Там, где танцуют дикие сердца

Глава 1

Контесса

Три года назад

Фед что-то говорит мне, но я его не слышу. Я смотрю, как ноги в кроссовках Nike без усилия двигаются по экрану, и каждый удар ритма поднимает волну энергии, которая проходит вверх по ногам танцовщиц, охватывает сильные бедра, скользит по изящным рукам и растворяется в их текучих глазах.

Вот оно. Это ощущение единения с музыкой, с самим ритмом.

Когда я вижу такую гармонию, я не могу сосредоточиться ни на чем другом. Даже на голосе моего лучшего друга, который, я уверена, в миллионный раз за сегодняшний день пересказывает историю о том, как его троюродный брат чуть не умер в классе.

Значок паузы заполняет экран, и я прикусываю язык, прежде чем перевести взгляд на Федерико.

— Ты ведь не услышала ни слова, да? — тянет он монотонным голосом.

Я приподнимаю бровь.

— Ты говорил, что Раффа ударили стулом, но другого парня оставили всего на пол часа после уроков, поэтому его папа ворвался в школу, пригрозил этому парню и его семье и выгнал учителя с работы. — Я задерживаю дыхание и молюсь, чтобы он согласился, потому что, черт возьми, я ведь не услышала ни слова.

Он кривит губы и щелкает пультом в сторону экрана, возвращая в движение танцующие ноги.

Я подтягиваю лодыжки к себе, прижимая их к заднице, чтобы они перестали дергаться. Со мной это всегда так. Стоит только услышать хоть какой-то звук музыки, и хоть убейте, я не могу, усидеть на месте. Но сейчас я сижу на высоком стуле у барной стойки на кухне Федерико, закинув ноги на сиденье, и слишком увлечена танцорами на экране, чтобы терпеть и сползать со стула.

Шорох отвлекает меня от экрана телевизора.

— Контесса! Buongiorno!¹

Я оборачиваюсь и вижу маму Федерико, миссис Фалькони, которая вплывает на кухню в облаке меха и с охапкой пакетов. Она роняет пакеты на пол и идет ко мне с широко раскинутыми руками. Она обхватывает меня руками, поглощая мою маленькую фигуру.

— Здравствуйте, миссис Фалькони, — пищу я, чувствуя, как из легких выжимают весь воздух.

— Как же приятно тебя видеть, Тесса. Я не знала, что ты сегодня собиралась зайти. — В ее голосе слышится едва заметная нотка, от которой я тут же напрягаюсь. Под теплой защитой ее зимнего свитера я ощущаю, как ее испытующий взгляд метнулся в сторону Феда.

Обычно по четвергам у меня танцевальный класс, но у Антонио, моего преподавателя танцев, возникли семейные дела, поэтому занятие отменили. Хотя я не могу понять, почему это может быть проблемой. С тех пор как мою маму убили во время перестрелки из-за криминальных разборок, которые окрасили всю мою жизнь, Фалькони всегда позволяли мне считать этот дом своим вторым.

Выражение лица Феда слегка темнеет, но в глазах тут же мелькает озорной огонек.

— Мы уйдем с дороги, мам. Пойдем, Тесса, поднимемся ко мне в комнату…

Я приподнимаю бровь, прекрасно понимая, что Фед испытывает судьбу.

— Ха-ха, — миссис Фалькони отпускает меня, обходит кухонный остров и открывает холодильник. — Хорошая попытка, Федерико, но ты знаешь правила. Никаких девушек в твоей комнате. — Она поворачивается и подмигивает мне. — Даже девушек, которые просто подруги.

Я улыбаюсь. Мы с Федом всегда будем просто друзьями. Мы знаем друг друга с детского сада. Я видела его в самые неловкие моменты, например, когда он слишком долго пялился на Келли Ричардс, королеву выпускного, и со всего размаху врезался лицом в столб, или когда он залез на дерево во дворе, застрял там и обмочился, пока ждал, когда его снимут.

Для меня он всегда был просто Федом, моим лучшим другом Федом.

Хотя стоит признать, с тех пор как несколько месяцев назад ему исполнилось пятнадцать, он подкачался и обзавелся этой угрюмой манерой, которую, по какой-то причине, другие девчонки в нашей школе находят привлекательной, мой взгляд на нем задерживается чуть дольше, чем раньше. Но только потому, что он меняется и за этим интересно наблюдать, а не потому, что он мне нравится в каком-то «хочу быть его девушкой» смысле.

Я вообще ни на одного парня так не смотрю. В этом нет смысла. Никто из них не захочет меня. Я всего лишь та странная девчонка, которая носит черное и сидит на задней парте, не разговаривая ни с кем, едва видя мир сквозь заросшую челку. Я даже не помню, чтобы у меня когда-то была подруга, даже до того, как умерла мама и все мои ровесники начали меня избегать.

Мне было двенадцать, когда это случилось. Думаю, это был тот самый возраст, когда гормоны начинают вытворять странные вещи, и все, о чем заботятся твои одноклассники, — это вписаться в общество, быть «нормальным», быть таким, как все. Мама, застреленная человеком из мафии, существование которой мы все старательно игнорировали, не вписывалась в понятие «нормальной» жизни, и я в их глазах тоже.

И все же, как бы тяжело не было тащиться в школу, это было лучше, чем оставаться дома, где меня окутывали ватой и обращались как с маленьким ребенком, который ничего не понимает в этом мире.

Знаете, ничто так не заставляет повзрослеть и слишком быстро понять, как устроена жизнь, как потеря матери от рук бандитов еще до того, когда ты даже не вступила в подростковый возраст.

Трилби, наша старшая сестра, была в машине, когда маму застрелили. Думаю, после всего этого ей просто нужно было пространство. Она справлялась по-своему, почти сразу переехала в квартиру по соседству, полностью оборвав между нами связь именно тогда, когда, наверное, я больше всего в ней нуждалась.

Тетя Аллегра и моя старшая сестра Сера, однако, более чем компенсировали отсутствие Трилби, решив, что меня ни в коем случае нельзя оставлять одну, что я должна быть ограждена от новостей по телевизору и что меня всегда должен кто-то сопровождать, когда я выхожу из дома. Только последние полгода мне удалось убедить их разрешать мне ходить на занятия по танцам одной и приходить в дом Феда на соседней улице, что, к счастью, спасает, потому что он единственный в школе, кто вообще обращает на меня внимание.

Мой взгляд снова тянется к экрану в тот момент, когда я должна бы придумывать повод, чтобы уйти. Очевидно, миссис Фалькони не ждала меня сегодня, и впервые в жизни я чувствую, что мне здесь не рады.

— Тесса, останешься на каннеллони²? — по тому, как миссис Фалькони торопливо выпаливает эти слова, не глядя на меня, я понимаю, что это всего лишь вежливость.

Мой желудок предательски урчит, но я знаю, когда слышу прозрачный намек.

— Мне бы очень хотелось, миссис Фалькони, но я только забежала на минутку. Тетя приготовила ужин. Но все равно спасибо.

С другой стороны кухонного островка Фед будто оседает, и по моему позвоночнику пробегает тревожный холодок. Год назад ему было бы плевать, уйду я или останусь, — мы бы просто договорились встретиться завтра, и все. Но теперь, похоже, его начинает цеплять, если в нашей дружбе что-то идет не так, как он хочет.

— Ничего страшного, — миссис Фалькони улыбается, и я замечаю, как уголки ее глаз расслабляются, стоило мне отказаться. Она начинает раскладывать тарелки и приборы, и мои брови непроизвольно сдвигаются. Еще даже нет пяти вечера, а она уже сервирует ужин?

— На самом деле, — говорю я, соскальзывая со стула, — мне, пожалуй, пора.

— Что… сейчас? — Фед соскальзывает со своего стула, ставит ладони на столешницу и сверкает взглядом на маму.

— Эм… — я бросаю взгляд на миссис Фалькони, но она стоит к нам спиной. — Да. Увидимся завтра. У меня свободный урок после обеда. Встретимся у спортзала?

Фед открывает рот, собираясь ответить, но в коридоре с грохотом захлопывается дверь, и до кухни пробивается напряженный разговор.

Я слышу несколько мужских голосов. Один узнаю сразу — это папа Феда, Энцо Фалькони. А вот два других мне незнакомы. Они говорят низко и глухо, но вовсе не шепотом. Я не могу разобрать слов, но от густого напряжения, висящего в воздухе, у меня по коже поднимаются волосы.

— Почему бы вам двоим не подняться наверх? — Я оборачиваюсь и вижу, как Фед смотрит на свою мать, словно ищет ответ. Когда перевожу взгляд на нее, мое дыхание перехватывает. Ее обычно безупречно накрашенные щеки лишены цвета.

Я начинаю отнекиваться, потому что понимаю, что мне здесь быть не стоит.

— Спасибо, но я думала, нам нельзя…

Но прежде чем я успеваю закончить фразу, Фед оказывается рядом, обхватывает мои пальцы своей рукой и тянет к лестнице.

— Пойдем, Тесса.

Я не могу оторвать взгляд от лица его матери, пока мы выходим из комнаты. В любой другой ситуации она бы нас остановила. Есть только одно правило, которого она всегда жестко придерживалась: не позволять Феду уводить меня, или любую другую девушку, наверх, в его комнату. Но сейчас, хотя ее голос звучит спокойно и размеренно, пальцы, опирающиеся на столешницу, заметно дрожат.

Мое сердце гулко бьется о стенки груди. В том, как Фед тянет меня за руку, есть не столько желание оказаться с глазу на глаз у него в комнате, сколько настоятельная необходимость уйти от мужских голосов внизу, которые с каждым шагом становятся все более раздраженными.

Площадка наверху огибает холл и открывает вид на двери, ведущие на кухню, в гостиную и к главному входу. Мой взгляд цепляется за движение справа, за дверью в столовую.

— Подожди… — я останавливаю Феда. — Что там происходит?

Фед встает рядом со мной, пока я прижимаюсь спиной к стене. Я напряжена, как сжатая пружина, а он лишь устало выдыхает.

— Ох, да кто вообще знает? Папа, наверное, опять забыл вовремя заплатить аренду, и ты же знаешь, какие эти ублюдки Ди Санто. Пришли сообщить ему о повышенных процентах. Или о росте платы за крышу.

— Здесь Ди Санто?

У меня пересыхает горло. Ди Санто правят этим городом. Они держат власть так долго, что кажется, будто они почти легально управляют всем восточным побережьем. Все знают, что у них в кармане каждый губернатор, каждый чиновник и даже ФБР. Никто не смог их остановить, а теперь? Никто даже не осмеливается попытаться.

— Не в первый раз, — бурчит Фед.

Я еще больше напрягаюсь из-за его беспечности, которая кажется еще более опасной, учитывая, что люди Ди Санто сейчас находятся в его доме.

— Это совсем не похоже на обычный визит, Фед. Это звучит… слишком серьезно.

Он лениво чешет подбородок, где проступает щетина.

— Они уйдут через минуту. Давай, пошли в мою комнату.

Я упираюсь и еще сильнее вжимаюсь спиной в стену. Теперь до меня доносятся отрывистые команды и умоляющий тон в чужом голосе. Фед может быть равнодушным к тому, что происходит внизу, но я нет. Краем глаза я замечаю прядь длинных каштановых волос. Мама Феда стоит у двери столовой, держась за стену, и ее пальцы заметно дрожат.

Я отрываюсь от стены и опускаю взгляд к узкой щели в двери, пытаясь что-то разглядеть. В поле зрения смещается мужчина в идеально сшитом костюме. Воздух царапает горло, когда я делаю вдох. Его рост и телосложение сами по себе внушают страх, а высокие скулы и полные губы, такие, от которых женщины попадаются, как на приманку.

В нем все было темным. Темная одежда, темные волосы, темные брови.

Меня пробирает дрожь. Ди Санто несут с собой тьму везде, куда бы ни пошли. После смерти мамы она стала только гуще, и я до сих пор виню их в ее гибели, даже несмотря на то что пулю выпустил человек из вражеской банды — Марчези..

Благодаря папиному порту нам всегда удавалось держаться на хорошей стороне Джанни Ди Санто и его людей, но про остальных в этом городе я такого сказать не могу. И несмотря на то что между Джанни и папой вроде бы есть взаимное уважение, я знаю: дон Нью-Йорка может изменить свое отношение в один миг. Я видела это слишком много раз, и от самой мысли об этом в животе поднимается тошнотворное чувство страха.

Входная дверь с грохотом распахивается, и в холл врывается мужчина с редеющими на макушке волосами. Фед делает шаг вперед, чтобы заглянуть через перила. Потом снова сжимает мою руку и шепчет:

— Zio³.

Я давно не видела дядю Феда, но узнаю сходство с его отцом в этом рисунке залысин, резких движениях и длинных пальцах, которые нервно сгибаются, когда он подходит к двери столовой.

— Марио, не надо…

Миссис Фалькони тянется, чтобы остановить его, но ее мольба пропадает в пустоте. Дядя Феда не слушает, кладет на дверь обе ладони и резко толкает. Дверь распахивается внутрь, открывая полупрофиль мужчины в черном. Он медленно поворачивает голову к Марио, и как бы я ни старалась, с этого угла не могу разглядеть его лица.

— Дерьмо, — шепчет Фед рядом, и мы оба опускаемся на колени, ближе к ковру, чтобы увидеть хоть что-то. Под кожей бьется пульс страха.

В поле зрения появляются еще две фигуры. Они стоят спиной к двери, но резко оборачиваются, когда входит Марио.

Я прищуриваюсь, всматриваясь в них. Одного я узнаю — это Аугусто Дзанотти, правая рука Джанни Ди Санто. Он владеет Алфабет-Сити рядом с офисами мистера Фалькони. Второго мужчину я не знаю. Их взгляды задерживаются на Марио лишь на миг, и если он думал, что сможет представлять для них хоть какую-то угрозу, то ошибался сильнее некуда. Они уделили ему ровно столько внимания, сколько уделили бы дерьму на своей обуви.

Я слышу, как папа Феда что-то бормочет, сбиваясь на полуслове, и в этот момент Марио вытаскивает пистолет.

Из моего горла вырывается сдавленный вздох, прежде чем Фед успевает прижать ладонь к моему рту, и я понимаю, что совершила ошибку. Мужчина в черном делает шаг назад и поднимает взгляд на лестницу. Его рука ложится на черный металл у пояса. Время замирает, пока я смотрю в его прищуренные бронзовые глаза и смуглую кожу, пересеченную шрамом, который тянется вдоль одной стороны его лица. В нем все спокойное, собранное, непроницаемое. Он словно худший тип хищника, смертельный и плотоядный, тот, кто притягивает людей к себе, как магнит, прежде чем вцепиться зубами в их конечности и сожрать живьем.

Горячая волна прокатывается от щек вниз по позвоночнику и упирается в таз. Вот что, наверное, значит чистый, абсолютный ужас.

В роковой момент звук взводимого курка наполняет дом, бронзовые глаза устремляются в сторону, а рука Марио взлетает вверх, посылая пулю в потолок.

— Блядь… — Фед обхватывает меня за талию и рывком тянет назад. Я всегда думала, что для своего телосложения я довольно сильная, но за последние месяцы мышцы Феда будто выросли ниоткуда. Он умудряется протащить мои оцепеневшие ноги на несколько шагов по площадке. — Тесса, давай! — шипит он мне в ухо.

Я не могу оторвать глаз от двери столовой. Черные силуэты мелькают в проеме один за другим. Там драка. Там оружие. Миссис Фалькони кричит. Раздаются новые выстрелы, но я все еще не могу сдвинуться с места.

В проеме появляется фигура Марио; смуглая рука сжимает его шею сзади. Потом дуло пистолета упирается ему в лоб. Я не вижу, кто держит оружие.

— Нет… — слово срывается с моих губ легким выдохом.

Я не слышу ничего сквозь звон в ушах, но вижу, как тело Марио безжизненно оседает на пол.

Фед сдавленно выдыхает и тянет меня сильнее. На этот раз я двигаюсь. Быстрее, чем когда-либо в жизни. Я вскакиваю на ноги и рывком поднимаю Феда, потом он хватает меня за руку, разворачивается и тащит по площадке к своей комнате. Я оглядываюсь лишь на мгновение, чтобы убедиться, что на нас не направлено оружие, и вижу, что нет.

Но есть кое-что другое.

Пара ореховых глаз, обжигающий взгляд и, что самое страшное, мужчина, который остается непроницаемым.

Я почти падаю на кровать в центре комнаты, пока Фед захлопывает дверь и задвигает засов. Когда я оборачиваюсь, он уже прижимается спиной к двери, будто пытаясь защитить нас от любого, кто войдет. Мужчина, которого я только что видела внизу, смог бы раздавить Федерико двумя пальцами. Эта дверь стала бы для него просто досадной преградой.

Мы смотрим друг на друга, наши груди тяжело вздымаются от адреналина, а шок натягивает каждое нервное окончание, словно струну. Внизу крики сменяются отрывистыми приказами и сбивчивыми извинениями. Я вздрагиваю, когда еще одна дверь с грохотом захлопывается, и только звук шин по гравию у окна заставляет мои плечи немного опуститься.

Фед закрывает лицо ладонями, и только тогда я замечаю, какими большими они стали. Он начинает походить на какого-то игрока студенческой футбольной команды. Его дрожащие плечи заставляют меня подняться и подойти к нему. Я крепко обнимаю его, прижимая к себе, и глажу тыльную сторону его шеи ладонью.

Он только что увидел, как его дядю хладнокровно убили.

Эта мысль кажется странно далекой, словно я смотрю на все со стороны, покинув собственное тело. Я должна бы понимать, что он чувствует, но внутри пустота. Я не чувствую ничего.

Кажется, проходят часы, прежде чем он делает глубокий вдох и выскальзывает из моих рук. Его глаза красные, и боль в них будто выведена ярко-красными чернилами.

— Мне так жаль, Фед, — шепчу я.

Он лишь кивает, закрывает глаза и медленно качает головой.

Когда веки поднимаются, он отводит взгляд в сторону, и уголок его губ чуть поднимается. На мгновение в комнате снова появляется тот самый озорной Фед, которого я знаю.

— Что? — спрашиваю я, не понимая, как он может находить что-то смешное сейчас.

Его губы тут же сжимаются в горькую линию.

— Когда я представлял, как затащу тебя в свою комнату, я точно не это имел в виду.

Вспышка нервного облегчения заставляет меня рассмеяться, но затем его улыбка сходит на нет.

Легкий стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. Я отхожу на шаг, внезапно осознавая, как близко мы стоим друг к другу.

— Федерико… — голос миссис Фалькони дрожит. — Ты в порядке?

Фед отпирает дверь, и его мама тут же влетает в комнату и обрушивается на него.

— О, малыш. Ты в порядке? — она берет его лицо в ладони, поворачивает то в одну, то в другую сторону, проверяя, не ранен ли он.

Когда она убеждается, что на нем нет ни царапины, белки ее глаз поворачиваются ко мне.

— Иди сюда, Тесса…

Я во второй раз за вечер оказываюсь в ее объятиях. Мои движения механически. Как будто мои конечности переключились на автопилот. Мой мозг отключился, но тело все еще продолжает двигаться.

Миссис Фалькони рыдает, уткнувшись лицом в плечо Феда, а я прижимаю лоб к его груди. Теплая, крепкая поверхность под кожей будто становится якорем, и в воздухе что-то меняется.

Его голос звучит низко и твердо, наполненный убежденностью:

— Папа…

— С ним все хорошо, Федерико. Он просто имеет дело с… — ее слова обрывает судорожный вдох.

— Я знаю, что дядя Марио мертв, — спокойно говорит Фед. — Мы видели, как это произошло.

Она поднимает голову, ее глаза расширяются.

— К-как? Вы же должны были быть здесь, в твоей комнате.

— Неважно. Что случилось?

Она закрывает глаза и качает головой.

— Марио был идиотом. Он был таким идиотом…

— Почему здесь были Ди Санто? — в голосе Федерико проскальзывает горькая жесткость.

Миссис Фалькони замирает.

— Мам, — голос Феда звучит непривычно низко и твердо, — скажи мне правду. Почему они были здесь?

Повисает долгая пауза, наполненная прерывистыми вздохами, прежде чем миссис Фалькони отвечает:

— Твой папа задолжал за аренду офисов и складского помещения.

Горло Феда дергается у моего виска.

— Почему?

— У нас была кража. В один из складов вломились, и половину оборудования украли. Твоему папе пришлось срочно покупать новое, чтобы не потерять контракты, сейчас конкуренция на рынке стала очень высокой. У него не осталось денег на аренду. Он надеялся, что они поймут и дадут немного времени.

— И они дали?

— Я не знаю, Федерико. Твой папа… он сейчас убирает тело своего брата. Я пока не могу его спрашивать.

— Почему они убили моего дядю?

Миссис Фалькони поднимает голову, ее взгляд мечется между мной и Федом.

— Потому что он был идиотом. — И когда мы молчим, она продолжает: — Да кто в здравом уме входит в комнату, где сидят Ди Санто, и достает пистолет, Федерико? Тем более нажимает на курок. — Она качает головой, и по ее лицу катятся слезы. — Только Марио Фалькони, — добавляет она, и ее голос ломается.

Я остаюсь в их объятиях еще на несколько минут, мое тело все еще напряжено, будто каменное, а потом наконец произношу слова, которые следовало сказать еще час назад:

— Мне правда пора домой.

Миссис Фалькони тяжело выдыхает, дрожащим движением поднимает мое лицо к себе.

— Мне так жаль, Контесса. После всего, через что тебе пришлось пройти…

— Все в порядке, — отвечаю я с маленькой, надеюсь, ободряющей улыбкой. На самом деле я просто хочу уйти отсюда. Пусть до сегодняшнего дня я никогда не видела, как летят пули, но я живу каждый день с последствиями убийства, и эта голая реальность сейчас будто прожигает мне кожу.

— Мне очень жаль насчет твоего дяди. — Мой голос резко проваливается. — И за то, что сделали Ди Санто.

Перед глазами вспыхивают бронзовые глаза и обжигающий взгляд, но я моргаю, выталкивая этот образ из памяти.

— Все они заслуживают гореть в аду.

Глаза миссис Фалькони широко распахиваются. В этом городе почти неслыханно сказать хоть слово против Ди Санто. Они должны быть нашими спасителями, поддерживающими порядок и сдерживающими преступность. Но на деле они ничто иное, как преступники. Преступники и убийцы. Едва ли вообще люди. Та же порода, что и Марчези, которые убили мою мать. Все они заслуживают умереть медленной, мучительной смертью.

Мне плевать, как тот обжигающий взгляд впрыснул в мои вены что-то шипучее или наполнил кости этой опасной, тянущей теплотой. Это был всего лишь взгляд. И я живу ради того дня, когда смогу показать владельцу этих бронзовых глаз, что он не стоит ничего. Ни для кого.

— Примите мои соболезнования. — Я печально качаю головой, затем выхожу из комнаты Феда, спускаюсь по лестнице и покидаю дом Фалькони, не подозревая, что это было в самый последний раз.