Там, где танцуют дикие сердца

Глава 26

Контесса

Что ж, это странно.

Я стою в круглом помещении, обставленном двумя небольшими изогнутыми диванами и длинным низким столом из стекла. Все выглядит роскошно и эксклюзивно, но… здесь никого нет.

Я тяжело выдыхаю. Как бы сильно мне ни хотелось вырваться из этого дня, сама мысль о том, чтобы находиться среди людей и вести светскую болтовню, даже с Пейдж, выматывает меня до предела. Мне нужно время, чтобы переварить все, что произошло раньше: танцы, совершенно неожиданный комплимент от Антонио, и тот нереальный момент, который я разделила с Бернади. И, конечно, отказ.

Я прохожу вглубь комнаты и оглядываюсь. Здесь так же уютно, как и выглядит. Все стены задрапированы бархатом, но похоже, что дальняя стена — вовсе и не стена. Я направляюсь к ней и отдергиваю одну из драпировок. И тут же вижу танцпол внизу. Комната расположена на втором уровне, с видом на весь клуб. С этого балкона просматривается абсолютно каждый уголок. Идеальное место, чтобы наблюдать за каждым посетителем.

Что-то в этом всем не так. Разве во всех клубах есть такие вуайеристские вышки управления? Сильно сомневаюсь.

У меня по коже пробегает озноб, словно за мной кто-то следит. Я медленно отпускаю штору, закрывая обзор, разворачиваюсь и уже собираюсь подойти к одному из диванов… когда фигура в самом центре комнаты заставляет меня застыть на месте. Я бы закричала, но дыхание застряло где-то в горле.

Из-за света невозможно разглядеть его лицо, но мне это и не нужно. Я и так знаю, кто передо мной. Его силуэт, к моему несчастью, выжжен в моей памяти.

Бенито Бернади.

Это полный бред. Он не мог прийти сюда из-за моего сообщения. Я отправила его меньше шести минут назад, и по фото точно нельзя было понять, где я нахожусь.

Я не пытаюсь скрыть ядовитую интонацию:

— А ты-то что здесь забыл?

Он выходит вперед, и свет выхватывает его мрачный взгляд, выразительную линию челюсти и слишком красивые глаза под тяжелыми веками.

— Это я должен у тебя спросить.

— Я здесь с подругой. Хотя, если уж на то пошло, это не твое дело.

— Все, куда ты ходишь и с кем, касается меня напрямую.

Гнев начинает жечь кожу:

— Знаешь что? Я не хочу, чтобы ты был где-то рядом, Бернади. Мне плевать, что там говорит Кристиано. Я тебе не принадлежу, я не твоя ответственность и мне не нужен надзиратель, который будет таскаться за мной по пятам.

— Мне плевать, что ты думаешь.

Я выдавливаю смех:

— Правда? А тогда что ты здесь делаешь?

— Это фото, которое ты мне прислала… Что ты ожидала? Думаешь, я просто так это проглочу?

Я отшатываюсь, хмурясь:

— Проглотишь?

— Нравится тебе это или нет, Контесса, но я отвечаю за твою безопасность. Я не могу позволить тебе разгуливать где попало, особенно в таком виде, без того, чтобы кто-то присматривал за тобой.

— Да я же не голая, черт возьми! На мне настоящая одежда. И, между прочим, ее немало.

— Это платье… слишком…

Мне до чертиков надоело, что он вечно диктует мне, как себя вести, а после всего, что было, его отстраненность до сих пор жжет изнутри. Я топаю ногой от злости:

— Слишком что? Слишком синее? Слишком красивое? Слишком подчеркивает фигуру?

Он смотрит на меня, будто не может подобрать слов.

— Ну давай, Бернади, скажи прямо, что не так? Что не так с тем, что на мне надето?

У него сжаты челюсти, и я вижу, как у него подрагивают пальцы у бедра.

— Давай, — озлобленно подзадориваю его. — Что не так?

Он взрывается:

— Это слишком, блядь, сексуально, Контесса! — кричит он. — И никто не имеет права видеть тебя в таком виде, кроме меня.

Я резко вдыхаю и отступаю назад:

— Что?

— Ты меня слышала.

Мозг лихорадочно пытается переварить его слова:

— Но… для тебя это же просто игра.

Он мрачно усмехается. Делает шаг в мою сторону. Я отступаю:

— Это не игра, Контесса.

Я украдкой бросаю взгляд вниз с балкона, на танцпол, потому что мне кажется, что единственный способ спастись от этого хищного взгляда — это просто сигануть вниз.

— Мне надоело твое поведение, Контесса. Тебе нужно преподать урок.

— Что ты вообще несешь — мое поведение? Какой еще урок? Я ничего плохого не сделала.

— Ты так думаешь? И с чего мне начать? Может, с того, что ты выглядишь, как гребаная приманка для каждого мужика в этом городе? Или с того, что шатаешься по ночному клубу, набитому оружием под завязку, одна?

Я сглатываю.

— А может, с того, что ты сфоткала себя в этом виде, показала мне средний палец и отправила снимок? И если всего этого мало, то ты даже не задаешься вопросом, почему кто-то вдруг захотел увидеть тебя в VIP-комнате, ты просто идешь за каким-то левым типом в лифт? Контесса, ты вот-вот станешь частью семьи Ди Санто, а ведешь себя, как чертова обуза. Тебе нужно быстро кое-чему научиться.

— То есть ты собираешься меня «наказать»? — Я складываю пальцы в воздушные кавычки.

Он резко приближается, и в нос мне бьет аромат его одеколона.

У него на лице туча, но ладонь, касающаяся моей щеки, — нежная.

— Да, дрянная девчонка.

Он склоняет голову, приближаясь, его лицо становится все ближе. Кажется, будто в комнате гаснет свет, словно он сам управляет этим помещением, включая и выключая свет по собственному желанию.

Я сжимаю сумочку, будто она может меня защитить, но внутри все равно бушует неудержимое желание прижать его к стенке:

— Скажи, как ты оказался здесь так быстро? Я отправила сообщение всего минут десять назад. А ты появился уже через пять.

— Я был в подвале. Вел деловую встречу.

Я моргаю. Инстинкт меня не подвел — это место насквозь пронизано мафией.

— И это мой клуб.

По плечам пробегает холод:

— У тебя есть клуб?

Он криво усмехается:

— У меня их несколько. Этот — самый лучший.

— Остальные, наверное, совсем ни к черту.

Мой сарказм оборачивается болезненным рывком за волосы, и только в этот момент я понимаю, что он уже сжал их в кулаке одной рукой, а второй — держит мои запястья за спиной. Моя сумочка упала на пол.

— Я собирался быть с тобой помягче, Кастеллано. Но теперь ты сама подписала себе приговор.

Я хмурюсь, не имея ни малейшего понятия, о чем он вообще говорит, и голова идет кругом от его близости.

Он все еще нависает надо мной. И это невыносимо красиво. Не раздумывая, я приподнимаюсь на носки и прижимаюсь губами к его. Сначала он кажется твердым и неподатливым, как камень. Я дышу в его рот, заставляя его раскрыться. Я хочу почувствовать горечь на кончике его языка.

Все происходит медленно. Его губы приоткрываются, и кончик языка, сопровождаемый сдавленным стоном, скользит вперед. Он мягко втягивает мою нижнюю губу между зубами.

А потом кусает.

Я вскрикиваю и пытаюсь отстраниться, но он держит меня так крепко, что я не могу пошевелиться.

— Что я говорил насчет того, чтобы ты не лезла ко мне своим ртом, Контесса? — Я едва различаю слова, потому что он рычит их, как зверь.

Комната начинает кружиться, и в голове всплывают его прежние слова: Я не смогу остановиться. И это обещание.

Леденящее предчувствие медленно проникает под кожу, а он жадно впитывает взглядом страх на моем лице.

Все вокруг замирает, будто затаилось в ожидании его следующего шага.

— Есть одна вещь, которую ты должна знать обо мне, соплячка, — говорит он, низким, почти потусторонним голосом. — Я не нарушаю обещаний.

Его рот обрушивается на мой с такой яростью, что мне становится нечем дышать. От силы поцелуя меня буквально выгибает назад, и только то, что он крепко сжимает мои руки, не дает мне рухнуть. Он завладевает моим ртом, проводя своим языком по моему с неумолимой силой. Его бедра прижимаются ко мне, потрясая меня до глубины души.

— Я предупреждал тебя, — рычит он, и вдруг подхватывает меня на руки, не отрываясь от поцелуя, и несет через комнату. Я чувствую под собой что-то твердое и холодное, он опускает меня и наваливается сверху, не давая даже пошевелиться. Один только его поцелуй, как наказание, он не оставляет мне ни глотка воздуха. Он целует меня так, словно ему не хватает кислорода, а я его последний вдох. Это кружит голову, это разрушает меня изнутри.

Когда он убирает давление с моих ребер и встает, я все равно не могу пошевелиться, и мозгу требуется несколько секунд, чтобы осознать: я в ловушке. Пока он выжимал из меня всю душу этим поцелуем, он каким-то образом успел привязать мои запястья и лодыжки к ножкам длинного стеклянного столика. Неудивительно, что он так опасен в своем деле, мимо него не проскользнет ни один шанс, ни один человек.

— Что ты делаешь? — Голос дрожит.

Его пристальный взгляд медленно перемещается с моих безумных глаз вниз по моему телу к связанным ногам, и на его губах появляется улыбка. Но уже в следующую секунду его брови хмурятся, и он смахивает эту улыбку татуированным кулаком.

— Тебе нужен урок, соплячка.

Я моргаю, не понимая, к чему он ведет.

— Я хочу, чтобы ты почувствовала то, что чувствую я. Каждый гребаный день. С тех пор, как увидел тебя на похоронах Джанни.

— Что ты имеешь в виду? — Голос предательски дрожит.

Его грудь резко поднимается, и вдруг он с грохотом бьет кулаками по столу, наклоняясь ко мне так близко, что дыхание застревает в горле:

— Я чертовски одержим.

Сердце колотится в груди, будто вот-вот вырвется наружу. Он проводит татуированным пальцем по моему лбу, кожа вспыхивает под этим прикосновением.

— Мне нужно знать, что у тебя творится вот здесь.

Палец скользит по горлу к ключице, потом ниже — между грудей.

— Мне нужно знать, что ты чувствуешь вот здесь.

Он медленно ведет пальцем по животу, по гладкой ткани атласного платья, и замирает между моих бедер.

— Мне нужно попробовать это.

Я резко вдыхаю, и тут же теряю этот вдох, потому что пульсация между ног становится невыносимой.

— Ты уже пробовал, — шепчу я.

Он сверлит меня взглядом, и бронзовые глаза становятся черными. Потом он резко выдыхает:

— Этого было нахуй недостаточно.

Он выпрямляется во весь рост, угрожающе высокий, а потом обходит столик к моим ногам и опускается на колени.

Я приподнимаю голову, чтобы видеть его.

Он не отводит глаз и говорит тихо, почти шепотом:

— Тебе этого было достаточно?

По телу мгновенно расползается жар, и я едва заметно качаю головой.

— А чего было бы достаточно?

От его вопроса меня бросает в дрожь. Я сама себе боялась его задать, но теперь, когда он прозвучал вслух, ответ делает меня слабой и уязвимой. Поэтому я молчу.

Он кладет ладони по обе стороны от моего тела на стеклянную поверхность и немного приподнимается:

— А если мой рот будет на твоих губах, тебе этого хватит?

Я колеблюсь. Мой ответ должен быть «да». Этого должно быть достаточно. Но с пугающей ясностью я понимаю — нет. Медленно качаю головой.

Он выпрямляется и зависает над моими бедрами:

— А если мой рот будет на твоей киске, тебе этого хватит?

Я извиваюсь под его взглядом, жажда хоть какого-то трения становится почти невыносимой. Я снова качаю головой.

Он скользит выше, его нос касается ложбинки между моей грудью. Движение приподнимает платье из синего сатина, и прохладный кондиционированный воздух начинает лизать мое белье, обжигая кожу, которая пылает от возбуждения.

— А если мой рот будет на этих идеальных сисечках, этого хватит?

Мои губы размыкаются, и из горла срывается сдавленный, грязный стон.

Я качаю головой.

Он медленно передвигает руки по столу, пока не оказывается по обе стороны от моей груди. Опускается ниже, и мышцы на его бицепсах выпирают под тканью рубашки, пока щетина над верхней губой не касается уголка моих губ. Я возбуждена до такой степени, что мне хочется заплакать.

— Ты хочешь, чтобы я был внутри тебя, Контесса? — выдыхает он тяжело.

Он прижимается к моим губам, а потом медленно поднимает голову и вглядывается в мои глаза:

— Этого было бы достаточно?

Я сглатываю.

— Не спеши, — шепчет он.

Он опускает бедра и начинает водить своим напряженным членом по моему клитору. Я подаюсь вверх, отчаянно ища хоть какое-то трение.

— Я и так знаю ответ, но хочу услышать его из твоих уст.

Я отворачиваю голову. Я себя не узнаю. Я ненавижу этого мужчину. Он — причина, по которой я отдала девственность слишком рано. Он унизил меня в своей квартире. Он трахает других женщин. Один раз сказал, что это было не так, но я ему не верю. Бернади все это время играл со мной. Он думает, что я его, черт побери. От тяжести этой неизбежности у меня опускается живот. От этого никуда не деться. Я хочу этого.

— Посмотри на меня, Контесса.

Я подчиняюсь, заставляя себя снова встретиться с его взглядом.

— Ты хочешь почувствовать, как мой толстый член входит в тебя? Хочешь, чтобы я трахал тебя — медленно и глубоко, жестко и быстро, пока ты не начнешь умолять меня довести тебя до оргазма?

Мое дыхание сбивается, становится коротким, прерывистым.

— Твое тело уже ответило за тебя, малышка. Но я все равно хочу услышать это от тебя. Скажи мне, стерва, ты хочешь, чтобы я вошел в тебя?

Господи.

— Да.

Он поднимает глаза к потолку, закрывает их и выдыхает с таким триумфом, будто только что получил то, о чем мечтал. Секунда тянется, как затянутый вдох, и вдруг его губы растягиваются в хищной улыбке.

— Придется потерпеть… как хорошей, послушной девочке.

Что? Я смотрю на него с недоверием, в глазах, такая же пустота, как и в его.

Он выпрямляется и задирает подол моего платья, поднимая его до самой ключицы. Перья щекочут соски. Он дышит медленно и тяжело, задумчиво оглядывает мое тело, и от этого внутри становится только жарче. Я извиваюсь.

Затем он выпрямляется и идет к бару. Возвращается с ведерком льда и ставит его рядом со мной на пол. Опускает руку в лед и достает кубик. Сжимает его в кулаке. Вода проступает сквозь щели между пальцами, и большая капля собирается у основания ладони. Я задерживаю дыхание в ту секунду, когда она падает мне на живот, и резко вздрагиваю, когда леденящий поток прокатывается по раскаленной коже.

Бернади ухмыляется и подносит сжатый кулак к моей груди. Новые капли заставляют меня подпрыгивать и еще сильнее извиваться от этого мучительно сладкого холода.

Он разжимает ладонь и кладет кубик льда мне на грудь. Я смотрю на него, тяжело дыша.

— Я собираюсь подарить тебе такое удовольствие, Контесса, — говорит он удивительно мягко. — Ты доверяешь мне?

Я киваю.

— Словами, Контесса, — произносит он так, словно у него в запасе целая вечность.

И что самое странное, мне не нужно обдумывать ответ. Я сразу знаю, что сказать. А вот как к этому относиться — не знаю.

— Да, я тебе доверяю.

— Хорошая девочка.

Он ослабляет хватку и медленно ведет льдом вниз, между моей грудью. Талая вода стекает по бокам, и я стискиваю зубы. Бедра дрожат, я чувствую себя до предела обнаженной.

Он вырисовывает льдом круги, ведя вдоль всей окружности моей груди, и из груди вырывается стон. Круг сужается, пока не касается дрожащих краев сосков. Я не могу оторвать от них взгляд и смотрю, как они твердеют под прикосновением Бернади. Он управляет моим телом, как кукловод.

Мои губы приоткрываются, я провожу по ним языком.

— Твое тело само просит этого, — хрипло говорит он.

Бедра ноют от желания податься вверх, требуя его внимания, но я выкапываю откуда-то остатки самоуважения и прижимаю их обратно к столу.

Слишком медленно, он ведет льдом вниз по животу, позволяя воде скапливаться в пупке. Его рот опускается к маленькой выемке, он погружает теплый язык внутрь и втягивает всю воду. Мягкое ммм срывается с его губ, пока он ведет лед дальше, сдвигая мои трусики в сторону, пока тот не оказывается всего в нескольких сантиметрах от моего клитора.

— Дыши, — шепчет он с улыбкой.

Я даже не заметила, что задержала дыхание, но выдыхаю резко, с шумом, и тут же вдыхаю обратно, когда он очерчивает круг льдом вокруг моего затвердевшего клитора.

Я никогда не чувствовала ничего подобного. Горячая кровь приливает к центру, раздувая плоть, подготавливая ее к возбуждению. А затем, резкий, холодный укол льда, кусающе-ледяной, пробегающий по нервам спазмами шока.

Лед быстро тает у самого входа. Бернади просто держит его там, наблюдая, как он превращается в жидкость на моей киске. Когда между его пальцами и моей кожей уже ничего не остается, он наклоняется и медленно слизывает воду с моей киски. Из моего рта вырывается глухой стон.

Он поднимает глаза и делает глубокий вдох, его плечи напряжены. Лицо вытянуто, в нем застыло выражение человека, ведущего яростную внутреннюю войну.

Не отводя взгляда от моего, он снова тянется к ведру и достает еще один кубик льда. Подносит его к моему входу, и от ледяного прикосновения я снова вздрагиваю. А потом, без предупреждения, он вводит его внутрь.

Ледяные щупальца расходятся от центра по всему телу, охватывая каждый сантиметр кожи, и я начинаю задыхаться. Мое тело не понимает, что происходит. Оно горит от предвкушения и одновременно замерзает изнутри.

Бернади прижимает ладонь к моему горлу:

— Замедлись, — приказывает он. — Дыши медленно.

Я делаю, как он говорит, вцепляясь взглядом в его глаза.

— Хорошая девочка.

Он смещается к моим ногам и разглядывает свое творение. Я чувствую, как между ног все насквозь промокло, будто кубик тает быстрее, чем полярная шапка под палящим солнцем.

— Жадная девочка.

Его похвала заставляет пальцы на ногах сжаться. Потом он подается вперед, вставая на колени, и разводит мои бедра в стороны своими широкими ладонями. Наклоняется и облизывает меня от самого заднего входа до клитора, собирая губами всю влагу, вытекающую из меня.

Из глубины груди вырывается затуманенный, хриплый стон.

Снова.

Его язык — это чистое безумие. Мне даже не нужно просить, потому что с первого же облизывания он становится одержимым. Он яростно скользит по мне, вылизывая до последней капли, а пальцы впиваются в мои бедра так, что оставляют вмятины. Он захватывает мой клитор губами, одновременно сжимая мои ноги обеими руками. Это больно и восхитительно, и уже через несколько секунд я стону, как дикое животное.

Он снова принимается лизать меня, а пальцами продолжает двигать лед внутри. Кубик почти растаял, а мои трусики насквозь промокли. Я начинаю терять связь с реальностью, двигаясь навстречу его рту, и это заставляет его зарычать. К счастью, он не останавливается. Наоборот, становится еще целеустремленнее, сосредотачивая все внимание на моем клиторе, он лижет, сосет, доводит меня до безумия.

— Бенито… я сейчас кончу.

Он одобрительно мычит прямо в мою плоть, и я подаюсь вверх, позволяя ему наслаждаться еще сильнее. И тут все взрывается, белый свет вспыхивает за веками, и весь мой мир сжимается до одной-единственной точки между ног.

Мое тело бьется в конвульсиях, а он продолжает, не отпуская даже тогда, когда я дергаюсь от переизбытка чувств под его ртом.

Наконец, его движения становятся мягче, он выпрямляется и тыльной стороной ладони вытирает рот. Мы смотрим друг на друга, оба тяжело дышим. Затем его взгляд снова темнеет.

— На колени.

Сквозь пелену послевкусия я только удивленно моргаю, он что серьезно? Он забыл, что привязал меня к столу?

Я пытаюсь пошевелить руками. Они тяжелые, затекшие от того, что были связаны, но... они двигаются. Я больше не привязана. Я сажусь и наблюдаю, как он пятится к балкону, скрытому занавесками, не сводя с меня взгляда.

— На. Колени.

Он не может говорить всерьез. Я сверлю его глазами, колеблясь — смеяться или нет. Но он бросает на меня такой темный, хищный взгляд, что все веселье сгорает в горле.

— Контесса, если ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, ты должна показать, как сильно ты этого хочешь. А теперь ползи.

На кончике моего языка вертится миллион язвительных ответов, но ни один не срывается с губ. Потому что, несмотря на то, что сама идея ползти к мужчине вызывает во мне ледяную волну и бьет по моим феминистским убеждениям, я хочу это сделать. Я хочу доставить ему удовольствие. И если он двигает своим членом хоть вполовину так же, как работает языком, то, клянусь Богом, я хочу, чтобы он трахнул меня.

Я опускаюсь на колени, и его кадык судорожно дергается. Он проводит рукой по галстуку, а потом засовывает обе ладони в карманы. Прислоняется спиной к скрытому за занавесками балкону и просто смотрит на меня.

Я стягиваю платье вниз, прикрывая ягодицы, и осторожно ставлю руки на пол. Поднимаю взгляд, и вижу огромную выпуклость в его брюках. Этого достаточно, чтобы придать мне уверенности. Я медленно ползу к нему. Руки и ноги дрожат, но с каждым дюймом я чувствую, как внутри разгорается смелость.

Не доходя трех футов до его ботинок, я чуть покачиваю бедрами, и в ответ слышу сдавленную череду итальянских проклятий, вырвавшихся у него на длинном, натянутом выдохе.

Мне нравится, что я с ним делаю. Он должен чувствовать себя таким же потерянным, как чувствую себя я.

Когда мой нос касается его брюк, я поднимаю голову. Он смотрит на меня сверху вниз с диким, бешеным выражением в глазах. Я медленно поднимаюсь на колени, не отводя взгляда, наклоняюсь вперед и провожу языком по его ткани, прямо поверх члена. Он дергается под моим языком, и я не могу сдержать улыбку.

— Встань. — Его голос напряжен до предела.

Я встаю, поднимаю ресницы и смотрю на него снизу вверх.

— Это было самое сексуальное, что я видел в своей жизни, — говорит он тихо.

Он вытаскивает одну руку из кармана и отдергивает занавеску, за которой открывается вид на клуб. Я вспыхиваю, ощущая себя полностью обнаженной, хотя понимаю, что я ведь не голая. Просто ощущаю себя такой.

Он отступает в сторону:

— Обопрись руками на край.

Я делаю, как он просит, и наклоняюсь над перилами балкона. Из-за высоты мой зад подается назад, а подол платья едва прикрывает бедра. По внутренней стороне бедер все еще стекает талая вода, а мои трусики давно пора выбросить в мусорку.

Бернади встает позади, проводит ладонью по пояснице, потом обхватывает меня за бедра и выравнивает так, чтобы его член оказался как раз напротив входа. Мое дыхание сбивается, во рту пересыхает, я почти задыхаюсь от предвкушения того, что должно произойти.

Одна рука отрывается от моего бедра, и в потоке музыки и сотен голосов, перекрывающих друг друга, я различаю едва слышный звук расстегивающейся молнии. Когда головка его члена скользит между моих бедер, голова сама падает вперед, волосы заслоняют лицо, а легкие будто обнуляются. С полуприкрытыми глазами я смотрю вниз, в сторону клуба. Все, что ниже моей талии, скрыто от глаз, и никто даже не догадается, что владелец клуба отодвигает в сторону мои трусики и направляет свой член между моих ног.

Бернади наклоняется вперед и кладет свои руки поверх моих, его твердая грудь прижимается к моей спине. Со стороны все это могло бы показаться вполне безобидным, если кто-то вдруг решит поднять глаза. Он медленно двигается, погружая свой член в щель между моих бедер и вынимая его обратно. Когда я сжимаю ноги крепче, он шипит мне прямо в ухо.

— Впусти меня, сладкая.

Я таю.

Одна из его рук покидает край балкона и пробирается между моих ног, его пальцы покрываются смесью моей влаги и воды от льда. Он обводит пальцами мой вход, подготавливая меня, а потом направляет головку своего члена к моей щели.

— Хочешь, чтобы я был с тобой помягче, Контесса?

Я слегка поворачиваю голову и шепчу:

— Нет. Не жалей меня.

Одним плавным, контролирующим движением Бернади приподнимает бедра и погружается глубоко в меня. Я зажимаю рот рукой, потому что не доверяю себе, боюсь, что не смогу сдержать крик.

Я уже не девственница, но с того самого раза прошло три года. Тогда, с Федерико, все закончилось быстрее, чем началось. Его член был короче и тоньше, чем у Бернади. То, что случилось тогда, едва ли можно было назвать чем-то большим, чем затяжной поцелуй с руками под одеждой. А сейчас… Теперь я чувствую себя так, словно в меня только что вломились.

Тяжелое дыхание Бернади обжигает мне ухо, и низкий стон вырывается из его груди, прокатывается по моим костям.

— Господи, Контесса. Ты божественна. Ты такая чертовски тугая.

Мозг будто отказывается соображать. Осталась только одна, болезненно ясная мысль — Бенито Бернади внутри меня. Он внутри меня, и, помимо чувства, будто меня разорвали, я горю. Моя кожа будто пышет жаром, живот становится горячим на ощупь. Мне хочется просто зажмуриться, чтобы полностью раствориться в ощущении его толстого члена, скользящего вдоль моих мягких стенок, и забыть обо всем остальном.

Я всхлипываю в ладонь и молча киваю. Я не хочу, чтобы он понял, как сильно это потрясло меня до глубины.

— Давай немного подождем, — шепчет он. — Дадим тебе привыкнуть к тому, что я внутри.

Его слова прожигают мне нервы. Они грязные, но в них есть что-то красивое. Даже когда Фед забрал мою девственность, я не помню, чтобы мне требовалась такая передышка. Тогда все было не так, не так захватывающе, не так ошеломляюще.

Перед глазами проносятся обрывки образов. Щель в двери. Мужчина в черном. Темный взгляд. Высказанная просьба и подарок взамен. Чужие глаза, когда я потеряла контроль.

Я резко втягиваю воздух, и глаза распахиваются. В тот самый момент, когда я кончила в первый раз, передо мной был не Федерико. Это был Бернади. С тех пор мои тени стали гуще, а рассудок — все дальше ускользал.

Вот почему во мне так много тьмы.

Вот почему я такая дикая.

Потому что за мной — он. Внутри меня — он. Вокруг меня — тоже он.

Опрометчивые, безжалостные откровения обрушиваются одно за другим. Я все это время бежала от самой себя, потому что пугалась того, кем являюсь. В моей жизни никогда не было примера, как приручить свою дикость, ее всегда нужно было бояться. Бернади тоже был кем-то, кого надо было бояться.

Но я не боюсь его. То, что я к нему чувствую, уходит куда глубже.

— Вот так, моя прекрасная маленькая паршивка. Ты так хорошо расслабляешься, такая нежная…

От его похвалы у меня перехватывает дыхание, и я поворачиваю голову.

— Со мной все в порядке, Бернади. Ты не причинишь мне боль.

Он утыкается лбом в мое плечо.

— Черт, — шепчет он.

А потом начинает двигаться.

Сначала он двигается медленно, удерживая мои бедра пальцами. Он зарывается лицом в изгиб моей шеи, сдержанно рычит, как животное, когда скользит в меня и выходит, входя в мой мягкий, горячий вход.

Я откидываю голову ему на плечо и стону, не сдерживаясь, зная, что никто, кроме Бернади, этого не услышит. Его член идеален, и я крепко сжимаю его, чувствуя, как каждый бугорок проходит сквозь меня. В этот момент мне трудно понять, почему я так сильно его ненавидела.

Я поднимаю руку, провожу ею по его шее и зарываюсь в волосы.

— Не… — начинает он, но дальше вырывается только новый стон, когда я подаю бедра назад, принимая его еще глубже.

Я дергаю его за волосы, и он начинает трахать меня сильнее, жестче, быстрее. Нам уже плевать, как это может выглядеть снизу. Я ничего не вижу, кроме нарастающего безумия.

— О, блядь, — выдыхает он. — Презерватив.

— Нет… — я сжимаюсь вокруг него, не позволяя выскользнуть. Я не хочу останавливаться. — Все нормально… У меня только что были месячные.

Он словно растворяется во мне и продолжает двигаться, теперь еще сильнее. С каждым его мощным толчком я с глухими ударами отскакиваю от перил балкона.

— Боже, я почти, Тесс…

Я едва не оседаю прямо тут, услышав, как он называет меня сокращенным именем. И впервые я отвечаю тем же.

— Я тоже, Бенито… — выдыхаю я.

Он замирает на долю секунды, будто осознавая, что, нравится нам это или нет, но, называя друг друга по имени вот так, в самом интимном моменте, мы переступили черту.

Он поднимает мою правую ногу и ставит ее на выступ, потом проводит пальцами между моих складок. Он теребит мой клитор, и я взрываюсь, рассыпаюсь на миллион мелких осколков. Где-то на фоне я улавливаю, как он рычит мне в ухо, вгоняет свой член до самого конца и кончает глубоко внутри.

Когда я прихожу в себя, я наполовину свешиваюсь через перила балкона, а Бенито навалился на меня сверху. Я поднимаю тяжелые веки и вижу пару лиц, повернувшихся в нашу сторону. Ни одного из них я не узнаю.

Бенито выходит из меня, его член все еще твердый, и я чувствую, как его сперма стекает по внутренней стороне моих бедер. У меня нет ни сил, ни желания двигаться, поэтому я даже не пытаюсь, даже когда он исчезает и возвращается через несколько секунд с теплым полотенцем. Я слышу, как он опускается на колени, а потом он начинает вытирать меня, вверх и вниз по ногам, особенно аккуратно обрабатывая мою чувствительную щель.

Он помогает мне выйти из трусиков, сминает их вместе с полотенцем и выбрасывает в мусорку за барной стойкой. Теперь под этим платком, который притворяется платьем, я абсолютно голая.

Его широкие ладони обхватывают мои бедра и разворачивают меня к нему лицом. И когда я встречаюсь с ним взглядом, меня будто накрывает волной.

— Ты в порядке? — мягко спрашивает он.

Я снова киваю.

— Все хорошо.

— Думаешь, ты пожалеешь об этом?

Я делаю шаг вперед, прижимаю его голову к своей груди и шепчу ему в волосы:

— Нет.