Там, где танцуют дикие сердца

Глава 41

Контесса

— Ты и Бернади? — Бэмби стоит рядом, загнав меня в туалет, с отвисшей челюстью и гримасой осуждения, будто я ударила ее по лицу. — Я думала, ты его ненавидишь.

Я провожу пальцем под глазами, стирая размазанную тушь, и поверх наношу еще один слой блеска.

— Ненавидела.

— А теперь?

Я скольжу на нее взглядом и не удерживаюсь от широкой ухмылки.

— А теперь нет.

Она разворачивается, облокачивается на раковину и скрещивает руки на груди.

— Я вот вообще не хочу, чтобы мне когда-нибудь нравились мужики, — фыркает она, надувая губы. — Все это выглядит как сущий пиздец.

— Ну, да... — я щелкаю застежкой сумочки. — Иногда так и есть. Но оно того стоит.

Я ополаскиваю руки под струей воды.

— Надеюсь, Сера останется одна, тогда мне не придется умирать в одиночестве.

Смеюсь в голос, вытирая руки полотенцем.

— Как-то мрачновато. К тому же, дай себе пару лет, и ручаюсь, ты заговоришь по-другому.

Она отталкивается от раковины и следует за мной к выходу.

— Сильно сомневаюсь.

Когда мы возвращаемся в банкетный зал, там уже вовсю идет танец. Трилби, как всегда, в эпицентре внимания, кружится в своем роскошном платье, подол аккуратно закреплен на талии, превращен в изящный турнюр. Сера танцует рядом, и ее сияющая улыбка заставляет меня саму расплыться в улыбке. Все четыре сестры под одной крышей, празднуем свадьбу нашей старшей, я и подумать не могла, что это сделает меня такой счастливой. Хотя, надо признать, определенную роль в этом, возможно, сыграл один бронзово-глазый консильери.

— С кем это папа разговаривает?

Я смотрю через зал, пытаясь понять, о ком говорит Бэмби.

— А, это мама Николо, — отвечаю, узнав высокую стройную женщину с мягкими волнами черных волос. Очень красивая женщина.

— Они и раньше уже болтали, — говорит Бэмби, и в ее голосе сквозит прохлада.

Я кладу руку ей на руку, чтобы ее успокоить.

— Думаю, они просто нашли общий язык. Это же хорошо, что он может поговорить не только с тетей Аллегрой.

Бэмби хмурится и смотрит на меня.

— У него вообще-то есть и другие друзья.

Я глубоко вздыхаю и пожимаю плечами:

— Я понимаю, что тебе больно, Бэмби. Но мамы нет уже пять лет. Мне кажется, мы не должны мешать папе снова стать счастливым. К тому же, может, у них просто дружба, мы ведь не знаем.

Мой взгляд, будто примагниченный, сам по себе тянется к Бенито. Он стоит на другом конце зала, и смотрит на меня так, что в его потемневшем лице невозможно разобрать ни одной эмоции. Это посылает огненную волну вниз по моему телу только для того, чтобы остановиться, обжигая, у меня между ног.

Я уже собираюсь оставить младшую сестру рядом с огромным вазоном и уйти, но в боковом зрении мелькают тени, и откуда-то из угла зала раздается крик:

— НА ПОЛ!

Повсюду начинаются крики.

Бах! Бах! Бах! — выстрелы отдаются у меня в ушах.

Что-то большое и тяжелое сбивает меня с ног и накрывает собой целиком.

Со всех сторон слышатся вопли:

— Лечь! Быстро, на пол!

Воздух рассекает свист пуль, перекрывая все, кроме хаоса и страха.

Сквозь этот ад мне кажется, что я слышу Серу, и в голове звучит только одна мысль: она жива. Раз я слышу, как она кричит, значит, она жива.

— Ауги! — мужской голос орет. — Ауги, туда!..

Кто-то другой выкрикивает:

— Кристиано!

Тело, навалившееся сверху, сдвигается, и прямо возле моей головы гремит выстрел, такой громкий, что закладывает уши.

Господи. Я сейчас умру.

— Только, блядь, не двигайся… — голос Бенито звучит у меня над головой, и сердце на секунду замирает. Он жив.

Сквозь звон в ушах до меня доносятся еще крики, команды, отчаянные, истеричные вопли напуганных женщин.

Трилби…

Я пытаюсь приподнять голову, но тяжесть сверху не дает даже пошевелиться. Грудь расплющена об ледяной пол, щека болезненно вдавлена в кафель.

Выстрелы постепенно стихают. А вот плач — нет.

Когда тяжесть чуть смещается, я отрываю щеку от пола и поднимаю взгляд. Ладонь Бенито упирается в плитку прямо над моей головой, все остальное его тело все так же придавливает меня к земле. Я выгибаю шею, чтобы разглядеть больше, и вижу его вторую руку — вытянутую вперед. По напряженным мышцам бегут вздувшиеся вены, и взгляд сам собой скользит к его кисти… к пистолету. Я прослеживаю, куда он целится, и меня прошибает ледяной ужас.

Кристиано, Ауги и Николо стоят, подняв оружие, целясь в троих мужчин, которых я раньше никогда не видела. У незнакомцев на лицах застыли злобные, почти восторженные выражения, будто они ждали этого момента всю жизнь. И от этого у меня внутри все сжимается. Но потом взгляд цепляется за Кристиано и его людей, они выше этих троих, нависают над ними, а на полу у ног валяются их ценности, выбитые из рук, как из глупых мальчишек.

Кристиано все еще в смокинге: белоснежная рубашка, бабочка сбилась набок. Он держит пистолет, не отводя его ни на миллиметр от того, кто, по всей видимости, главарь. Выражение его лица непроницаемо, но глаза, темные и расчетливые, не отрываются от человека, сидящего напротив.

Пиджак Ауги уже валяется где-то в стороне, а рукава рубашки закатаны, обнажая мощные, напряженные мышцы, готовые к противостоянию.

Николо выглядит так, будто ему скучно. Он держит руку на весу, прицелившись, и лишь приподнятая бровь говорит о том, что он вообще участвует в происходящем.

Один из незнакомцев скалит губы в издевательской усмешке:

— Ах да. Чуть не забыл. Поздравляю.

Он кивает в сторону пола, и я прослеживаю за его взглядом — белое пятно. Трилби. Желание броситься к сестре тут же вспыхивает в груди, опаляя изнутри, но я знаю, что Бенито не даст мне сдвинуться с места. Ее тело содрогается, поверх нее лежит мужчина, прикрывая от пуль, в то время как Кристиано держит под прицелом весь зал, защищая нас всех. Я не вижу, кто это.

Когда заговорил ее новоиспеченный муж, голос его был тонким, ледяным, полным той ненависти, которую обычно берегут только для самого дьявола:

— Не припоминаю, чтобы я звал Маркези.

Я бросаю взгляд на троих незнакомцев, и по телу поднимается настоящая, чистая, ничем не разбавленная ненависть, такой ярости я еще никогда не чувствовала.

Тот, в кого целится Кристиано, выглядит самодовольно: крючковатый нос, будто слишком большой для лица, и мерзкая ухмылка. По обе стороны от него стоят двое помоложе, словно его копии, только посвежее. Такие же противные, с одинаково надменной осанкой и мерзкими прищуренными улыбочками. Тот, что слева — сухощавый, держит пистолет, направленный прямо в грудь Ауги. А справа — широкоплечий, с грубой челюстью, не сводит взгляда с Николо, целясь в него.

Тишина повисла между ними, как густой туман. Только редкие, прерывистые вдохи и всхлипы где-то на фоне прорезают напряженное молчание.

Один из них заговорил, и от звука его голоса мое сердце сжимается, будто кто-то скрутил внутри тугую пружину. И вдруг в голове всплывает чужой, тихий, почти детский вопрос: «Это тот же голос, который слышала моя мама»

— В приглашении не было нужды, Кристиано, — произнес он. — Мы бы все равно пришли. И к тому же, периметр у вас был настежь открыт.

Трое Ди Санто, стоявшие с оружием наготове, не дрогнули ни на дюйм, хотя я понимаю — это для них как гром среди ясного неба.

— Территория была под охраной, — выдавливает Кристиано. — Скольких вы уже положили?

Ауги чуть сильнее нажимает на спусковой крючок. Именно его люди держали отель в кольце.

— Сбился со счета, — ухмыляется тот, что посередине.

С пола раздается жалобный вопль. Повсюду, лицами вниз на холодном кафеле, раскиданы гости.

Грудь Кристиано тяжело поднимается и опускается, а хватка Бенито на моем теле становится крепче, цепче.

— Итак, к чему мы обязаны такой чести? — спрашивает Кристиано с мрачной вежливостью.

— Ты должен нам, блядь, деньги, — шипит центральный. Изо рта вылетает плевок и шлепается на пол прямо у ног Кристиано, рядом с его безупречно отполированными свадебными туфлями. — Эта партия могла бы принести нам три миллиона, а ты все просрал. Ради чего? Чтобы просто нас выбесить?

Дыхание Бенито у меня над ухом пугающе спокойное.

— Вы ошивались на наших улицах, — отвечает Кристиано. — Мы имели полное право вас прикрыть. После Ньюарка мы заново поделили территории, и вы перешли границу.

— Нет, это вы поделили их по-новому. Мы с этим никогда не соглашались.

— Этот район ВСЕГДА БЫЛ НАШИМ! — рев Кристиано отскакивает от стен, гудит в ушах.

Я чувствую, как напряглись бедра Бенито рядом со мной, будто он готовится к прыжку.

— Вы сейчас угрожаете семье, которая держит этот город дольше, чем вы, сукины дети, на свет родились, — вмешивается Ауги, потому что Кристиано выглядит так, будто следующий его звук будет ядерным взрывом.

— В этом я не сомневаюсь, Дзанотти, — тянет тот. — Ты, безусловно, выглядишь древнее гор. И уже давно пора сменить стиль управления этим городом.

Николо горько усмехается.

— Да откуда тебе знать, как должен выглядеть хоть какой-то стиль, Лоренцо? Ты и твои братцы еще из подгузников толком не вылезли.

Средний — Лоренцо — сжимает пальцы на рукоятке пистолета, на губах у него пляшет мерзкое веселье. Я замираю, зная: стоит кому-то дернуться, и мы все тут можем лечь.

— Отдайте нам Манхэттен, и мы уходим прямо сейчас. Без лишних трупов, — лениво бросает старший из Маркези.

— Хуй там, — почти усмехается Николо. — Санта приносит подарки только тем, кто хорошо себя ведет.

У Лоренцо поддергивается верхняя губа.

— Я не с тобой разговаривал, урод.

Ответ Кристиано начинается с глухого рычания, сперва слова едва различимы, но с каждым мгновением, по мере того как смысл проясняется, становятся все яснее:

— Ты убил Джио. Лучшего капо моего покойного отца. Потом вы взяли водителя моего брата, в то время как моя жена сидела на заднем сиденье той ебаной машины.

Он говорит ровно, но я никогда в жизни не видела тело, настолько напряженное, будто оно способно распороть айсберг одним движением.

— Вы схватили нашего информатора, содрали с него кожу и бросили гнить на берегу реки Коннектикут, залив ее кровью. Вы вытащили весь наш подпольный мир наружу, как последние кретины.

Воздух становится густым от затаенных дыханий.

— Вот почему мы забрали Ньюарк, — говорит Кристиано, резко кивая. — Потому что вам, блядь, нельзя доверять.

— Красивая речь, — сквозь зубы выдавливает Лоренцо. — Жаль только, что она не спасет ни тебя, ни твою новоиспеченную семейку.

Дальше все происходит одновременно и слишком медленно, и слишком быстро, чтобы мозг успел уследить.

— Да пошло оно все, — выдыхает Бенито у меня над ухом. И прежде чем я понимаю, что он собирается сделать, его ладонь уже ложится мне на спину.

— Лежи, — рычит он.

Один из пистолетов разворачивается в сторону Бенито, когда тот поднимается на ноги, но он слишком быстр. Пуля срывается с его ствола, пронзает воздух, и вонзается в грудь ближайшего к нам Маркези.

Мужчина валится на пол, и следом начинается настоящий ад.

Во второй раз за сегодняшний день оружие оборачивается на меня, пистолет выскальзывает из пальцев мертвеца, и на этот раз мои дрожащие руки не колеблясь тянутся за ним. Угроза, что заполнила зал, куда серьезнее, чем все, что исходило от Федерико. Фед бы меня не убил. А эти? Эти бы сделали это с наслаждением.

Краем глаза я замечают Бэмби, она бросается ко мне и прячется у меня за спиной, пока я вытягиваю руки. Поднимаюсь на колени, одна нога упирается в пол, давая опору.

Кристиано стреляет, но Лоренцо успевает уклониться. В ответ пуля проносится мимо Кристиано, и с краев зала раздаются новые крики. Ауги попадает во второго брата, пуля врезается ему в плечо, но в следующую секунду по залу начинают сыпаться выстрелы, теперь уже с террасы.

Их что, еще больше?!

Сердце срывается в бешеном ритме, пока Бенито бросается к дверям, раскинув руки, прямо в самый центр хаоса.

Инстинкт повернуть голову в сторону буквально разрывает меня, но в этой мясорубке у меня столько же крови, сколько и у него, поэтому я остаюсь на месте, сосредоточенной, целясь заимствованным пистолетом в двери.

Пули сыплются через террасу, будто снежинки, а Бенито уклоняется от них, как будто танцует с самого детства. Сердце надувается, как воздушный шар, когда я вспоминаю, что, по сути, так оно и есть, он правда делает это с детства.

Бэмби визжит у меня в ухе и вцепляется в платье своими маленькими кулачками:

— Тесс, нам надо бежать. Тесс, пойдем уже!

— Я его не брошу, — твердо отвечаю.

— Что? — в ее голосе дрожит паника.

— Я не брошу Бенито.

Кристиано уже отбросил пистолет в сторону и сцепился с Лоренцо лицом к лицу, они душат друг друга, вцепившись в горло. По заострившимся чертам и побелевшим от напряжения костяшкам пальцев видно: эта вражда тянется годами.

Бенито отстреливается в сторону террасы, за его спиной Николо, а третий из братьев Маркези бежит прочь, с пистолетом, поднятым в попытке прикрыться.

И тут крик прорывается сквозь шум и возвращает всех в самый центр зала.

Лоренцо Маркези прижимает дуло к челюсти Кристиано, палец у него на спусковом крючке, а на губах расползается зловещая, до отвращения довольная ухмылка.

— Нет… — шепчет Трилби, и от ее шепота дрожит весь зал.

Бенито резко разворачивается, окончательно расправившись с любой угрозой на террасе, и у него отвисает челюсть.

В зале воцаряется мертвая тишина, все затаили дыхание, ожидая щелчка спускового крючка в руке Маркези, который оборвет жизнь его соперника, Дона, моего зятя.

Я чувствую, как взгляд Бенито упирается в меня. Пистолет в моих руках становится тяжелым, как свинец, и таким же смертельным. Я навела его прямо на голову Лоренцо. Взгляд моего парня ясен и недвусмысленен. Я уже прицелилась. Мне не нужно никуда двигаться. Я могу выстрелить. Все, что от меня требуется — нажать на курок.

Пистолет дрожит, когда я вытягиваю палец и осторожно прижимаю его к тонкой изогнутой полоске металла. Голова кружится, как будто я не дышала уже несколько дней. Я никогда в жизни не стреляла. И вот, в первый же раз, когда мне выпадает такая возможность, передо мной оказывается человек, причастный к убийству моей мамы. Более ироничного совпадения быть просто не может.

Но я не могу... я не могу довести дело до конца.

Я перевожу взгляд на Бенито. В его глазах тепло, любовь… и нечто еще. Вера. Он верит в меня. Верит, что я справлюсь.

Лоренцо, похоже, даже не догадывается, что я направила на него пистолет его же брата, так что у меня есть преимущество.

Но тут в дверях, ведущих на террасу, раздаются быстрые, уверенные шаги.

Охваченная паникой, я резко тяну палец на себя. Отдача от выстрела такая, что меня сбивает с ног, я падаю на пол. Стрелять, блядь, куда сложнее, чем кажется.

Лоренцо взвизгивает от боли, и в воздухе раздается еще один выстрел.

А потом еще один.

В голове крутится только одно: моя паника запустила цепную реакцию, и теперь мы все умрем.

Рука Бэмби обвивается вокруг моей шеи, заглушая хотя бы часть криков и воплей.

Проходит всего несколько секунд, и все стихает.

— Ни хрена себе… — шепчет Бэмби, и в ее голосе ошеломление. Я вырываюсь из ее объятий и резко оборачиваюсь к залу. Взгляд тут же ищет Бенито. И когда я наконец нахожу его, он все еще смотрит на меня, будто ни на секунду не отводил глаз.

Сердце бешено колотится, и я перевожу взгляд на Кристиано. Облегчение разливается по моему телу, когда я вижу, что он все еще стоит на ногах. И невредим.

Лоренцо лежит у его ног, кровь медленно растекается из разбитого черепа.

Меня подступает тошнота, ком поднимается к горлу. Это я с ним сделала. Я его убила.

В следующее мгновение, будто из ниоткуда, Бенито оказывается рядом и прижимает меня к себе.

— Это не ты, — шепчет он, покачивая меня, прижимая к своей груди.

— Я... Я ничего не понимаю.

Бенито утыкается губами мне в волосы:

— Ты попала ему в ребра. Он потерял равновесие. Ты справилась, детка. Все правильно.

Молчаливые слезы текут из моих широко распахнутых глаз.

Голоса доносятся будто издалека.

Лука — внизу.

Маттео сбежал.

Куда?

Через ворота.

Смылся.

Ублюдок.

— Неважно, — голос Кристиано разрезает шепотки, как лезвие. В нем гремит ярость, такая, что сотрясается воздух. — Лоренцо Маркези сдох, блядь.

Я каким-то чудом фокусирую взгляд и вижу, как Кристиано пинает труп, лежащий у его ног. Потом он поднимает голову и разворачивается к двери.

И только тогда я замечаю, что в зал вошел еще один незнакомец. Он явно не из Маркези, его пистолет до сих пор взведен и готов стрелять, если придется. Но и к Ди Санто он, судя по всему, не имеет никакого отношения. И по одежде — темные джинсы, черная футболка, кожаная куртка — ясно: на свадьбу он точно не был приглашен.

— Ты собираешься представиться? — рявкает Кристиано.

Все взгляды обращаются к мужчине, чья фигура заполняет дверной проем. Пока он всего лишь угрожающий силуэт с обрезом в правой руке.

И тут с пола, из-под громоздкого тела, укрывающего ее, Трилби издает звук, похожий на стон умирающего животного. Николо подбегает к ней и сдергивает с ее тела безжизненное тело, прикрывавшее ее собой.

А затем выкрикивает два слова. Два слова, после которых все рушится.

— Беппе мертв.