Там, где танцуют дикие сердца

Бонус

ОБСЛУЖИВАНИЕ В НОМЕРЕ

Контесса

Девушка.

Он и правда только что назвал меня своей девушкой?

Я никогда раньше не была ничьей девушкой и, честно говоря, никогда не думала, что стану.

Мне повезло, что Фед захотел лишить меня девственности, я всегда сомневалась, что кто-то еще захочет. А потом он просто выбросил меня, как будто это ничего не значило. Как будто я ничего не значила.

Так что, прости меня, здравомыслие, но я никак не могу поверить, что Бенито Бернади — возмутительно, чрезмерно, греховно горячий мужчина, который фактически управляет всей империей Ди Санто, — только что сделал меня своей девушкой.

Я перекатываюсь на спину, полностью обмякшая от блаженства, и слушаю, как он тихо передвигается по пентхаусу. Я понимаю, что в нем много всего неправильного, и все, что он олицетворяет, вызывает у меня отвращение, но татуировки на его теле, следы его темного прошлого, подсказывают мне, что в нем есть нечто большее, чем просто склонность убивать.

Он возвращается в комнату с двумя стаканами воды, и мой взгляд тут же впивается в его обнаженный торс. У него невероятно четкий пресс, сужающийся к v-образной линии, исчезающей под поясом черных боксеров. Видимо, он успел снять брюки, пока я еще прятала лицо в подушках.

Я жадно обвожу его взглядом. В его шортах все еще заметна выпуклость, от которой у меня предательски подрагивают бедра.

— Спасибо, — говорю я, садясь и принимая один из стаканов. Пока делаю глоток, быстро отвожу взгляд. — Ты, эм… ты занимаешься спортом?

Он не отвечает, и я с неловкостью снова на него смотрю. Я чувствую себя старшеклассницей рядом с ним.

Матрас прогибается под его весом, он ложится боком, опираясь на локоть.

— Почему ты спрашиваешь?

Я отвожу взгляд и сглатываю.

— Ну, ты в хорошей форме… вроде бы.

Я слышу, как у него приподнимается бровь.

— Вроде бы?

Кровь приливает к щекам, и он тихо усмехается.

— Боже, ты такая чертовски милая, когда смущаешься.

Я снова смотрю на него, и вижу, как уголки его губ приподняты, а в уголках глаз появляются легкие морщинки. До меня доходит, что я, кажется, ни разу не видела, чтобы он по-настоящему улыбался.

Погоди… это что, ямочки? О боже, ну, разве это справедливо?

— Я не смущаюсь, — фыркаю я в ответ.

— Иди сюда.

Он запускает свободную руку в мои волосы, обхватывает затылок и притягивает меня к себе. Его губы такие чертовски мягкие и теплые, а язык… О, Небеса. Он проникает языком в мой рот и сладко посасывает мои губы, дразня мой язык зубами. Он целует по-французски, как будто это вид искусства. И я, черт возьми, была бы счастлива изучать его до конца своей жизни.

Когда он отстраняется, я едва не заскулила от досады.

— Контесса, — он смотрит на меня в упор. — Я провел в тебе почти всю ночь. Ты имеешь полное право задавать мне вопросы.

По спине пробегает дрожь, он прижимает меня к себе, укладывает так, чтобы моя спина была прижата к его груди, и обвивает меня рукой с татуировками, прижимая к себе за грудь. Его дыхание горячее у моего уха.

— Ну давай. Спрашивай.

Я киваю.

— Ладно… так ты правда?..

— Что именно? — Его слова ласкают мою шею, как теплый ветерок.

— Ты занимаешься спортом?

Кажется, его грудь чуть расширяется.

— Да. Каждый день.

— Где? — Я не припоминаю, чтобы в той крошечной комнатке над моей студией был хоть какой-то спортзал.

— У меня был зал дома, но пока его перестраивают, я тренируюсь у Кристиано.

— У Кристиано есть спортзал? — Я вроде бы и у него ничего такого не видела.

— Есть. Он недавно переделал подвал. Николо и Беппе тоже там занимаются. Иногда и Ауги, хотя у него свой зал.

— Ты скучаешь по своему дому?

Он на какое-то время замолкает.

— Не особо.

— Но ведь в этой студии тебе совсем тесно. Один ты уже половину пространства занимаешь.

— Я как-то не замечал. К тому же мне там, как ни странно, спокойно.

Щеки вспыхивают, и я внезапно рада, что он их не видит.

— Как думаешь, почему?

Его тело остается неподвижным, только грудная клетка медленно поднимается и опускается в такт дыханию. Потом, не торопясь, он убирает руку, обвивавшую меня, и скользит ладонью вниз по моему животу. Дыхание застревает в горле, когда его пальцы медленно, с невыносимой нежностью проходят по лобковой кости и опускаются между моих бедер. Я тут же ощущаю, как у него бешено колотится сердце, прямо у меня между лопаток.

— Думаю, ты и сама знаешь, почему, — шепчет он хрипло.

Затем он проводит пальцем по моему клитору и начинает тереть, медленно, длинными, мучительно томными движениями, туда и обратно.

Его напряженный член упирается мне в спину, а дыхание обжигает шею.

— Ты такая… мокрая, — стонет он.

— Прекрати, — прошептала я. — Мы же разговаривали. Надо сосредоточиться.

— Ладно, — его голос срывается. — Задай мне еще один вопрос.

— Что тебе больше всего нравится в этом мире?

Он тихо, натянуто смеется.

— Кроме тебя прямо сейчас?

От его игривого вранья у меня между ног становится еще влажнее.

— Чипсы.

Я поворачиваюсь и заглядываю ему через плечо.

— Картофельные чипсы?

Выражение у него абсолютно серьезное.

— А какие еще, по-твоему, бывают?

Он поддевает мой клитор большим пальцем и чуть сжимает. Мягко, но с оттенком наказания.

— Ладно… — Внезапный прилив жара сбивает мне дыхание. — Какой твой лучший навык?

Он не задумывается ни на секунду.

— Переговоры.

Я закатываю глаза.

— Ну конечно. Как неожиданно.

— Теперь моя очередь.

— Чт…? — Я собиралась возмутиться, ведь я только начала задавать вопросы, но он вонзает в меня два пальца, и по телу тут же проходит волна желания.

— А что тебе нравится больше всего на свете?

Мозг полностью отключается, все мое внимание сосредоточено только на ощущении его медленных, томных движений внутри меня.

— Я… я не знаю…

— Музыкальная шкатулка? — В его голосе слышна игривая насмешка.

— Эм… нет… может быть.

— Танцевальные туфли?

— Нет, точно нет. Они только для вида, я предпочитаю танцевать без них.

— Машина?

Я качаю головой, едва находя слова сквозь блаженство, разгорающееся между ног.

— Может быть, если бы она не разваливалась.

Он замирает, и я тут же срываюсь на жалобный всхлип.

— А может быть, тебе больше всего нравится, когда я засовываю в тебя свой член?

Святые небеса. Киска ноет от желания, и я всего на полсекунды пытаюсь решить, что хуже, чувствовать смущение или наполненность им?

— Прямо сейчас? Наверное? Да?

— Вот это правильный ответ, сладкая.

У меня кружится голова, и где-то в этом тумане я чувствую, как он поднимает мою правую ногу и прижимает головку члена к самому входу, а потом медленно, легко входит в меня.

Наши вздохи сливаются, и он прижимает ладонь к моему животу, вжимая меня в себя до конца. Я кладу руку ему на бедро и чувствую, как мышцы напрягаются и наливаются под каждым его толчком.

— Следующий… вопрос… — выдыхаю я.

— Что приятнее… — его голос хриплый, обволакивающий. — Мой член или мой язык?

Я задыхаюсь и сжимаюсь вокруг него. Как вообще можно ответить на такое? Это же так… грубо.

— И то и другое… — стону я.

— А ты когда-нибудь смотрела, как кончаешь?

— Что? — Мой писклявый ответ заставляет его остановиться.

— Ты ни разу не смотрела, как кончаешь?

— Н-нет… А так можно?

Он не отвечает. Вместо этого он впивается пальцами в мои бедра, перекатывается на спину и усаживает меня сверху, лицом от него, в позу наездницы. Отводит мои ступни назад, и я оказываюсь на коленях, с его членом все еще глубоко внутри.

Потом его хриплый голос звучит у меня за спиной:

— А теперь смотри.

Я поднимаю взгляд на отражение в огромном зеркале. Щеки у меня пылают, глаза распахнуты и затуманены, а волосы выглядят так, будто я попала в торнадо. Я замираю.

Он обхватывает мои бедра ладонями, аккуратно поднимает меня вверх, до самого кончика, а потом снова опускает.

— Ты смотришь? — Его глубокий голос дрожит, срывается на дыхании.

Я чувствую себя такой неуверенной, что не могу вымолвить ни слова, просто еле заметно киваю.

— Смотри еще.

Он снова поднимает меня, и я вижу, как его толстый член появляется дюйм за дюймом. И продолжаю смотреть, как он медленно опускает меня обратно, заполняя меня до упора.

— Ты видишь, как я вхожу и выхожу из твоей прекрасной киски?

Мой голос звучит для меня чужим:

— Да… вижу.

— Продолжай двигаться, — шепчет он, хрипло. — И продолжай смотреть.

Я подчиняюсь, сохраняя мучительно медленный ритм, заданный им, и все сильнее захватываюсь этим зрелищем, как его член медленно входит в меня, как я наполняюсь им до последней капли.

— Проведи руками по волосам, — говорит он, сдавленно, наполовину стон.

Я выпрямляюсь, чуть выгибаюсь, и провожу ладонями по бокам, дразняще. Одновременно с этим я сжимаю мышцы внутри себя, обхватывая его член, и ловлю стон, сорвавшийся у него из глубины горла.

— Черт, твоя задница… Такая попка должна быть вне закона.

Он гладит ладонями мои круглые ягодицы, пока я запускаю пальцы в волосы, позволяя голове откинуться вбок. Я точно расслабляюсь. Я отпускаю контроль, как в танце, и это ощущается потрясающе.

— Тебе нравится смотреть, как ты трахаешься со мной? — спрашивает он, голос у него хриплый и сухой.

Я снова смотрю в зеркало, и вижу совсем другую женщину. Та, что смотрит на меня в отражении, выглядит так, будто полностью контролирует ситуацию и получает от нее максимум удовольствия. Она выглядит так, будто использует мужчину под собой. От этого видения я начинаю подниматься выше и опускаться ниже, забирая и дразня каждый чертов дюйм его члена, пока его дыхание не становится резким и прерывистым.

— А что, если я буду играть с тобой, пока ты меня трахаешь?

Живот проваливается от желания, киска пульсирует в ожидании. Он обводит мою талию и кладет большую татуированную ладонь на лобок.

— Смотри, — произносит он резко, будто стоит на самом краю.

Он останавливает меня на полпути вниз по его члену и вводит палец в меня. Я вскрикиваю от этого растяжения, но не могу оторвать взгляд от зеркала. Он вынимает мокрый палец и проводит им вверх, по клитору.

Я снова задыхаюсь. Я и не заметила, как близко подбираюсь к разрядке.

— Я буду играть с тобой, Контесса. А ты будешь продолжать трахать меня. Ты поняла?

Я слышу его слова, но будто издалека.

— Боже, как же я люблю чувствовать, как двигаюсь внутри тебя. Я же предупреждал, правда? Я говорил, что не смогу остановиться. Я знал, что это будет чувствоваться настолько охуенно.

Все мои чувства зациклены на ощущениях в центре тела. Бедра раздвинуты до боли, и я ускоряюсь, гоняясь за нажимом его пальцев на моем клиторе. Я держусь из последних сил. И именно его слова сталкивают меня за грань.

— Я хочу почувствовать, как ты дрожишь у меня под пальцами, Тесса. Я хочу видеть, как твой оргазм стекает по моему члену. Ты почти там. Я чувствую, как ты сжимаешься. А-ах, вот так. Давай, детка. Раздвинь эти губы. Смотри, как ты кончаешь.

— О, боже! — Мои пальцы сжимаются в кулаки в волосах, дыхание вырывается из легких, и все тело дергается в конвульсиях от силы оргазма. Пальцы Бенито не отпускают меня, пока я продолжаю сокращаться вокруг его члена. Я больше не в силах двигаться, и тогда он сам резко двигается бедрами, снова и снова вбиваясь в меня с такой мощью, что у меня звенит в костях. Потом замирает, и дикий рев взрывает мне уши.

Я едва успеваю осесть на его бедрах, как он тут же выходит из меня, переворачивает меня на спину и опускается между моих ног.

Я сжимаю бедра, потому что… что? Он не может хотеть этого после того, как мы только что… это…

— Раздвинь ноги, Тесса.

Я вскрикиваю:

— Зачем?

Раздражение скользит по его лицу.

— Потому что я хочу узнать, как ты на вкус, когда внутри тебя я.

У меня перехватывает дыхание, и вся кровь стремительно отливает из головы вниз.

— Это же… грязно?

Он сжимает пальцами мою кожу, раздвигая бедра:

— Ага. И что?

Он опускает взгляд к моей киске и наблюдает, как его сперма медленно вытекает из меня.

— Мы переведем тебя на противозачаточные, — произносит он хрипло.

Я уже собираюсь спросить зачем, но ответ очевиден. Если все пойдет по-моему, меня ждет еще до хрена секса с Бернади. Было бы логично защититься.

Он наклоняется и прижимает язык к самому входу, потом с наслаждением проводит им вверх, к клитору. Я все еще настолько чувствительная, что едва не подскакиваю на кровати. Он поднимает голову и снова смотрит мне в глаза.

— Ты знала, что если продолжать кончать, пока сперма все еще внутри, то сокращения втягивают ее глубже в матку, и шансы забеременеть увеличиваются?

Я качаю головой:

— Похоже, я пропустила этот урок.

— Ну, я точно не собираюсь просто кончить и на этом закончить, детка. Я собираюсь доводить тебя до оргазма снова и снова. Так что… надо бы перевести тебя на противозачаточные.

Я смотрю на него, не в силах вымолвить ни слова, пока он снова опускается между моих бедер и начинает вылизывать меня до тех пор, пока у меня не скручивает пальцы на ногах, кулаки не сжимают простыни, а имя, срывающееся с моих губ, не наполняет собой всю эту прекрасную комнату.

К тому моменту, как он заканчивает, я представляю собой бесформенную, едва дышащую лужицу, и потому возмущенно вздыхаю, когда он переворачивает меня на бок и снова входит в меня. Он все еще твердый, но по тому, как тяжело он дышит мне в шею, я понимаю, что он устал.

— Я не собираюсь снова тебя трахать… пока. Я просто хочу побыть внутри. Ты не против?

Из груди вырывается еще один вздох, и я киваю.

Он прижимает губы к моей макушке, и с его членом внутри меня, с его руками, обвившими меня со всех сторон, я проваливаюсь в глубокий, блаженный сон.

Звук посуды и ложек, звонко сталкивающихся друг с другом, заставляет меня открыть глаза. Я поворачиваюсь и вижу, как полоска света пробивается сквозь шторы гостиничного номера, но понятия не имею, который сейчас час.

Я чувствую странную пустоту и смутно вспоминаю, как Бернади вышел из меня, когда за окном еще было темно. Я решила, что он пошел в ванную, но, кажется, он так и не вернулся в кровать.

Я сажусь и потираю глаза, привыкая к свету, и в этот момент он входит в комнату с двумя кружками кофе.

— Во сколько ты проснулся? — спрашиваю я.

— В четыре.

— Не мог уснуть?

Он протягивает мне одну из кружек.

— Нет, спал нормально. Просто я сплю максимум по четыре часа. А потом становлюсь беспокойным.

Я сдуваю пар с поверхности кофе.

— И так каждую ночь?

Он садится на край кровати, и я чувствую, как его взгляд обнимает каждую открытую часть моего тела.

— Да. Но важнее другое, как ты спала?

Я смеюсь:

— Как младенец. Лучше, чем спала за долгое время.

Он откидывает голову назад и смотрит на меня с улыбкой. Щеки вспыхивают от воспоминания о том, как он вошел в меня прямо перед тем, как мы оба уснули.

Он прикусывает нижнюю губу:

— Отлично.

От того, как он на меня смотрит, становится жарко, и я отвожу глаза, делаю глоток кофе.

— Я заказываю завтрак. Что будешь?

Я бросаю на него осторожный взгляд:

— А меню есть?

Его голос становится ниже:

— Я не пользуюсь меню. Я заказываю то, что хочу.

Я медленно киваю, постепенно привыкая к тому, как живет Бернади. Он ожидает, требует, только лучшее. И всегда это получает.

— А ты что закажешь?

— Омлет из трех яиц с копченым лососем и шпинатом на гарнир.

У меня поднимаются брови:

— Конкретно.

— Я каждый день ем три яйца ради белка. — Когда я не отвечаю, он продолжает: — Это необходимо для набора мышечной массы.

Мне приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы не начать жадно разглядывать его торс в поисках доказательств.

— Вау.

— Вау что?

— Ну, ты же мафиози, правда? Я думала, вам важно только стрелять, а не следить за формой.

— Существуют и другие способы уничтожить врага, — спокойно отвечает он. — И, хочешь верь, хочешь нет, но оружие может надоесть.

Он внимательно следит за моей реакцией. Когда я никак не реагирую, он продолжает:

— Джанни всегда говорил, что хорошая старая драка не только бывает необходимой, но и полезна для души.

В его голосе звучит настоящая теплотa, когда он говорит о Джанни Ди Санто.

— А как вы познакомились? — спрашиваю я. — С Джанни?

Он впервые отводит взгляд, освобождая меня от этой всепоглощающей сосредоточенности. Смотрит на кружку в руке, потом залпом выпивает кофе, наверняка обжигая горло. Затем встает.

— Общий знакомый.

Я хмурюсь. Ну, если это и не был расплывчатый ответ, то я тогда кто? Но у меня возникает отчетливое чувство, что он не хочет об этом говорить.

Когда он поворачивается, я замечаю змею, обвивающую его правый бок, с ядом, вырывающимся из раскрытой пасти. В Бенито Бернади столько всего, чего я не знаю. А я хочу узнать. Я пробую другой вопрос.

— Что значит татуировка со змеей?

Он разворачивается ко мне, и я сразу узнаю тот же усталый взгляд, что был у него, когда я спросила, дарили ли ему родители что-нибудь по-настоящему личное.

— Она означает «смертельная». — В его голосе нет той уверенности, к которой я привыкла.

— Ладно. А молнии?

Он проходит через комнату, наклоняется и поднимает рубашку.

— Это значит, что если ты меня предашь, я нанесу удар. — Он засовывает руки в рукава и ловко застегивает рубашку. — И мне будет похуй, чье небо я разнесу в щепки.

Теперь я больше не вижу ни одной его татуировки, и дуюсь, как ребенок, у которого только что отобрали любимую игрушку.

Он возвращается к кровати и мягко целует меня в лоб.

— А теперь, если ты не скажешь, чего хочешь на завтрак, за ближайшие пять секунд, я скормлю тебе свой член.

Я приподнимаю бровь, моментально забывая про разочарование:

— А он подается с кленовым сиропом и гранолой?

Он опрокидывает меня на спину и с рычанием впивается в мои губы:

— Что бы ни захотела моя женщина, она это получит. Так что, Контесса Кастеллано… будь осторожна с желаниями.