Там, где танцуют дикие сердца

Глава 25

Контесса

Я сбегаю по ступенькам, не обращая внимания на его приказ, чтобы этот чертов водитель отвез меня домой. Затем я с грохотом захлопываю уличную дверь и, сдерживая слезы, направляюсь к метро.

Ночь сгущается, в воздухе ощущается прохлада, когда я спускаюсь в подземку, чтобы успеть на поезд. Когда я выхожу на Гранд-Сентрал, то лезу за телефоном, чтобы позвонить Аллегре и узнать, сможет ли она меня подвезти. Сегодня я не хочу, чтобы за мной снова прислали каких-нибудь «людей» с очередным заданием. Я просто хочу быть рядом с теми, кто настоящий, кто не будет мне врать, потому что я — пешка в чьей-то долбаной шахматной партии.

Я провожу пальцем по экрану, и тут же появляется с полдюжины уведомлений. СМС, пропущенные звонки, голосовые, и все от Пейдж. Вместо того чтобы читать и слушать, я нажимаю на зеленую кнопку и жду, когда она возьмет трубку.

— Вот ты где! Я пыталась до тебя дозвониться с самого занятия. — Слава богу, она не видит, как меня заливает краской при воспоминании о том, где я была, и как тут же на лице появляется мрачная гримаса.

— Прости, Пейдж, телефон лежал на дне сумки, а я только что вышла из метро.

— Я хотела узнать, не хочешь ли ты выбраться сегодня вечером. У моего друга новая работа в одном классном баре в центре, и он может внести в список гостей меня и еще кого-то. Это твой шанс реабилитироваться за то, что ты меня продинамила в тот день. — Она заканчивает фразу смешком.

— Ладно… эм, может быть.

— Ты где? — В ее голосе столько возбужденного нетерпения, что оно передается мне.

— На Гранд-Сентрал.

— Блин. Сможешь доехать до колледжа в Бруклине? Я могла бы тебя там забрать, отвезти к себе, и мы бы вместе собрались. Как тебе идея?

Первая реакция — отказаться, потому что одно только представление о том, чтобы общаться с кучей малознакомых людей, уже утомляет. Но отторжение со стороны Бернади до сих пор жжет каждую клеточку моего тела. Я хочу избавиться от этого чувства. И что может быть лучше, чем провести вечер вне дома, нарядившись во все, чего на мне почти нет, особенно теперь, когда я знаю, как бы Бернади это взбесило?

— А как же одежда и макияж? У меня с собой ничего нет.

Ее голос понижается:

— Крошка, у меня этого хватит на нас обеих и еще на полквартала.

— Тогда это звучит потрясающе, — отвечаю я. — Но ты точно уверена? Я не хочу, чтобы ты из-за меня куда-то ехала… Я, наверное, могу поймать та…

— Уже выезжаю! — слышу, как звенят ключи и с грохотом захлопывается дверь. — Я вообще недалеко от этой станции. Встретимся там!

Когда я замечаю машину Пейдж у выхода со станции, я буквально переминаюсь с ноги на ногу от нервного напряжения. Но, как я начинаю понимать, нервозность не обязана меня останавливать. Посмотри, что я вытворила с Бернади, а ведь я тогда чуть не обосралась от страха.

Она наклоняется через сиденья пикапа и толкает пассажирскую дверь:

— Садись!

Я скольжу на сиденье:

— А где ремень?

— Нету, — отвечает она, резко разворачивая машину через улицу в обратную сторону. — Так что держись.

Когда мы доезжаем до ее квартиры, я прикидываю, что потеряла как минимум полтора кило пота. Эта девчонка водит так, будто у нее девять жизней. А у меня? Кажется, осталось семь, а после сегодняшнего — может, и шесть.

Мы поднимаемся по ступенькам, и я спрашиваю, можно ли воспользоваться ее ванной. Я все еще чувствую на груди сперму Бенито и хочу поскорее смыть ее с себя. Когда я возвращаюсь, Пейдж тут же вручает мне маргариту, такую крепкую, что она обжигает мне горло. Но после такого дня мне плевать. Я делаю огромный глоток и с наслаждением чувствую, как цитрусовая острота разъедает мне пищевод.

— Я мечтала об этом дне, между прочим. — Она ведет меня к своему шкафу.

— В смысле? — Легкая пелена в голове приятно расслабляет, и я начинаю рассматривать ее квартиру. Все вокруг будто сошло со съемочной площадки Мулен Руж. Куда ни глянь, везде пестрые перьевые бра, расшитые пайетками пиджаки, небрежно брошенные на бархатные кресла с пуговичной стяжкой.

— Обожаю весь этот твой вайб в духе Уэнсдэй, но я бы убила за шанс одеть тебя во что-нибудь цветное.

Я следую за ней в спальню, и первое, что бросается в глаза, помимо импровизированной кровати с четырьмя столбами, украшенными винтажными кружевными накидками от пианино, — это потрясающий туалетный столик в стиле пятидесятых: весь в кремово-золотых тонах, с зеркалом в обрамлении лампочек. Он уставлен огромными винтажными стеклянными банками, полными золотистых духов и облачных ватных шариков.

Здесь не убрано, и именно это мне нравится. Все небрежное, живое, пропитанное душой. Под высоким потолком натянуты бельевые веревки, пересекающиеся крест-накрест, усыпанные кружевным нижним бельем и воздушными шифоновыми пеньюарами. Она замечает, что я уставилась, и склоняет голову набок:

— Я танцую бурлеск, — пожимает плечами. — Чтобы платить за квартиру.

Все, что я могу выдохнуть:

— Вау.

Потому что ни за что на свете Аллегра или Папа не позволили бы мне даже зайти в бурлеск-клуб, не то чтобы выйти на сцену.

— Я даже немного завидую.

Она расплывается в широкой улыбке и хватает рукой дверную ручку:

— Если ты этому завидуешь, подожди, пока не увидишь вот это…

С истинным драматизмом она распахивает двойные двери, за которыми прячется, пожалуй, единственный достойный эпитет — шкаф мечты.

— Выбирай что хочешь, — весело говорит она и вприпрыжку проходит мимо меня, чтобы снова наполнить бокалы. Я уставилась на тот, который она только что забрала у меня. Даже не заметила, когда его опустошила.

Я медленно провожу пальцами по вешалкам, разглядывая каждую вещь, и вдруг нахожу идеальный наряд.

Это короткое сатиновое платье-пеньюар цвета полуночного неба, чуть приталенное под грудью и расклешенное к подолу, чуть выше колена. Юбка чем-то утяжелена, а край отделан перьями. Никогда раньше я не видела ничего подобного, но оттенок чуть темнее цвета моих глаз.

— Я бы тоже выбрала его для тебя, — говорит Пейдж, появляясь с полным бокалом. — Очень хочу увидеть, как оно будет на тебе смотреться.

Я делаю долгий глоток маргариты, потом ставлю бокал на туалетный столик. Раздеваюсь до белья и влезаю в платье. Оно садится идеально, как влитое.

— Вау, — говорит Пейдж, поворачивая меня лицом к зеркалу. — Ты выглядишь потрясающе. А я ведь даже не приступила к волосам и макияжу.

Я и не ожидала, что она действительно возьмется за мои волосы и макияж, но ничего не говорю, у меня просто нет слов. В этом платье мои ноги кажутся бесконечными.

Обычно мне неловко из-за того, какая у меня бледная кожа, но сейчас этот наряд словно подчеркивает и прославляет мой фарфоровый, почти с голубым отливом оттенок.

— Ты точно уверена, что я могу это надеть?

— Надеть? Да ты можешь его забрать. Теперь, когда я увидела, как оно сидит на тебе, я уже никогда не смогу носить его с таким эффектом. Оно как будто было создано для тебя, Тесс.

— Я не могу это взять, — говорю я.

Она смеется:

— Уже взяла. Так что садись. Меньшее, что ты можешь сделать в обмен на это платье — позволить мне навести марафет.

Я прикусываю губу и бросаю на нее взгляд в зеркале туалетного столика. Обычно я вообще не крашусь, максимум, собираю волосы в хвост, так что сама идея преображения немного выбивает меня из колеи.

— Ты выглядишь так, будто тебя сейчас стошнит, — смеется она. — Не переживай, я знаю, что делаю.

Спустя полчаса я уже даже не пытаюсь поднять челюсть со столешницы. Да и к черту стыд, Пейдж и правда знает свое дело. Она приподняла волосы у корней и завила кончики, чтобы прическа упруго подпрыгивала при каждом движении головы. Намазала меня всевозможными кремами, так что кожа выглядит сияющей и светлой, а макияж наложила настолько искусно, что будто бы его и нет вовсе, но лицо безупречно, ресницы длинные и густые, губы пухлые и блестящие.

Я с трудом отрываю взгляд от отражения и поднимаю глаза на нее:

— Можно я тебя оставлю себе?

Она обнимает меня сзади за шею и слегка прижимается, аккуратно, чтобы не смазать и не взъерошить свое творение:

— А я уж думала, ты никогда не предложишь.

Она выпрямляется, а я кручу головой из стороны в сторону, разглядывая каждую деталь, пока Пейдж переодевается в короткий сарафан поверх шифоновой футболки и надевает туфли Mary Jane.

Я поджимаю губы:

— У меня только кроссовки.

— Можешь взять эти, — говорит она и достает из шкафа пару мягких кожаных сапог до середины бедра, цвета горького шоколада.

Я чуть не поперхнулась.

Она сразу замечает мое замешательство:

— Да не будешь ты выглядеть, как шлюха. Поверь. Это Christian Dior. Я откопала их на каком-то люксовом блошином рынке, проверила — в розницу они шли по девятьсот долларов.

Я с благоговейным восхищением принимаю их из ее рук.

— У тебя седьмой размер, да?

Я киваю, наклоняюсь, просовываю ноги в сапоги и поднимаюсь, медленно застегивая молнии до самых бедер.

Ну, Иисус на крекере.

— Пошли, Lyft¹² уже подъезжает. Нам пора.

Я быстро пишу Аллегре, что зависаю с подругой из танцевальной группы, чтобы она не волновалась, почему меня нет дома к ужину, бросаю последний взгляд в зеркало и выхожу за Пейдж за дверь.

— Что это за место? — Я вытягиваю шею, чтобы рассмотреть здание. На стенах нет ни одной вывески, которая бы подсказывала, куда именно мы стоим в очередь.

— Называется Arena. Что-то вроде закрытого клуба, о нем знают не все. Только те, кто действительно имеет вес, понимаешь, о чем я?

— А мы, значит, «имеем вес»? — Я поднимаю бровь с откровенным скепсисом.

Она подмигивает в ответ:

— Для моего друга, который работает за баром, да.

— Хороший ответ. — Я усмехаюсь и пробегаю взглядом по толпе перед нами. Замечаю троих в Fendi, настоящую норку и несколько пар чертовски дорогой обуви. В этой очереди полно денег.

Когда мы подходим к самому входу, парень у двери оценивающе смотрит на нас. Его взгляд задерживается на мне, и я оборачиваюсь, чтобы понять, кого именно он разглядывает. За мной — никого.

— Пейдж Торп. Я подруга Кассиана.

Парень медленно скользит взглядом вниз по моему телу, а потом смотрит на список у себя в руках.

— Проходите, мисс Торп. И мисс…

Он снова поднимает глаза на меня.

— Кастеллано, — отвечаю я.

— Мисс Кастеллано. — Мое имя с одобрением срывается с его губ, и я заливаюсь краской. Но времени на смущение не остается, Пейдж хватает меня за руку и затаскивает за канаты, прямо в клуб.

Мы направляемся прямиком к бару, и Пейдж знакомит меня с Кассианом, который, судя по всему, видит только ее, потому что мое присутствие он даже толком не замечает. Получив свежие маргариты, мы усаживаемся в кабинке возле танцпола.

— Ну, ты и Кассиан…?

Пейдж отпивает из бокала, а потом запрокидывает голову и громко смеется.

— Я и Кассиан… между нами ничего нет, хотя он пару раз пытался. — Она наклоняется через стол и незаметно указывает пальцем через весь танцпол в сторону другой зоны с кабинками. — А вот он… С ним совсем другая история.

Я медленно поворачиваю голову, чтобы проследить за ее жестом, и сцена, которую я вижу, моментально пробирает меня до костей. Она показывает на стол, за которым сидят мужчины в строгих костюмах. Черные итальянские костюмы, острые линии, дорогие часы, кожаные броги и, просто догадываюсь, что у них оружие под пиджаками.

— Прямо сцена из Славных парней, правда? — хихикает она.

— Ага, — откликаюсь я ровным, холодным голосом.

— Но он ведь чертовски красивый, правда?

Я сразу понимаю, о ком она говорит. В изогнутой кабинке сидят четверо. Трое постарше, им под сорок, может, за пятьдесят. Один моложе, на вид конец двадцати, и он как две капли воды похож на молодого Марлона Брандо. Его веки поднимаются, взгляд цепляется за мой, и в нем есть что-то до боли знакомое. Он из людей Кристиано. Я уверена.

Сердце с глухим стуком оседает где-то под ребрами. Бесполезно, куда бы я ни пошла в этом городе, от них не сбежать. Ди Санто повсюду. Блядь, повсюду.

Я вдыхаю, и воздух будто режет изнутри.

— Эй. Где здесь туалет?

Пейдж не отрывает глаз от плохо замаскированного мафиози через зал, но отвечает:

— Назад, к бару, вторая дверь справа.

— Отлично. Вернусь через минут пять.

Я поднимаюсь и иду к туалету, чувствуя, как с каждым шагом меня все сильнее накрывает злость. Мало того, что моя сестра выходит замуж за одного из них, так я еще и сама влезаю в это болото, позволяя себе нагло и по-животному трахаться с заместителем дона, который затем унижает меня, отбрасывая в сторону после того, как я обнажила перед ним все, кроме своей души. И когда я пытаюсь уйти, чтобы провести ночь наедине с другом, их присутствие нависает надо мной.

С каждым шагом ярость только растет, и к тому моменту, как я вваливаюсь в туалет, я уже не уверена, в своем ли уме. Подхожу к зеркалу в полный рост, что висит на дальней стене. Я выгляжу, как королева, но все это зря. Мужикам это не нужно. Ему это не нужно.

Я вспоминаю, как он держал мое лицо, словно сдерживался из последних сил. Как дернулся в моей ладони, заливая мою кожу. Все было таким обнаженным, таким уязвимым для нас обоих. Его взгляд был таким мягким, когда он поднял мой топ… а потом вдруг стал холодным, как камень. После того, что он со мной сделал, кончил мне на грудь, я никак не ожидала, что он замкнется, увидев, как я размазала его сперму по своей коже. Это просто не укладывается в голове.

Потому что я не смогу остановиться. И это обещание.

Так он сказал, когда приказал мне больше не трогать его ртом. Но разве это слова человека, которому я безразлична?

У меня начинает пульсировать между бедер от одного только воспоминания, и внутри поднимается дикая, необузданная жажда, показать ему, что он теряет. Больно признавать, но вся моя ненависть к нему, только на поверхности. Я чувствую, что под ней есть нечто большее. И мне нужно это увидеть.

Я делаю пару снимков в зеркале в полный рост, а потом поднимаю средний палец и щелкаю еще один.

Вот он.

Не утруждаясь никакими сообщениями, просто отправляю фото прямо на телефон Бернади. Затем с торжествующей ухмылкой убираю мобильник в сумочку и выхожу обратно в клуб. Когда возвращаюсь к нашей кабинке, она пуста, и, осмотревшись, я замечаю Пейдж, она мило прижимается к какому-то парню, и я почти уверена, что он один из тех, кто крутится на Верхнем Вест-Сайде.

Она поднимает глаза и кивает, когда я показываю жестом, что хочу немного осмотреться. Я медленно иду вдоль танцпола, потягивая маргариту. Здесь жарко. И роскошно. Все вокруг утопает в сатине, коже и бархате, а в цветовой гамме царят красный и черный. Кабинки не переполнены, а в ведерках со льдом охлаждаются бутылки с европейским вином.

Бармены движутся, как тени в танце, их техника размыта, а творения сияют ярче звезд.

Я полностью погружаюсь в это декадентское зрелище, когда вдруг рядом возникает чья-то фигура.

— Мисс Кастеллано…

— Да? — Я поднимаю взгляд и встречаюсь с темными глазами, которых не узнаю.

— Вас пригласили в VIP-зону. Могу я вас проводить?

Я смотрю через танцпол в сторону Пейдж. Она с тем солдатом погружены в разговор, их ноги переплелись под столом. Она точно не заметит моего отсутствия пару минут.

— Эм, конечно. — Я иду следом за широкоплечим, пугающе высоким мужчиной к задней части зала, в сторону лифта. Когда мы оказываемся внутри, он нажимает кнопку, и двери почти сразу же снова открываются.

— Чувствуйте себя как дома, мисс Кастеллано, — говорит он, и я выхожу в еще одно темное помещение.

Я оборачиваюсь:

— Кто пригласил?..

Я хочу узнать, кто именно позвал меня сюда, но двери лифта уже закрываются, скрывая мужчину внутри, и через секунду я остаюсь совершенно одна.