Там, где танцуют дикие сердца

Глава 33

Контесса

Стук в дверь заставляет меня приоткрыть веки.

— Кто там?

— Это я. Бэмби.

Я приподнимаюсь на локтях и стараюсь не смотреть на весь этот хлам, разбросанный по полу в спальне.

— Заходи.

Дверь открывается, и ее брови тут же взлетают вверх.

— Ты еще не собрала вещи?

— Мы уезжаем только через пару часов, — вздыхаю я.

Она ошарашенно осматривает весь этот бедлам на полу.

— Боюсь, тебе может понадобиться больше времени. Хочешь, помогу?

Я с глухим стуком падаю обратно и закрываю глаза. Как вообще все докатилось до этого? Моя младшая сестра предлагает помочь мне собраться на уикенд в роскошном отеле в Хэмптонсе? Я должна была быть готова уже несколько часов назад, но все, на что меня хватило, — это принять душ.

Я знаю, что мешает мне двигаться дальше. Мысль о том, что мне придется увидеть Бернади. Увы, этого не избежать, так как он шафер Кристиано.

Стыд пронзает мою грудную клетку при мысли, которую я изо всех сил старалась прогнать каждый день, хотя она все равно пробирается мне под кожу, когда я теряю бдительность.

Я никому не рассказывала о том дне в подвале ночного клуба, потому что мне стыдно от того, что я чувствую. Несмотря на тот ужас, который вызвали его холодный взгляд и резкий голос, я знала, знала где-то глубоко внутри, что он по-настоящему не причинит мне зла. Но самое постыдное в этом то, что Бенито был прав. Мне это понравилось. Мне понравилось быть связанной и полностью в его власти. Мне понравилось, как он «наказывал» меня своим языком. Я обожала его грязные слова и то, как безумие проступало в его одержимости, затмевая все, кроме моего тела, моей мольбы. Единственная правда, с которой мы оба смогли столкнуться в том темном, глухом помещении, была в том, что между нами вспыхнула химия такая необузданная, раздирающая, безудержная химия, она вспыхивала при каждом прикосновении, превращалась в пламя и сжигала нас изнутри.

Я до сих пор слышу его шепот в ушах, до сих пор чувствую, как вибрирует от ярости его голос, пока его пальцы скользят по моей коже. До сих пор помню свое бессилие, как я дрожала под ними, не в силах вдохнуть.

Даже когда я просто лежу на кровати, откладывая неизбежное, мне не хватает воздуха.

Звук чемодана, который вытаскивают из шкафа, заставляет меня вздрогнуть.

— Ты знаешь, когда Трилби туда приедет? — спрашивает Бэмби.

Я глотаю, и горло будто царапает изнутри.

— Понятия не имею. Я ее давно не видела.

Точнее, три недели.

— Разве вы не стали ближе? В какой-то момент я вообще подумала, что ты переехала в особняк Ди Санто.

Слышу, как расстегивается молния, и мягкая крышка чемодана шлепается мне на ногу.

Я тяжело выдыхаю и сажусь. Больше не отвертеться — надо собираться.

— Наверное, да. Просто… у меня было много дел.

— А когда концерт? Он же уже скоро, да? Такое чувство, будто ты репетируешь уже лет сто.

Одна только мысль о предстоящем выступлении вызывает у меня такое чувство тревоги, будто меня вывернули наизнанку и лишили аппетита на несколько дней. И это даже без учета той фоновой паники, которая сжирает меня изнутри с тех пор, как Бенито связал меня в подвале своего клуба, и мое танцевальное вдохновение рухнуло к черту.

— Через неделю после свадьбы.

— Ну так это же отличный повод отвлечься, — говорит Бэмби с воодушевлением в голосе.

Я отвечаю ей слабой улыбкой, которая тут же гаснет, как только она отводит взгляд.

С тех пор как я сбежала из «Арены» три недели назад, моя жизнь превратилась в скучную, выцветшую версию самой себя. Я хожу в студию. Не задерживаюсь. Сразу возвращаюсь домой. Ем. Смотрю в потолок. Сплю.

Я ни разу не выглянула в окно студии. Ни разу не подняла взгляд на лестницу, ведущую в квартиру наверху. Я полностью избегаю дома Кристиано. Но это не значит, что я не вижу Бернади. Он там, за моими веками, каждый раз, когда я засыпаю, когда вижу сны, когда просыпаюсь, когда танцую. Его черные как ночь волосы, шрам на левой щеке и эти темно-бронзовые глаза, которые мерцают, когда я теряю над собой контроль. Он в каждом моменте, разогревающем меня изнутри и делающем слабой. Он — воплощение всех тех красивых слов, которые он шептал мне, пока я свернувшись лежала в его объятиях в гостиничной постели.

Но он — не больше чем пустое обещание, завернутое в темный костюм.

Достаточно было одного ничем не подтвержденного намека на то, что я, возможно, общалась со своим бывшим другом, и он сразу решил, что я его предаю. Он даже не попытался дать мне шанс объясниться, просто тут же обвинил во лжи. И никакие заверения в обратном не поколебали его уверенности. В конце концов, к нему вернул рассудок вовсе не я, а Кристиано.

Боль в его глазах, когда я убегала, до сих пор отзывается в каждой ослабевшей косточке, но я не могу вернуться к мужчине, который мне не доверяет. А Бенито не доверяет мне ни на грош. И после того, как он со мной обошелся, будто я, само предательство, безжалостное и холодное, я больше не доверяю ему, ни своим телом, ни разумом, ни сердцем.

Как бы я ни старалась, я больше не могу его ненавидеть, а ведь раньше, когда ненавидела, все было гораздо проще. Но за последние несколько недель он превратил меня в человека, которого я едва узнаю. Я сблизилась с сестрой сильнее, чем когда-либо. Я танцевала лучше, чем когда-либо в жизни. Я начала чувствовать себя комфортно в собственном теле, спокойно относиться к своей дикости. И к своей тьме… по крайней мере, я так думала.

Но я никогда не ощущала себя такой темной, как в тот момент, когда Бенито связал мне запястья и лодыжки и медленно вошел в меня, прямо на холодном бетонном полу. Мне понравилось.

Я ненавижу то, что мне понравилось.

Меня пугает, что мне понравилось.

— Ты вообще слушаешь?

Я моргаю и возвращаюсь к реальности, моя младшая сестра аккуратно складывает одежду и укладывает ее в чемодан.

— Прости, — бормочу я. — Думала о концерте. Что ты сказала?

— Ты ответила Федерико?

При одном упоминании его имени температура в комнате будто падает.

— Нет. И не уверена, что вообще собираюсь отвечать.

Бэмби перебрасывает через руку короткое черное платье-бандаж и морщит нос.

— Я думала, он был твоим лучшим другом?

— Три года назад, — говорю я, снова ложась на кровать и прикрывая глаза ладонями. — Сейчас уже нет. Это было первое сообщение от него за все это время. Он мог быть мертв, и я бы даже не узнала.

— Что он написал в письме? Он возвращается?

Я провожу ладонями по лицу и и смотрю в ослепительно белый потолок.

— Не знаю.

В письме он написал, что возвращается в Нью-Йорк, но не указал ни когда, ни как, ни с кем. И, зная Федерико, насколько я его помню, между тем, что он говорил, и тем, что он на самом деле делал, всегда была пропасть.

Голос Бэмби становится тише.

— А ты хочешь, чтобы он вернулся?

Я сглатываю, не отрывая взгляда от световых пятен, растянувшихся над головой. Если честно, я сама не знаю, чего хочу. Я хочу, чтобы Федерико никогда не писал этого письма. Хочу, чтобы Бенито не усомнился во мне с такой легкостью. Хочу повернуть время вспять, чтобы забыть жар его губ у себя на шее, раскаленную дорожку огня, которую оставляли его пальцы на моих бедрах.

Но я также хочу знать, что с Федерико все в порядке, и что поступок Бенито, когда он выслал его семью, не обернулся для них настоящей трагедией.

Я вспоминаю ту жесткость, с которой он говорил, и знаю точно одно: семья Фалькони пострадала от действий Бенито, настолько, что теперь Федерико, похоже, готов на все ради мести. Проблема лишь в том, что он до сих пор считает, будто и я хочу отомстить. Но это не так. Теперь я знаю Бенито. Я чувствую каждой клеткой, что он говорил правду, когда сказал, что отправил их прочь ради их же безопасности.

Я переживаю за Федерико, если он действительно решит вернуться. Если Бенито способен обернуться против меня только из-за намека на то, что я якобы что-то замышляю, то мне страшно даже представить, что он сделает с Федерико, зная, что мой старый друг действительно жаждет мести, об этом было прямо написано в письме, черным по белому.

С этой мыслью я отвечаю с жаром:

— Нет. Здесь ему нечего искать.

— Даже твоего сердца? — Если бы у Бэмби самой не было такого доброго сердца, я бы, может, и сорвалась. Но она ничего не знает, ни о моей истории с Федерико, ни о прошлом и настоящем с Бенито.

Я поднимаю голову и тихо выдыхаю:

— Нет, Бэмби. Этот поезд уже ушел.

Через час, и после немалых усилий со стороны Бэмби, я наконец бросаю чемодан в багажник машины и, не обращая внимания на недовольную гримасу Аллегры, забираюсь на заднее сиденье позади нее.

— Честное слово, — бормочет она. — Вы бы и на собственные похороны опоздали.

— Я вообще-то пришла вовремя! — огрызается Бэмби. — И умирать пока не собираюсь.

Я бросаю на нее взгляд, она как раз рассматривает свеженакрашенные ногти.

— Ну, если вдруг соберешься, можешь быть уверена, что наша тетя точно успеет доставить тебя на кладбище в срок.

— Только если я не умру раньше тебя, — резко отвечает Аллегра.

— Нас ждет час езды, — ворчит Папа с водительского сиденья. — Может, поговорим о чем-нибудь более жизнерадостном?

Я прикусываю щеку изнутри и отвожу взгляд в окно. Серый асфальт дорог постепенно сменяется зелеными лужайками, ровно подстриженными и согревающимися под безоблачным небом.

Кажется, я вот-вот выдохну впервые за долгое время, освобождаясь от той внутренней скованности, которая не давала развалиться последние три недели. Но понимание того, что меня ждет, не дает, сердце все еще сжато железной хваткой.

Я хочу прочувствовать этот день за Трилби, ведь для нее он станет самым счастливым в жизни. Но я не могу и не хочу быть уязвимой. Я буду наблюдать за церемонией отстраненным взглядом, приложу салфетку к сухим щекам и исчезну при первой возможности. Если останусь хоть на мгновение дольше, чем нужно, меня снова затянет в темноту. А это пугает до одури.

Пока что темнота отступает, и впереди перед нами раскрывается яркое, ослепительно белое архитектурное великолепие.

— О, как же здесь красиво, — говорит Аллегра, обмахиваясь журналом.

— Вживую это даже красивее, чем на сайте, — добавляет Бэмби.

Я выхожу из машины и глубоко вдыхаю. В груди становится немного легче. Почему-то я точно знаю, что его здесь еще нет.

Свадьба только через три дня, но мы приехали пораньше, чтобы помочь Трилби с подготовкой, устроить для нее грандиозный девичник, ну и, конечно, провести время с Серой, нашей второй по старшинству сестрой.

Швейцар торопливо спускается по ступеням, а Папа кидает ключи парковщику. Мы достаем чемоданы из багажника и оставляем их у входа, поднимаясь по ступеням к отелю, словно сошедшему с открытки в стиле загородного клуба.

— Как Сере вообще удалось урвать такое место? — спрашивает Бэмби с восхищением в голосе.

— Я не спрашивала, — отвечаю, — но думаю, Кристиано тут явно приложил руку.

Мы почти подходим к дверям, как вдруг на нас налетает вихрь темно-рыжих волос. Я сразу узнаю Серу, и в следующую секунду она врезается в меня и Бэмби, заключая нас в объятия.

— Как же я рада вас видеть! — визжит Сера. — Не могу дождаться, когда покажу вам все вокруг. Трилби и Кристиано приехали где-то час назад…

Грудь снова сжимается.

— А где они сейчас?

— В последний раз, когда я их видела, они были в лаундже, но, возможно, уже ушли в свой коттедж распаковываться.

— Коттедж? — Глаза у меня округляются.

Сера сияет от гордости:

— Ага, на территории есть четыре отдельных коттеджа, помимо всех люксов в главном доме. Идеально для их свадебной ночи.

Бэмби морщит нос:

— Разве это не плохая примета, видеть невесту в день, а то и в ночь перед свадьбой?

Сера разворачивается и ведет нас внутрь, к стойке регистрации, где Папа с Аллегрой уже утонули в глубоких креслах.

— Ночь перед свадьбой Кристиано будет спать в комнате Бенито…

У меня перехватывает дыхание, легкие будто сжимаются, и вдруг становится тяжело дышать.

— К тому же, — продолжает Сера, — мы с вами будем жить с Трилби в одном люксе. Так она захотела.

Я с силой ударяю кулаком себя в грудь, надеясь, что это заставит мои легкие снова заработать.

— Ты в порядке? — Сера бросает на меня обеспокоенный взгляд.

— Ага, — выдавливаю я. — Просто… кажется, глотнула какого-то жука.

— Что? — Она выглядит в ужасе. — Здесь не должно быть никаких жуков! Подождите здесь, сейчас Серджей вас всех зарегистрирует. Встретимся на веранде за обедом через полчаса.

Мы с Бэмби наблюдаем, как Сера спешит куда-то, чтобы наверняка выпросить у персонала какое-нибудь токсичное средство и уничтожить несуществующих насекомых, а сами выходим на террасу.

— Ух ты… — Бэмби делает круг, любуясь безупречно белым зданием с распашными окнами и аккуратно подстриженной зеленью. — Такое чувство, будто мы в Англии.

Я сдерживаю порыв открыть сердце этому месту. Как бы прекрасно здесь ни было, я не смею опускать щит. Уже само по себе достаточно сложно усмирить бабочек, порхающих у меня в животе, им не объяснишь, что мужчина, из-за которого я так нервничаю, не приносит мне ничего, кроме боли.

Бэмби достает телефон и начинает делать фотографии, а я отхожу с террасы к лужайкам. Два коттеджа расположены сбоку, настоящие миниатюрные версии большого белого загородного дома, окруженные белыми заборчиками и цветами. Трилби будет в восторге.

Я сажусь на скамейку у газона и прислушиваюсь к звуку волн вдалеке. И вот уже в следующую секунду я снова лежу на капоте своей машины у океана, глядя в сверкающие бронзой глаза Бернади, прежде чем он раздвигает мои ноги.

Жар закручивается в животе и обрушивается вниз, выбивая меня из равновесия и вырывая дыхание.

Картинка перед глазами плывет, и я вдруг понимаю, что полностью теряю контроль. Я не управляю ни своими видениями, ни своими чувствами. Как я вообще переживу эти несколько дней, если не могу выбросить его даже из головы, не говоря уже о поле зрения?

Мое сердце сжимается, когда я понимаю, что единственный способ остаться на плаву — это вернуться домой. Мое сердце сжимается еще сильнее, когда я понимаю, что Папа получит инсульт, стоит мне только обмолвиться об этом.

Я закрываю лицо руками и желаю, чтобы время пролетело как можно быстрее. Затем что-то теплое рядом со мной привлекает мой взгляд вправо.

— Что случилось, Тесса?

Когда глаза снова привыкают к свету, я с облегчением вижу, что Трилби устроилась рядом на скамейке.

— Давно ты здесь сидишь?

— Пару минут. — Она проводит ладонью по моей спине. — Скажи, что случилось?

— Ничего, — отвечаю я, но следом вырывается напряженный вздох. — Просто голова болит.

Ее брови чуть сдвигаются, лицо омрачается легкой тенью.

— Сера сказала, ты там проглотила муху. Это как-то связано?

Она приподнимает бровь, словно прекрасно понимает, что ни одно из объяснений не звучит по-настоящему.

Я медленно выдыхаю и снова отворачиваюсь к океану. Я молчу, и тогда она продолжает:

— Ты давно не была у нас дома. Это как-то связано с Бенни?

По спине пробегает дрожь, и я почти уверена, что она это замечает, но ничего не говорит.

— Нет. А с чего ты взяла?

Она цокает языком.

— Потому что он выглядит, как дерьмо, последние три недели. Примерно столько же времени прошло с тех пор, как я видела тебя у Кристиано.

Я медленно поворачиваюсь к ней лицом.

— Кристиано сказал, что Бенни стал немного нервным из-за тебя. У вас что-то было? Я не стану тебя осуждать, Тесса. Я знаю, ты его ненавидела, и у тебя были причины. Но я также знаю, что чувства могут меняться.

Я опускаю взгляд и только тогда замечаю, что у меня дрожат руки. Одна мысль о Бенито выбивает меня из колеи.

— Он правда выглядит… как дерьмо? — спрашиваю почти шепотом.

— Ага. Ну, насколько это вообще возможно для человека с кожей супермодели и скулами, как лезвие ножа для стейка.

Уголки губ подрагивают в зачатке улыбки, но я слишком потрясена, чтобы ей поддаться.

Она выдыхает и кладет руку на мою.

— Тебе не обязательно рассказывать, если не хочешь, но если ты боишься снова его увидеть, я могу попросить Кристиано занять его делами, чтобы он не пересекался с тобой в ближайшие дни. Хотя, конечно, в день свадьбы будет тяжело, вы проведете целый день в одном помещении, но…

— Он связал меня в подвале, Трил.

Трилби резко втягивает воздух, отдергивает руку от моей и тут же прижимает ее к губам. Я не поднимаю взгляд. Мне хватает осуждения, которое я вижу в зеркале. Не хочу видеть то же самое в глазах собственной сестры.

По тому, как она замирает, я начинаю подозревать, что она вообще перестала дышать, и понимаю, что она заслуживает все услышать.

— У нас с ним что-то началось с того дня, как ты подарила мне шкатулку.

Я, наконец, краем глаза смотрю на нее, ее глаза распахиваются еще шире.

— Но все стало серьезнее, когда я пошла в клуб «Арена» с подругой, с Пейдж.

Трилби кивает. Значит, она знает про «Арену».

— Бенито был там. Мы поехали в отель, пробыли там три дня. Он называл меня своей девушкой…

Ком в горле начинает подниматься, но я с усилием его проглатываю. Я больше не буду лить слезы из-за мужчины. Слезы я уже отдала Федерико три года назад, и чем это кончилось?..

— Я хотела рассказать тебе во время обеда у Кристиано дома, но…

Трилби медленно опускает руку от лица, и ее черты смягчаются, затмеваются тревогой.

— Но что?

— Он нашел записку от Федерико. Та пришла совсем неожиданно, и Бэмби передала ее мне только в тот день. В письме Фед говорил, что хочет отомстить Бенито за то, что тот выслал его семью. Он написал что-то про то, что знает его ахиллесову пяту, и что теперь сотрудничает с Маркези…

— С Маркези? Ты серьезно? — говорит она чуть громче, чем нужно.

— Тссс, — шикнула я, зная, что на террасе позади нас становится все больше людей. — Это просто пустые угрозы, Трилби. Я знаю Федерико, он не такой. Записка была написана несколько месяцев назад. Если бы он действительно собирался объявиться и устроить проблемы, он бы уже давно это сделал. Если вообще собирался. Он всегда умел бросаться словами… но в действиях не был особенно силен.

Похоже, это немного успокаивает Трилби, но затем ее хмурый взгляд становится жестче.

— Почему Бенни вообще связал тебя в подвале?

Я глубоко вдыхаю.

— Он нашел письмо и решил, что я заодно с Федерико, что мы вместе хотим отомстить за то, что Бенито сделал с семьей Фалькони. Больше всего ранило то, что он даже не задал вопрос. Несмотря на все, что было между нами, он так и не смог довериться мне.

На краю поля зрения я вижу, как Трилби трет глаза и бормочет:

— Что за херня, Бенни?

Потом резко поднимает на меня взгляд:

— Он причинил тебе боль?

На меня накатывает такая тяжесть, что голову становится почти невозможно держать.

— Нет. Он не тронул меня. Ну… по крайней мере, не физически.

— Тогда что произошло? Как ты выбралась?

— В конце концов он отпустил меня. Но только после того, как Кристиано подтвердил, что письмо было старым и Бэмби передала его мне буквально в тот день.

— То есть Кристиано знал?

Вот дерьмо. Через три дня они женятся, а я, возможно, только что втянула Кристиано в неприятности.

— Если верить Бенито, то да.

Я слышу, как Трилби скрипит зубами. Спустя несколько долгих мгновений она тяжело выдыхает.

— Что ж, это, безусловно, объясняет, почему тебя не было дома, и я тебя ни капельки не виню.

Я поднимаю на нее взгляд, она яростно качает головой. Когда замирает, ее глаза становятся жесткими.

— Ты в порядке, Тесса? Только честно.

— Правда, да. Просто… не хочу его видеть. Или хочу? Я не уверена. Все слишком сложно.

— Лучше бы ты рассказала мне раньше, — говорит она сквозь сжатые губы. — Я зла на них обоих.

— Лучше бы я вообще тебе не рассказывала, — шепчу я. — Это твой момент, и мне совсем не хочется его портить.

Трилби обнимает меня за плечи.

— Не испортишь. Я рада, что ты рассказала. С этого момента я буду заботиться о тебе по-настоящему, Тесса. Обещаю. Я больше никогда не позволю, чтобы с тобой случилось что-то плохое, хорошо?

Она прижимает меня к себе, но я не отвечаю. Это трогательное и благородное намерение, но, в отличие от многих, я не вчера родилась. Как бы Кристиано ни любил мою сестру, он все еще человек мафии, и ее влияние не безгранично.

— Пошли, — говорит она, поднимая меня на ноги. — Надо тебя покормить.

Мы разворачиваемся и идем обратно к террасе. По звукам и оживленным голосам ясно, что здесь уже собралась почти вся наша семья, и большая часть семьи Кристиано. Мы обходим кусты, обрамляющие зону отдыха, и в этот момент мое сердце замирает, а кровь словно уходит от макушки до кончиков пальцев.

Трилби что-то шепчет мне на ухо, но я не слышу ни слова. Мой взгляд застывает, как у кролика в капкане. Бенито Бернади стоит у дверей, ведущих на террасу, и, несмотря на то что между нами снуют и болтают человек двадцать, мне кажется, будто шершавые, покрытые татуировками ладони обхватывают мою обнаженную талию, а горячее дыхание скользит по плечу.

Его взгляд потемнел, и даже с этого расстояния я вижу, как он сжимает челюсть, двигая ее из стороны в сторону. Одна рука спрятана в кармане брюк, в другой бокал с виски. Каждый раз, когда свет преломляется в золотистом спиртном, я вспоминаю, как точно так же поблескивали его глаза, когда он разрывал меня на части голыми руками.

Сейчас они не блестят. Они мутные. И черные.

В какой-то момент сквозь туман в голове все же прорываются слова Трилби:

— Хочешь, я выведу его отсюда? Или мы просто прогуляемся. Как скажешь, Тесс. Я рядом.

Я едва заметно качаю головой, не отводя взгляда от него.

— Все нормально.

Ничего не нормально.

У меня внутри все растеклось, а бабочки в животе носятся, как будто их ударило током. И при этом в теле расползается холодная, тяжелая тяжесть, словно что-то внутри изо всех сил пытается удержать меня на земле.

Движение между нами замедляется, и становится мучительно ясно: люди начали замечать, что мы просто стоим и смотрим друг на друга. Сейчас я слышу только одно, собственные удары сердца. Глухие, частые, до краев наполненные тяжелыми чувствами

— Бенито! — Резкий голос Кристиано прорезает напряжение, повисшее над террасой, и я судорожно вдыхаю.

Бенито не отводит взгляда. Он еще несколько секунд удерживает мой взгляд, давая понять без слов, четко и хладнокровно: он сделает то, что просит Кристиано, но только потому, что сам этого хочет. Как и тысячу других вещей, которые он мог бы сделать… если бы захотел.

Когда он наконец, медленно, почти ледяно, поворачивает голову в сторону Кристиано, щебетание вокруг террасы постепенно возобновляется, и я с шумом выдыхаю.

— Пойди возьми себе поесть, — говорит Трилби отрывисто. — Я сейчас вернусь.

Она разворачивается и решительно идет через террасу, обходя членов обеих семей, следом за Кристиано и Бенито в сторону отеля. И все, что я могу — это почувствовать, как в груди сжимается маленький тугой ком вины: из-за меня их свадьба, задуманная как идеальный, безмятежный праздник, уже омрачена.

— А вот ты где! — Сера подбегает с тарелкой в руках. — Пошли, тут такая еда… просто потрясающая. И да, я обработала весь холл. Больше никаких надоедливых жуков, клянусь.

Я беру тарелку и следую за ней к буфету, немного удивляясь тому, как сильно Сера изменилась. Раньше она была самой тихой из нас четырех, но теперь кажется куда более живой и раскованной. Обычно она держалась в стороне, с головой погруженная в свои астрологические карты и таро, но сейчас будто светится изнутри.

— Это место тебе идет, Сера, — говорю я, накладывая себе кусок пиццы и немного салата.

— Правда? — Ее лицо расплывается в улыбке. — Ну, мне и правда тут нравится.

— А как работа? Тебе нравится тем, чем ты занимаешься?

Я откусываю большой кусок пиццы и с трудом сдерживаюсь, чтобы не застонать от удовольствия, она и правда божественная.

Взгляд Серы смягчается, становится немного мечтательным:

— Все хорошо. Тяжело, конечно. У нас всегда стопроцентная заполняемость, так что перерывов почти не бывает, но… гости потрясающие. Ради этого и стоит стараться.

— А кто у вас вообще тут останавливается? — Я всегда была любопытной, когда дело касалось «той» стороны жизни. Наша семья, конечно, не бедствует, но и до статуса безумно богатых нам далеко.

Сера приглаживает платье, и только теперь я замечаю, как потрясающе она выглядит. Фигура округлилась в нужных местах, подол юбки заканчивается как раз там, где начинаются стройные бедра. Рыжевато-каштановые волосы мягко подпрыгивают вокруг лица, а кожа у нее буквально светится.

— Самые разные люди. Финансисты с Уолл-стрит, актеры, представители нью-йоркского светского общества… но бывают и просто хорошие, обычные гости.

— Знаменитости тоже бывают? — спрашиваю я, закидывая в рот остатки пиццы.

— Иногда, да. Но мы почти их не видим. Обычно они живут в коттеджах, и нам сразу дают четкие указания: не беспокоить, не подходить. — Сера выдыхает с легкой улыбкой. — Впрочем, неважно. Мне кажется, обычные люди куда интереснее.

Я прищуриваюсь. В Сере что-то изменилось, но я не могу понять, что именно.

— Итак, какой у нас план на ближайшие дни? — спрашиваю я. Как говорится, кто предупрежден, тот вооружен.

— Сегодня вечером будет ужин для всех гостей…

У меня внутри все обрушивается.

— Завтра девичник Трилби. У меня выходной, так что мы сначала пойдем на пляж, а потом поднимемся в один из люксов, где устроим себе девчачий день красоты.

— Звучит весело, — выдавливаю я, хотя в голове все еще лихорадочно прокручиваю варианты, как бы мне либо избежать семейного ужина, либо хотя бы пережить его.

— Послезавтра будут финальные приготовления и репетиция, а потом — свадьба! — Она визжит от восторга и сжимает ладони в кулачки, хлопая ими друг о друга. — Кстати, тебе с Бэмби стоит примерить платья подружек невесты, вы давно не делали примерку. У нас здесь есть портниха, она может внести любые срочные изменения.

Отличный повод уйти.

— Прекрасно! Я как раз сейчас этим займусь. Где оно?

— В твоей комнате. Хочешь, я провожу?

Она берет у меня тарелку и протягивает ее проходящему мимо официанту, а тот в ответ одаривает ее широкой улыбкой.

— Как долго ты вообще планируешь здесь оставаться? — спрашиваю я, пока мы идем через лаундж к главной лестнице. Нервно оглядываюсь по сторонам, прислушиваясь, не раздастся ли где-то голос Бенито.

— Моя стажировка рассчитана на двенадцать месяцев, и я уже на экваторе.

Она оглядывается через плечо, пока мы поднимаемся по мягко устланной ковровой лестнице.

— Мне здесь правда очень нравится. Надеюсь, они предложат мне постоянную работу. Если нет… ну, тогда вернусь домой и буду думать, что делать дальше.

Ее пожимание плечами будто говорит о сожалении, но в движении нет ни тяжести, ни напряжения. Мысль о том, что может не получиться, ее, похоже, особо не пугает. И тут до меня доходит…

— Ты с кем-то встречаешься? — вырывается у меня.

Она не оборачивается, но румянец на щеках я бы заметила и с другого конца зала.

— Ага, значит, встречаешься? — дразню я.

— Нет, — отвечает она быстро. — Не совсем.

— «Не совсем»? Ты либо встречаешься, либо нет.

Мы поднимаемся на второй этаж, и она резко сворачивает направо, от меня.

— Значит, нет. Я официально ни с кем не встречаюсь.

— Но кто-то тебе нравится, — говорю я ей вслед. — И ты так хорошо отзывалась о гостях…

Она внезапно останавливается и резко разворачивается.

— Вот твоя комната, — весело сообщает она, и румянец все еще играет на ее скулах. — Платье уже внутри, и твой багаж тоже туда отнесли.

— Почему ты такая странная? — хмурюсь я. — Ну нравится тебе кто-то, ничего же страшного.

— Это ерунда. — Она мотает головой, и волосы подпрыгивают у лица, но эта живая, предательская улыбка в глазах никуда не исчезает. — Так что просто оставь это, Тесс, ладно?

В ее голосе звучит легкая мольба, и я сразу понимаю ее. Я бы тоже не хотела, чтобы кто-то лез в ту штуку, которая была (или есть?) у меня с Бенито, особенно если она уже в прошлом… или не совсем.

— Конечно, не вопрос. И спасибо, что проводила меня. Ты тоже будешь на ужине? Или работаешь?

Она обхватывает мои ладони своими теплыми и благодарными, как будто без слов говорит «спасибо, что не давишь».

— Я буду на ужине, — улыбается она. — Ни за что бы не пропустила.

Потом она проходит мимо меня и спускается обратно вниз, а я остаюсь стоять на месте, размышляя над тем, что, возможно, я бы и правда променяла этот ужин на что угодно в мире.