Там, где танцуют дикие сердца

Глава 31

Бенито

Только Кристиано поднимает взгляд, когда я возвращаюсь в VIP-зал.

— Извините. Новости по поводу ремонта.

Беппе мельком на меня смотрит, потом опрокидывает в себя полбутылки пива.

— Есть хоть какие-то зацепки, кто это сделал?

— Нет. Отпечатки потеряны. Мои парни сейчас пересматривают дополнительные записи с камер.

Образ Тессы, привязанной к стулу в подвале, вновь всплывает перед глазами и не собирается исчезать. Долго я так не протяну. Пусть она и уничтожила даже малейший шанс на что-то большее, чем трехдневный трах в отеле и сраные родственные связи через мафию, я не могу просто взять и перестать хотеть ее. Не могу игнорировать, как у меня сжимаются яйца каждый раз, когда я на нее смотрю, или как у меня твердеет член от одного ее тихого смешка. И я ведь не смогу вечно держать ее взаперти в этом подвале. Время уходит, и мне нужно успеть насладиться своей маленькой пленной шлюшкой, пока есть возможность.

— Они кое-что проверяют для меня, так что мне снова придется скоро уйти.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спрашивает Кристиано, по-прежнему щурясь.

Я втягиваю нижнюю губу в рот, делая вид, что обдумываю его предложение, потом качаю головой:

— Я дам тебе знать.

Беппе и Николо снова углубились в разговор, и Кристиано отводит меня в сторону.

— Я только что получил обновление по ситуации с Маркези, — говорит он. Обычно такое заставило бы у меня встать, но сейчас мне приходится прилагать все усилия, чтобы сосредоточиться на сути.

— Дальше.

— Фьюри точно передает управление племянникам.

Я киваю, переваривая то, что, в общем-то, и так давно подозревал.

— Все трое братьев?

— Все трое. Двоих уже посвятили. Третьего принимают прямо сейчас.

Я стираю с лица усмешку.

— Слишком зеленые. Все до одного.

— Не путай зеленых с бесполезными, — предупреждает Кристиано. — Они злы, амбициозны и голодны. Иногда этого более чем достаточно. Главное — чтобы рука не дрогнула.

Взгляд Кристиано падает на мой шрам, и я вспоминаю, что именно эти три качества — злость, голод и меткость — я принёс на стол Джанни шестнадцать лет назад. Он рискнул на меня, и теперь я — главное оружие, которое есть у Ди Санто.

Мои мысли вновь возвращаются к Фалькони.

— У нас есть список всех, кого они посвятили?

Он на секунду отводит взгляд.

— Нет, но, насколько мне известно, они сильно сбавили темпы. За последний год никого не посвящали.

В записке Федерико было сказано, что он «связан» с ними, и она была написана всего несколько месяцев назад. Ясное дело, если бы он действительно был полноправным членом, он бы не стал светить это в письме, но и формулировка была бы другой, потому что посвященный — это, блядь, совсем другой уровень, куда серьезнее, чем просто приближенный. И все же его отец знал наш бизнес вдоль и поперек. Он мог бы сдать им что-то полезное, если дойдет до дела. Федерико Фалькони вполне может стать реальной угрозой.

— Мы всегда были соперниками, — продолжает Кристиано, — сколько себя помню. Но когда мы завалили мексиканцев, с которыми связался мой брат, и ту группу, что стояла за убийством Джио, началась война. Ты же это понимаешь.

— Да. Которую мы выиграли, когда забрали себе Ньюарк.

— А потом провернули ту облаву с наркотиками, и добили их.

— Они полезли на нашу территорию, — возражаю я.

— Ладно, справедливо, но мы их провоцируем. Ты их провоцируешь. Облава с наркотиками была твоей идеей. Мы могли ее и не устраивать.

Я вдыхаю глубоко, медленно.

— Кристиано, ты нанял меня в качестве советника. Зачем? Чтобы топтаться на месте? Мы не просто сраные гангстеры, мы бизнесмены. Мы здесь ради бабок. Если мы позволим другим залезть на нашу территорию, это будет означать, что нас можно выебать в жопу. А по мне, так мы должны забрать все, что у них еще осталось, и дать понять каждому ублюдку на восточном побережье, что мы пришли делать ебучие дела. У нас в кармане нужные люди, этот мир у нас в руках, как гребаная жемчужина. Так какого хрена мы ждем?

Кристиано откидывается в кожаном кресле и пристально на меня смотрит.

— Ладно. Что ты предлагаешь?

Мне даже думать не нужно. Не после предательства Контессы.

— Мы уничтожаем Маркези. А потом берем Бостон.

— Мне понадобятся новые капитаны.

— Оставь это мне. Я прекрасно знаю, кто из наших бойцов готов к повышению, а кого пора тихо сбросить с Бруклинского моста.

— Хорошо, — произносит Кристиано и подается вперед, снова задерживая взгляд на моем шраме. Он всего на три года старше меня, но в такие моменты он до чертиков напоминает мне своего отца, Джанни. — Заберем все у Маркези. Собери команду, которая сможет заменить бойцов Фьюри, если кто-то из них падет, а потом вернись ко мне с планом.

Я киваю, чувствуя, как в животе снова вспыхивает огонь. Вот ради чего я живу — когда есть цель, когда мне доверяют, и когда у меня развязаны руки, чтобы стереть в пыль любого, кто посмеет назвать себя моим врагом. И в этот момент во мне шевелится мелкое, назойливое желание отпраздновать. Я точно знаю, с кем хочу это сделать.

— Ах да, совсем забыл, — говорю я, поднимаясь. — Мне нужно сделать один звонок.

Кристиано снова откидывается в кресле и, поднося бокал с виски к губам, внимательно за мной наблюдает.

— Можешь не торопиться.

Ее голова безвольно свесилась на бок, а волосы упали на лицо.

— Ну? — рычу я на нее.

Она не двигается.

Я поднимаю стул, все еще стоящий напротив нее, и с силой швыряю его на пол. Она вздрагивает, в глазах расширяется испуганный взгляд. Мгновенно она начинает дрожать и пытается отодвинуться назад, но я вновь хватаюсь за сиденье ее стула. Пальцы случайно скользят по нежной коже ее бедра, и, хоть я и в бешенстве на эту женщину, у меня тут же встает.

Я поднимаю глаза, ее губы приоткрыты, волосы сдувает с лица с каждым ее прерывистым выдохом. Несмотря на то что она связана и уверена, будто ее родные больше ей не верят, она все равно реагирует на меня. И одна только эта мысль заставляет мой член налиться до болезненного напряжения.

— Я спросил: ну и что?

— Ну и что? — хрипло отвечает она.

— Ты размышляла.

Она сглатывает и облизывает губы, а я в этот момент почти теряю над собой контроль.

— Мне не о чем думать, Бенито. Я только на днях получила это письмо и понятия не имею, в чем замешан Федерико и как он связан с Маркези.

Я усаживаюсь в кресло напротив и провожу рукой по галстуку, потом улыбаюсь ей.

— Контесса… Обычно, когда я кого-то беру в плен и прошу его поразмышлять над своей историей, человек так и делает. А потом рассказывает мне правду. Если для этого нужно больше мотивации, то я его пытаю.

Это чистая правда, и она это знает. Она видела, как я смывал кровь с рук.

Ее голова поникает, и она поднимает на меня взгляд из-под влажных, густых ресниц. Этот взгляд ни капли не гасит ту боль, что наливается у меня в штанах.

— Бенито, мне больше нечего тебе сказать. Пожалуйста, поверь мне.

Разрешение Кристиано до сих пор звенит у меня в ушах. Мы уничтожим Маркези. Если Федерико с ними на связи, я должен вытащить из Контессы что-то. Она, черт возьми, отличная лгунья. До этого момента ей удавалось меня водить за нос, но теперь все, поезд ушел.

— С каким из Маркези он общается? — выдыхаю я сквозь зубы.

Она тяжело вздыхает и опускает взгляд в пол:

— Я не знаю.

— В каком качестве он с ними связан?

Она слабо качает головой:

— Я не знаю.

Я меняю тактику:

— Он в Нью-Йорке.

Ее голова резко дергается вверх, и по лицу проносится вспышка паники.

— Федерико?

Услышать его имя из ее уст — все равно что получить нож в грудь.

— Куда бы он мог пойти? — настаиваю я.

Она снова качает головой и плотно сжимает губы.

Что-то во мне ломается.

— С меня хватит этого дерьма.

Я задираю подол ее юбки до самых бедер и опускаю взгляд на розовые трусики, скрывающие ее киску.

Ее бедра напрягаются, и голос дрожит:

— Что ты делаешь?

Я не отвечаю, потому что полностью сосредоточен на завораживающем зрелище между ее ног. Меня бесит, что я помню, какая она на вкус, и бесит еще сильнее, что она такая, блядь, сладкая. Я обвиваю толстым пальцем край ее трусиков и отодвигаю их в сторону.

Ее дыхание сбивается, плечи напрягаются.

— Бенито…

Господи. Ее прекрасный розовый клитор начинает набухать. Он наливается прямо у меня на глазах. Может, Федерико, и тот, кого она любит, но это я ее возбуждаю, хочет она того или нет. Я прижимаю большой палец к этому роскошному бугорку и ловлю стон, который вырывается у нее из горла.

— Пожалуйста, Бенито. Не надо…

— Не надо чего? — усмехаюсь я, не в силах оторвать взгляд от ее киски. Она блестит от возбуждения, покрытая влагой. Я второй рукой провожу пальцем по ее складкам, собирая ее соки, и мягко смазываю ими набухший клитор, круговыми движениями лаская его.

— Я не хочу этого, — выдыхает она прерывисто, срывающимся голосом.

— Твое тело с этим не согласно.

— Ты мне не веришь. Ты ненавидишь меня, — задыхается она. — Зачем ты это делаешь?

Наконец я поднимаю веки и ловлю ее безумный, затуманенный взгляд сквозь длинные ресницы.

— Потому что я хочу показать Федерико, чем занимается его маленькая шлюха, когда его нет рядом.

Она с трудом сглатывает.

Я киваю в сторону камеры, установленной в верхнем углу комнаты над дверью.

— Ага. Он увидит все это. Он увидит, на что способен я с его сладенькой девочкой.

— Нет, — выдыхает она. — Пожалуйста, Бенито…

Я продолжаю круговыми движениями ласкать ее клитор и наблюдаю, как ее грудь вызывающе приподнимается, а живот вздрагивает от усилия сохранить самообладание.

— О Боже, Бенито, пожалуйста…

Я улыбаюсь, глядя, как она разваливается у меня на глазах.

— Ты умоляешь меня остановиться или продолжать?

— П-прекрати… — Она подается бедрами вперед, прижимаясь киской ко мне, а глаза закатываются. — Пожалуйста…

— Этого ты добивалась, соплячка?

Я резко опускаюсь на колени и провожу по ее киске языком, долго и глубоко.

— Блядь! — вскрикивает она. — О Боже, пожалуйста, остановись.

Она дрожит так сильно, что стул под ней трясется. А у меня такой стояк, что стоять на коленях, просто настоящее мучение. Но я не могу не попробовать эту сладкую киску еще раз.

Я наклоняюсь снова, обхватываю губами ее клитор и начинаю мягко сосать, кружась языком по набухшей точке. Она резко выгибается мне навстречу, из ее рта вырываются срывающиеся стоны.

— Пожалуйста… О Боже…

Я держу ее мокрые трусики отведенными в сторону и ритмично облизываю ее, проникая языком глубже. Она уже всхлипывает, потому что на грани.

— Бенито… О блядь. Я сейчас кончу…

Я замираю на секунду и бросаю взгляд через плечо на камеру. Я не врал. Эта штука пишет по кругу, и я определенно собираюсь вырезать запись и отправить Федерико, как на ебаном серебряном подносе.

— Слышишь это, Фалькони? Твоя сладенькая девочка сейчас кончит на мой язык. А знаешь, что еще? — Я медленно подмигиваю камере. — Она просто божественна.

Я оборачиваюсь и вижу, что она застыла, будто окаменела, а в глазах дикое, отчаянное безумие. Я ухмыляюсь, снова погружаюсь между ее ног и накрываю ртом всю ее киску.

— О Боже! — Она начинает дергаться в конвульсиях. — Бенито, я кончаю…

Я ввожу в нее палец, и это поджигает новый виток судорог, пока она буквально не разваливается на части прямо на этом стуле.

Я наслаждаюсь ее сладостью, пока она не остается вся в конвульсиях, измотанная, без остатка отданная мне, и лишь после этого поднимаюсь.

Ее голова запрокинулась назад, свисая с края кресла. Спустя мгновение она вяло поднимает ее. Выглядит так, будто из нее вытянули все до капли, и в этом состоянии она чертовски красива. Ее взгляд метается вбок, когда я заправляю прядь волос ей за ухо.

— Я поднимаюсь наверх, — говорю я твердо. — А ты пока подумай еще раз, над тем, что рассказать. Если тебе и правда нечего добавить насчет участия твоего бойфренда в делах Маркези, я выебу тебя до потери сознания, и он все это увидит.

Я не отвожу взгляда, наклоняюсь и касаюсь ее губ своими. А потом краду ее последний вздох, вырвавшийся из груди, и выхожу.

— Какой-то долгий был звонок, — говорит Кристиано сразу, как только я возвращаюсь. — Сколько домов ты там строишь?

Я не реагирую на его замечание, вместо этого резко размахиваю у него перед лицом запиской Федерико. Внимание он мгновенно переключает.

— Что это?

— Похоже, твоя будущая невестка связалась с приближенным Маркези.

Он берет записку в пальцы. У него нет татуировок, как у меня, но этими руками он выдавил не один глаз с тех пор, как стал доном, так что они не менее смертоносны.

— Федерико Фалькони. Почему мне знакомо это имя?

— Его отец надул твоего отца. В свое время он приносил нам хорошие деньги, но потом пошел по кривой дорожке. Я выслал всю его семью, пока Джанни нахрен не перебил их.

Кристиано бросает на меня косой взгляд, приподнимая бровь, и именно в этот момент я задаюсь вопросом, стал ли он и вправду таким же беспощадным, каким был его отец. Потому что то, что я собираюсь ему рассказать, требует именно этого.

— Похоже, у Федерико явный комплекс, — говорит Кристиано.

Я провожу пальцами по подбородку.

— Да уж, точно. И хочешь ты того или нет, Контесса в этом замешана.

Кристиано откидывается на спинку и внимательно на меня смотрит. Наверное, пытается понять, насколько я ебанулся. Забавно, обычно в нашей работе это считается преимуществом.

— Где она? — Он делает большой глоток виски и снова смотрит на меня.

Я перехожу к сути:

— Привязана к стулу в подвале.

И как по команде весь его виски оказывается на моем костюме.

Я даю Кристиано время прийти в себя, а сам мысленно записываю: отправить ему счет за химчистку.

— Как долго она там? — Глаза у него покраснели от того, что односолодовый вылетел через нос.

— Всего пару часов. Я ее допрашиваю.

— Так вот где ты пропадал? Ты там надолго застрял…

Он наклоняется ко мне, принюхивается, затем с трудом сдерживает улыбку:

— Ты, блядь, ебанутый.

Раздражение начинает царапать остатки моего терпения.

— Она спит с врагом.

Он сглатывает глоток виски, потом бросает на меня усмешку:

— А вот это правда.

— Кристиано, посмотри на эту чертову записку. Она получила ее месяцы назад и все это время скрывала от меня.

Он качает головой:

— Не знаю, Бенни. Я видел, как она на тебя смотрела за обедом. Не думаю, что она водит тебя за нос. И вообще, все сестры просто на дух не переносят нашу работу. Не вижу, чтобы она по своей воле в это влезла. Когда она получила письмо?

Я прикусываю губу. Мне не нравится, когда я оказываюсь неправ.

— Точно не знаю. Она говорит, что Бэмби передала ей его за тем самым обедом, но это не объясняет дату. На письме стоит число, будто оно было у нее месяцами.

Кристиано достает телефон и набирает номер:

— Привет, Аллегра… Да, все нормально… Бэмби рядом? Отлично, спасибо…

Он смотрит на меня краем глаза. Он просто ухмыляется, ожидая, что произойдет.

— Привет, Бэмби. Ты ведь передала Тесс записку за обедом на днях, так?

Долгая пауза.

— Нет-нет, все в порядке, у нее нет никаких проблем, но… ты не помнишь, когда пришло это письмо?

Опять тишина. Потом Кристиано завершает звонок, убирает телефон и смотрит на меня.

— Она сказала, письмо пришло в дом только в субботу. Сначала его вообще отправили не туда, оно вернулось обратно на почту. Тесс увидела его впервые только за обедом.

У меня отвисает челюсть, и целый рой чувств ударяет в грудь, не давая дышать. Я задыхаюсь. Я не поверил ей. Стоило одной мелкой нестыковки, и я тут же решил, что она врет. Подумал, что она играет со мной.

Я родился параноиком, и это до сих пор со мной. Даже когда стал консильери самой известной мафиозной семьи на восточном побережье, это дерьмо никуда не делось.

Когда я хватаю ртом воздух, меня охватывает огромное облегчение. Тесс не врала мне. Оказывается, она правда не такая, как все. В нашем мире найти кого-то, кому можно доверять, мужчину или женщину, все равно что пытаться выбраться из лабиринта в полной темноте с завязанными глазами. Возможно, мое чутье с самого начала было правым. Возможно, Тесс действительно другая. И, может быть, та самая вещь, которая пугает меня больше всего, найти человека, который подойдет мне дикостью к дикости, безумием к безумию, биением сердца к биению сердца, все это время стояла прямо передо мной. Я и представить себе не мог, что кто-то на свете может идеально подойти для такой темной души, как я, но это не только невозможно, но и я, возможно, потерял ее еще до того, как узнал, что она нашлась.

— Похоже, тебе придется извиняться?

Я сжимаю челюсть и медленно поднимаюсь на ноги:

— Что-то типа того.

— Не стану тебя задерживать, — говорит он, и уголки его губ изгибаются в хитрой улыбке.

Я бросаю на него мрачный взгляд:

— Не жди меня.

— Даже не собирался.