Там, где танцуют дикие сердца

Глава 30

Контесса

У меня раскалывается голова. Кровь бешено бежит по моим венам, подгоняемая адреналином, и от этого я чувствую себя так, будто схожу с ума. Я могу приоткрыть глаза лишь совсем немного, и даже тогда вижу только густую, непроглядную тьму. Я не знаю, ночь ли сейчас на самом деле, потому что без понятия, сколько времени я была без сознания.

Сознание возвращается ко мне по кусочкам. Сначала я начинаю что-то различать, хоть и с трудом. Затем понимаю, что почти не могу двигаться. Руки за спиной связаны. Когда я пытаюсь пошевелиться, стяжки больно впиваются в кожу. Я не знаю, сколько времени провела в таком положении, но плечи уже нестерпимо болят от этой неестественной позы. Ноги тоже связаны, не вместе, а по отдельности, каждая прикручена к ножке стула. А рот онемел, потому что на него наклеили что-то липкое.

Я с нарастающим ужасом осознаю, что меня похитили. Очевидно, чтобы использовать как разменную монету в игре с семьей Ди Санто. Вряд ли кому-то я могла понадобиться для чего-то еще. Даже у моего преследователя не было нормальной причины, чтобы похищать меня, он просто был психом.

Мое сердце яростно колотится в груди, потому что, как бы я ни пыталась по привычке отшутиться или разрядить обстановку, не придумаешь ничего более безнадежного, чем это. Мафиози не заводят друзей и не заключают сделок. Они угрожают, до смерти калечат. Я не выберусь из этого места живой. Кровь, что еще минуту назад бурлила во мне, стремительно уходит к ступням, и у меня начинает кружиться от этого голова. Затем я слышу, как закрывается дверь и ко мне приближаются длинные, уверенные шаги.

Я начинаю задыхаться. Одно дело понимать, что меня ждет, и совсем другое, не видеть, когда это произойдет. Такая слепота — это пытка сама по себе.

Я крепко зажмуриваюсь и молюсь, чтобы Бенито меня нашел. Когда он узнает, что меня накачали чем-то и связали в каком-то сыром, вонючем подвале… Я вздрагиваю. Он их убьет.

Вся моя сосредоточенность теперь проходит через слух — это единственное чувство, на которое я еще могу полагаться. Я слышу, как что-то деревянное скребет по полу, а потом останавливается прямо передо мной. И в следующий момент чувствую тепло сбоку от лица, кто-то тянет за узел на повязке.

Я моргаю снова и снова, пытаясь привыкнуть к свету, но мне не нужно много времени, чтобы узнать того, кто сидит передо мной. Это единственный человек, с которым я была ближе, чем с кем бы то ни было в своей жизни. Это мужчина, который всего несколько дней назад называл меня своей девушкой. Но теперь, когда он смотрит на меня с такой яростью, будто будет ненавидеть меня до самой смерти, именно он становится самым пугающим человеком в моей жизни.

В животе поднимается волна замешательства, накрывает и откатывает. Это что шутка? Я вглядываюсь в его лицо, надеясь увидеть хоть намек на то, что он все еще играет в какую-то странную игру, но ничего не вижу.

Его глаза были черными. Такими черными. И ледяными. Лоб нахмурен, из-за чего все лицо скрывается в тени. Несмотря на то, что он сидит спокойно, расставив колени и положив на них руки, спина у него прямая, дыхание ровное, движения его пальцев, когда он хрустит костяшками, идеально выверенными. В нем не осталось ни капли тепла. Наоборот, от одного его присутствия у меня такое ощущение, будто меня бросили в ванну со льдом и держат под водой, пока я пытаюсь вдохнуть.

Я вдыхаю в страхе сквозь нос и отчаянно пытаюсь отодвинуть стул назад. Бенито наблюдает за моими жалкими попытками выбраться из его пространства, а затем наклоняется, обхватывает сиденье между моих бедер и тянет меня обратно к себе, будто я ничего не вешу, будто я не больше лепестка розы.

Я пытаюсь закричать, надеясь, что он прекратит этот чудовищный спектакль, но плотная лента, приклеенная ко рту, не дает раскрыть губы, мои слова превращаются в бессмысленные звуки.

Он едва заметно качает головой:

— Кричи сколько хочешь. Мы находимся на тридцати футах под землей. Никто тебя не услышит.

Потом он наклоняется и сдергивает ленту с моего рта. Нежная кожа на губах обжигающе ноет.

Я сжимаю зубы:

— Тогда зачем вообще было заклеивать мне рот?

Он чуть откидывает голову назад и смотрит на меня:

— Я не знал, сколько ты успела вдохнуть этой дряни, так что вполне возможно, ты могла прийти в себя по дороге.

— А где это «здесь»?

Его губы искривляются в жестокой усмешке.

— О, Тесс, ты же знаешь, я не могу тебе этого сказать. Это бы испортило все веселье.

— Если это твое представление о веселье, неудивительно, что ты до сих пор один.

Я дрожу от страха, но не могу удержаться от язвительных замечаний.

Он стирает улыбку с лица сжатым кулаком.

Я оглядываю помещение. Комната большая, почти пустая, только в углу стоят несколько коробок. Я пытаюсь разглядеть логотипы, вдруг они подскажут мне, где я нахожусь, но они слишком далеко, а в помещении слишком темно, чтобы увидеть что-то четко. Зато я отчетливо вижу темное, багровое пятно на полу в шести футах от меня. Меня чуть не выворачивает. Наверняка именно сюда люди Кристиано привозят своих жертв, чтобы выбить из них признания.

— Это не смешно, Бенито. Я не хочу играть в эту игру.

Он наклоняет голову набок, и в его глазах пляшет мрачное веселье.

— Игра? Это не игра, Контесса. По крайней мере, не та, которую начал бы я.

Я прищуриваюсь, будто это поможет мне разобраться в его загадках.

— В какой момент ты, наконец, соизволишь объяснить, зачем я здесь?

Я тяжело выдыхаю, надеясь, что это прозвучит драматично, но воздух дрожит от холода, и даже дыхание выходит прерывистым.

— Я все ждал, когда ты это спросишь.

Он встает и обходит стул сзади. Несмотря на внешнюю сдержанность, его кулаки сжаты, а по челюсти ходит напряженная мышца — он стиснул зубы до скрежета.

— Но сначала позволь мне сказать вот что…

Он разжимает кулаки, поворачивается ко мне и медленно соединяет ладони в гулких хлоп... хлоп... хлоп.

— Поздравляю, Контесса.

Я хмурюсь и судорожно глотаю сырой, ледяной воздух.

Он горько усмехается и сцепляет пальцы:

— Ты полностью меня одурачила.

Что?

Он снова качает головой:

— Я даже поверил, что твои чувства ко мне были настоящими. Но я ошибался, не так ли?

Он кладет предплечья на спинку стула и испепеляюще смотрит на меня.

— О чем ты вообще говоришь? — шепчу я.

Меня накрывает, как цунами. Предчувствие чего-то ужасного заполняет все внутри. Мне не кажется, что он просто играет.

— Ты и Федерико…

Его тон пронзает слова, как стекло. Упоминание о моем лучшем друге детства кажется неуместным в этой пустой комнате.

— Ты убедила меня, что с его стороны это была просто подростковая влюбленность. Что ты переспала с ним только из-за моих поступков. И что, будь у тебя шанс все изменить, ты бы никогда не отдала ему свою девственность.

— Это не т…

Он перебивает меня:

— Но все было не совсем так, верно?

Мой пульс бешено колотится в ушах. Я не понимаю, к чему клонит Бенито, но его тяжелый взгляд и напряженная поза пугают меня до дрожи.

— Ты ни капли не жалеешь о той ночи. Ты бы переспала с ним, даже если бы он сам не предложил.

Я начинаю качать головой, но он взрывается:

— Это НЕ вопрос.

Я вздрагиваю от ужаса, глаза распахнуты так широко, что начинают болеть. Я не понимаю, что происходит. Я никогда раньше не видела такого Бенито. И я до смерти напугана.

Он выпрямляется и начинает ходить из угла в угол. Я слежу за ним взглядом, пока он не замирает и не бросает на меня взгляд через плечо.

— Ты любила его.

Мне хочется закричать, что это неправда, но его ярость пронзает все тело, как оголенный провод.

— Ты все еще любишь.

Я слишком напугана, чтобы оправдываться, поэтому просто закрываю глаза. Даже сейчас, когда он горит от злости и горечи, Бенито Бернади остается самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела. И от того, что он так яростно меня ненавидит, по причинам, которых я не понимаю, боль становится невыносимой.

— Ты представляешь, как это больно?

В его голосе звучит мягкая нота, но я не решаюсь поднять глаза.

— Узнать, что ты все это время мне лгала? Ты заставила меня поверить, будто во всем виноват я, когда на самом деле ты этого хотела с самого начала. Думаю, в самом начале ты все-таки была хоть немного честна… Ты сказала, что ненавидишь меня за то, что я отправил Фалькони прочь. Что ж, теперь моя очередь быть немного честным с тобой. Я могу жить с тем, что ты ненавидишь меня за это. С чем я не могу жить, так это с мыслью, что ты ненавидела меня все это время, что ты все это время играла со мной, чтобы помочь Федерико отомстить…

Я резко поднимаю голову. То, как он все это изложил, настолько далеко от правды, что даже смешно.

— Что?

Он расстегивает пиджак и достает сложенную записку. Я сразу же ее узнаю. Это та самая записка, которую Бэмби передала мне во время обеда. У меня падает сердце, пока я лихорадочно пытаюсь вспомнить, что именно написал Федерико. Я не смогла тогда нормально ее прочитать, ни умом, ни телом, потому что все во мне было сосредоточено на этом человеке.

— Ты писала ему, — говорит он.

— Нет, я…

Он указывает на записку:

— Вот же, Тесс. Черным по белому. «Прости, что так долго не отвечал». Отвечал — на что, Тесс?

— Я... — Черт. Я действительно давно ему не писала, но раньше делала это регулярно. Правда, все было еще до того, как я сблизилась с Бенито. Я не сделала ничего плохого. — Я писала ему письма. Каждый месяц.

Его глаза сужаются.

— Значит, ты знала его адрес?

— Нет! У меня был только абонентский ящик. Я понятия не имею, где он живет.

Он полностью игнорирует мою попытку оправдаться и продолжает:

— Вы обсуждали, как отомстить мне.

Я дышу часто и прерывисто:

— Мы никогда этого не обсуждали… — Мой взгляд мечется в панике. — Он действительно заикался об этом перед отъездом, но это было одно-единственное предложение, Бенито! Я не восприняла его всерьез. И с тех пор я вообще от него ничего не слышала... до этого момента.

— До этого момента?

Он обходит стул и подносит мне записку прямо к лицу:

— Может, ты хотела сказать два месяца назад?

Он указывает на дату в верхнем углу, и мое сердце падает куда-то в живот. Записка датирована мартом, незадолго до того, как я впервые увидела Бенито в доме Кристиано. В тот день мы с ним впервые заговорили, и я вела себя... ну, мягко говоря, не вежливо. Я поднимаю глаза на него. Его взгляд одновременно печальный и враждебный.

— Удачное совпадение, как думаешь?

Я прокручиваю в голове тот самый день, пытаясь восстановить хронологию событий.

— Бэмби передала ее мне после обеда. Я прочитала записку один раз, но была слишком взвинчена, чтобы вникнуть, поэтому просто сунула ее в лифчик, чтобы потом прочитать нормально.

На его лице появляется жестокая усмешка, он выпрямляется. Потом смеется:

— И ты правда думаешь, что я в это поверю? Слишком уж удобно все совпало, Контесса. Ты три года меня ненавидела, а потом вдруг появляешься у Кристиано, и сразу твой милый друг детства начинает «отвечать» на твои письма, где довольно подробно рассказывает, как собирается мстить мне. Слишком уж жирное совпадение.

Сердце бешено колотится, меня тошнит от напряжения.

— Бенито…

Он сжимает челюсть, потом поднимает три пальца:

— Ты думала о нем, когда я поедал тебя на капоте твоей машины, — шипит он, загибая первый палец. — Ты думала о нем, когда пришла ко мне домой и дрочила мне. — Второй палец. — Ты думала о нем, когда ползла ко мне на коленях. — Третий палец.

Я судорожно качаю головой:

— Это неправда!

— Что ты знаешь о Маркези?! — орет он, и брызги слюны падают на сырую плитку.

Мои руки сжимаются в кулаки за спинкой стула.

— Они убили мою мать!

— И?

Глаза моментально наполняются слезами. Я не верю, что все это происходит взаправду.

— Что значит «и»? Разве этого мало? Они забрали самого близкого мне человека.

Сырой воздух щекочет влажные дорожки на щеках, пока слезы катятся вниз и капают на колени.

Бенито на секунду замирает, затем глубоко вдыхает:

— Какое отношение Федерико имеет к ним?

Я шмыгаю носом, не в силах его вытереть, и поднимаю на него затуманенный взгляд:

— Я не знаю, Бенито. Я не говорила с Федерико уже три года. Клянусь тебе, я ничего не знаю.

Он скрещивает руки на груди и продолжает смотреть на меня с настоящим, ядовитым недоверием. Меня охватывает ужас, кажется, он мне не верит. До него не доходит.

Его голос опускается еще ниже:

— Когда он приедет сюда?

— Что? — я всхлипываю, захлебываясь рыданием.

— Федерико, — повторяет он. — Когда он собирается приехать, чтобы «уничтожить» меня?

Я качаю головой и молчу. Бессмысленно что-то говорить, если он все равно не верит ни единому моему слову.

Секунды тянутся в тишине, наполненной лишь моими приглушенными всхлипами.

— Когда Кристиано узнает, что ты приковал меня в каком-то подвале... — выдыхаю я сквозь рыдания.

— Он знает.

Слезы тут же пересыхают.

— А Трилби?

Бенито отмахивается, будто это неважно:

— Зависит от того, что он ей скажет.

В животе шевелится крошечная искра надежды. Трилби ни за что бы не позволила Бенито держать меня в плену. Это просто невозможно.

— Ты заодно с человеком, который связан с Маркези, Контесса. А ты сама сказала, что они убили твою мать. И Трилби это знает… Она была там.

Он замолкает, давая словам осесть в моей голове. Если Трилби поверит в это, то и вся моя семья может поверить. От этой мысли внутри все становится пустым и холодным.

— Оставлю тебя подумать об этом, Контесса.

— Нет… — я резко поднимаю голову. — Ты не можешь меня здесь оставить.

— Думаю, тебе нужно немного времени, чтобы все осмыслить.

— Нет, Бенито, пожалуйста…

Из моих глаз снова льются слезы. Я только начала по-настоящему чувствовать что-то к этому мужчине, а стоило лишь заподозрить, что я могу от него что-то скрывать, и он первым делом поверил Федерико, а не мне.

Он уже почти выходит из комнаты, когда останавливается и бросает взгляд через плечо:

— Хотя в одном Федерико оказался прав…

Я ловлю его взгляд, пытаясь найти в нем ту самую теплоту, которую видела раньше, но там ничего нет.

— Он действительно знал мою ахиллесову пяту.

Он засовывает руки в карманы и смотрит на меня в последний раз:

— Это ты. И он добился своего. Он все разрушил.

А потом он поворачивается и идет к дальнему концу комнаты. Тянет за дверь и выходит, оставляя меня одну, в слезах и с чувством такой полной беспомощности, что я готова умереть.