моей души, которую не может скрыть даже тепло солнечного дня. Но сегодня это ощущается как точка в конце предложения, которое я даже не успел произнести.

Тяжелые капли дождя начинают барабанить вокруг, превращая бассейн из спокойного оазиса в бушующий, взъерошенный резервуар. Влага просачивается сквозь хлопок моего костюма к коже, струйки воды скатываются по лбу и капают с ресниц.

Что-то острое и нежеланное впивается в мою броню. Я горжусь тем, что не чувствую эмпатии ни к кому. Лояльность я могу испытывать к Кристиано, к семье Ди Санто, к своим товарищам. Но лояльность и эмпатия — это разные вещи. Лояльность требует действия, а эмпатия требует, чтобы я чувствовал. В последний раз, когда я испытывал хоть что-то, это ощущение ускользнуло от меня так же, как вся любовь, которую я когда-то испытывал к отцу, испарилась, не оставив ничего.

Эмпатия — это лишняя эмоция. Она все усложняет. Делает невозможным просто устранить человека. Не иметь ее — это суперсила.

Прямо сейчас я не чувствую себя таким уж сильным.

Я ставлю себя на место Кастеллано и представляю, каково это — отдать то, что наша благородная культура ценит превыше всего, нравится нам это или нет.

Я думаю о том, что сказал бы ее отец, если бы узнал, что у него остался на один инструмент для торга меньше, если когда-нибудь он ему понадобится.

Я заставляю себя представить, что может чувствовать женщина, отдавая что-то настолько личное только потому, что чувствовала себя обязанной.

И у меня выворачивает ебаный желудок.

Я точно знаю, что Фалькони не возвращались сюда последние три года. Контесса общалась с Федерико за это время? Грудь будто сдавила невидимая стена. Она любила его? Что-то болезненно повернулось в горле, но я проигнорировал это. Для меня это не должно иметь значения, ее чувства к нему не имеют никакого значения.

А вот мои чувства к ней… Я уткнулся лицом в мокрые ладони, пока путаница накрывала меня с головой.

Ничего не изменилось, сказал я себе. Она остается обузой, и именно поэтому я слежу за каждым ее ебаным шагом. Она только что еще раз доказала, что ей нужен кто-то, кто будет держать ее под присмотром. Она права: в нашей культуре женщина ничего не стоит без чистоты. Ни один мужчина не захочет ее, если не сможет доказать, что «взял» свою женщину первым. Это дерьмо, но это правда.

Мои глаза открываются, и я вижу лужи, собирающиеся по всей террасе. Незнакомое ощущение дергает где-то в самом центре меня. Мне становится грустно за Контессу. Какая бы она ни была соплячка, она не заслужила того, чтобы мужчины этой семьи отвернулись от нее из-за ошибки, которую она совершила, будучи слишком молодой, чтобы понимать, что делает.

Мысль, которая могла родиться только из безумия, пронзает мой мозг. Если бы она была моей женой, мне было бы плевать, девственница она или нет. Но лишь потому, что мне плевать на любую жену. Я не создан для брака. Я слишком жесток. Слишком смертоносен. Я бы, наверное, убил женщину во сне, даже не подозревая об этом. Но сама мысль о том, что кто-то отвергнет ее только по этой причине, заставляет мою кровь кипеть.

Это была не моя вина, что семья Фалькони уехала, но свою роль я в этом сыграл. И все же я не хочу, чтобы Контесса прожила жизнь, считая меня тем злодеем, каким она, похоже, меня видит. Теперь, по крайней мере, все становится ясно, эти полные ненависти взгляды, которые я не мог понять, едкие реплики, которые она кидала без причины, эта странная одержимость тем, чтобы я все закрывал. Она думала, что я разрушил ее жизнь, отправив ее детскую любовь на другой конец страны.

Мне на самом деле плевать, что она обо мне думает, и я резко трясу головой, не давая ни одной противоположной мысли даже открыть рот. Но пришло время, чтобы она узнала правду.