Там, где танцуют дикие сердца (Виктория Холлидей) читать бесплатно онлайн полную версию книги

Глава 18

Бенито

Гаспаре проводит лезвием по моей шее плавным движением, в то время как двое из ждущих своей очереди мужчин уносят тело на задний двор. Он макает бритву в металлическую чашу, смывает пену, а затем снова подносит ее к моему горлу.

— Прекрасный день, синьор, — бормочет он, хмурясь.

А я все еще думаю о Контессе. Не могу выбросить из головы ее гибкое тело, скользящее по залу.

— Да, — признаю я.

— Планы на вечер?

Обычная болтовня в барбершопе. Гаспаре знает, что даже если у меня и есть какие-то планы, вряд ли я ими поделюсь. По правде говоря, я собирался навестить Ауги и посвятить его в последние события в Ньюарке. После того как Кристиано вышвырнул оттуда Маркези, кое-кто из их отмороженных до сих пор болтается неподалеку и создает нашим парням проблемы на местах. Но с недавним поджогом моего основного дома и с ситуацией вокруг одной девицы по фамилии Кастеллано, у меня нет ни сил, ни желания разруливать еще и Ньюарк.

Меня до сих пор бесит собственная реакция на то, как танцевала Контесса, и, что важнее, на то, как другие мужчины смотрели на нее в этот момент. Я даже не понял, как оказался с пистолетом в руке, мать его.

Я вообще-то не из тех, кто стреляет в члены — мертвые они или живые. Для пострадавшей, или, в данном случае, с дыркой в башке, это уже перебор, и я всегда думал, что выше этого.

Меня бесит сама мысль о том, что у меня, возможно, проблема. Это значит, что я потерял контроль — над эмоциями, над реакциями собственного тела. А для человека, который одновременно и консильери, и наемный убийца, и правая рука, — это уже, блядь, тревожный сигнал.

Так что в первую очередь мне нужно выкинуть из головы видение Контессы, танцующей, как ебаный ангел, с ритмом, пульсирующим в ее бедрах и отдающимся в мой член. Мне нужно напомнить себе, чего я на самом деле хочу: женщину. Настоящую. А не юную девчонку, невыносимую малолетку, которая даже не пытается скрыть, что ее тошнит от одного только моего присутствия.

Впервые за долгое время я решаю сказать Гаспаре правду.

— Вечером встречаюсь с одной дамой, Гаспаре.

Он одобрительно кивает.

— Ведете ее в какое-нибудь приятное место, синьор?

Я бросаю взгляд на квартиру над танцевальной студией.

— Думаю, да. Маленькое, уютное местечко. Закрытое. С выдающимся индивидуальным обслуживанием.

— Повезло ей, синьор.

Еще бы, повезло. После того как я выложу несколько тысяч долларов за ее время и молчание — ох, еще как повезло. Одной ночи будет достаточно. Наглый, животный трах, чтобы выбить эту малолетнюю стерву из головы.

Я рассматриваю идеально выбритую кожу в зеркале.

— Идеально, Гаспаре. Grazie.

Встаю и достаю из кармана тугой рулон купюр.

— Нет, босс, — Гаспаре выглядит так, будто его ударили. — Это за счет заведения.

Я склоняю голову набок и улыбаюсь, ровно настолько, чтобы улыбка не дошла до глаз.

— И как, скажи мне, это место собирается встать на ноги, если вы начнете раздавать услуги бесплатно?

Он выглядит так, будто его только что отшлепали. Я хлопаю его по щеке уже с настоящей улыбкой.

— Ты хорошо работаешь, друг. Не обесценивай себя.

* * *

Я понятия не имею, осталась ли Контесса в студии, пока перехожу улицу, и заставляю себя не придавать этому значения. Мое внимание к этой малолетке уже зашло слишком далеко. Чтобы отвлечься окончательно, я достаю телефон и набираю номер, который давно не использовал. Оформляю заказ, подтверждаю время и адрес, и к тому моменту, как открываю дверь квартиры, у меня уже есть свидание на вечер, и стопроцентное решение проблемы, возникшей этажом ниже.

Я бросаю ключи и телефон на столешницу и иду в ванную. С меня уже снято все, кроме боксеров, когда раздается звонок в дверь.

Ну нихуя себе, пунктуальная.

Я провожу рукой по свежеподстриженным волосам, скорее всего, только что их взъерошил, и иду открывать, и тут передо мной возникает зрелище, которого я никак не ожидал. Вид, который я изо всех сил пытался вытравить из головы, теперь возвращается в десятикратном размере, пока я не кладу ладонь чуть ниже живота, на всякий случай.

— Мисс Кастеллано. Чем могу быть полезен?

Она стоит в дверях несколько секунд, молча. Глаза широко распахнуты, будто она изо всех сил старается смотреть только мне в лицо. И у нее это получается... настолько, что она начинает выглядеть слегка безумной. А может, и пугающе.

Я пробую еще раз:

— Контесса? Тебе что-то нужно?

— Я… эм… я…

Обычно, когда вижу кого-то в таком ошарашенном и сбитом с толку состоянии, я ощущаю себя, как последний победитель. Это значит, я держу ситуацию в руках. Застал врасплох. Но вот видеть Кастеллано с раскрасневшимися щеками и заплетенным языком вызывает у меня только одно, меня моментально накрывает с головой. Все тело охватывает жар. Полная, блядь, противоположность тому, чего я пытался добиться. По крайней мере, с ней.

— Да?

Она сглатывает, почти захлебывается.

— Я просто… пришла проверить, все ли с тобой в порядке, — быстро выпаливает она. — Я… я слышала выстрелы. Раньше. И… Ну, я знала, что ты был в барбершопе, а выстрелы, вроде как, оттуда… — Ее щеки заливает краска.

— Ты что, следила за мной? — говорю я низким, глухим голосом, намеренно игнорируя вопиющую двуличность этих слов.

— Нет! — Она краснеет еще сильнее. — Я танцевала, и…

Пока она тщетно подбирает слова, я понимаю, что совершаю ровно тот же грех, за который минут тридцать назад пустил пулю в башку какому-то мудаку. Член наполняется кровью, наливаясь до предела.

— Я просто услышала выстрелы, вот и все, — выпрямляется она, собираясь с мыслями. — Я пришла узнать, все ли с тобой в порядке.

Наконец ее взгляд опускается, сначала на мой торс, потом на боксеры, потом на голые бедра. Она резко мотает головой и театрально пожимает плечами.

— Ну, судя по всему, ты в порядке. Так что… все хорошо. Не буду мешать тебе… ну… чем бы ты там ни занимался.

Она поворачивается ко мне спиной и чуть не оступается на ступеньке, но тут же замирает. Ее взгляд резко сужается, когда она замечает что-то у подножия лестницы.

Я не упускаю того момента, когда костяшки на ее пальцах белеют, она вцепляется в перила так, будто это единственное, что ее держит. Я чуть высовываюсь из дверного проема, и сразу понимаю, что заставило Кастеллано остановиться.

Моя девушка по вызову.

Кастеллано резко разворачивается ко мне, лицо натянуто, как струна.

— Очевидно, ты действительно в порядке.

Я не сдерживаю улыбку.

— Спасибо, что зашла проверить.

Она опускает взгляд и с осторожностью начинает спускаться по ступенькам.

Карина смотрит на меня снизу вверх с приподнятой бровью. Не в первый раз она идет вслед за «разогревом». Вот только если бы это действительно был просто разогрев… Я перевожу взгляд за ее спину, на темную улицу.

— Уже поздно, — говорю я в спину Кастеллано. — Мой водитель ждет снаружи. Он отвезет тебя домой.

И вот тут Кастеллано меня удивляет.

— О, — весело говорит она, оборачиваясь и обезоруживая меня широкой, ослепительной улыбкой. — Я не домой.

Она переводит взгляд на Карину, потом снова на меня.

— Приятного вам вечера.

Открывает дверь в студию, и я непроизвольно хмурюсь. Почти семь вечера... Тренировка же у нее уже закончилась? Или нет? Может, она возвращается, чтобы переодеться и пойти куда-то еще?.. Эта мысль царапает что-то в моем мозгу. Остальные девчонки, что выходили раньше, были одеты... ну, скажем так, они были не против, чтобы их сняли. Они явно собирались в люди.

Карина подходит ко мне, окутывая облаком «Opium»¹⁰.

— Добрый вечер, синьор Бернади, — мурлычет она низким, хрипловатым голосом и целует меня в щеку, задерживаясь достаточно долго, чтобы тепло ее губ вернуло меня туда, где я должен быть.

Она переплетает пальцы с моими и тянет меня внутрь квартиры, захлопывая дверь пяткой. Я косо смотрю на открытую дверь в ванную с легкой тоской. Наверняка на лице и пальцах остались брызги крови. Но Карина уже видела всякое. У людей нашего круга язык за зубами, когда это действительно нужно, но что касается секса, тут они себя ведут так, будто каждый из них, блядь, Руперт Мердок¹¹. Я ведь знаю, что я у нее далеко не первый. Женщина, заработавшая себе яхту.

Я тоже пинаю дверь ванной, чтобы захлопнуть. Помоюсь утром.

Ровно час спустя, и я испытываю еще один новый опыт.

Я извиняюсь перед шлюхой за то, что у меня не встал.

И теперь я сам себе клянусь, что она слишком, блядь, хорошо связана, чтобы это было удобно.

— Я не возьму с тебя денег, детка, — протяжно говорит она, разворачиваясь ко мне спиной, чтобы я застегнул молнию на ее платье.

Я сверлю ее взглядом:

— Возьмешь. Потому что здесь ничего такого не произошло, ясно? Я тебя трахнул. Я тебе заплатил. Все.

У нее дергается бровь.

— Бенито… — Она приседает, наклоняясь ко мне лицом. — Кто эта девочка?

Русский акцент у нее густой, как студень.

Я расправляю плечи.

— Какая девочка?

— Та, что была здесь, когда я пришла.

Я делаю вид, что хмурюсь.

— Здесь не было никакой девочки, когда ты пришла.

Она склоняет голову набок. Если есть хоть одна вещь, которую мужчина никогда не способен провернуть с девушкой по вызову, так это херня про «никаких отношений». И это бесит меня вдвойне, потому что я, блядь, вообще ни в каких отношениях.

Я нетерпеливо вздыхаю и придаю своему тону нотку скуки:

— Если ты про ту, что пришла проверить, жив ли я после выстрелов, то это будущая золовка моего босса. Она занимается танцами в студии под этой квартирой.

Карина откидывает голову назад и смотрит на меня из-под длинных, безупречно накрашенных ресниц.

— Пришла проверить, как ты… — Она улыбается. — Какая прелесть.

Я поднимаюсь, оставляя Карину на корточках.

— Она ни разу не прелесть. Она — малолетка.

— Милая… — Она выпрямляется и смотрит мне прямо в глаза. — Малолетки — это подростки. А та, что пришла сегодня проверить, все ли с тобой в порядке, была вовсе не девчонкой.

Она встает вплотную, ее губы тянутся к моей шее.

— Она была настоящей женщиной. — Она медленно поднимает ресницы, и их кончики едва касаются моей челюсти. — И твой член это прекрасно понял.

Я зажмуриваюсь. Вот только этого мне сейчас и не хватало.

Я разворачиваю еще одну пачку банкнот.

— Вот тебе чаевые.

У нее глаза лезут на лоб, когда она видит пять сотен, которые я просто так вручаю ей.

— На этом разговор закончен.

Она неторопливо прячет купюры в карман своего тренча от Vivienne Westwood.

— Какой разговор? — спрашивает она с лукавым огоньком в глазах. — Насколько я помню наш час вместе, Бенито, никакого разговора не было.

Я наклоняюсь и медленно целую ее в щеку.

— Вот почему ты лучшая в этом деле, Карина.

На ее лице впервые появляется настоящая улыбка, и становится еще ярче, когда она обхватывает мою челюсть пальцами, заставляя сосредоточиться только на ней.

— Я давно тебя знаю, Бенито. Тебе нравится эта женщина…

Я уже собираюсь открыть рот, чтобы возразить, но она резко прикрывает его ладонью. От кого угодно другого я бы этого не стерпел.

— Так хватит ебать себе мозги и сделай хоть что-нибудь.

Я закатываю глаза. Она не понимает, как устроена мафия, не в курсе всей этой семейной дичи. Но даже эту логику она с легкостью разносит в щепки.

— Мне вообще похуй, кем она там приходится, золовкой сестры троюродной бабки по соседству через двенадцать дверей. Я впервые вижу, чтобы ты чувствовал. Так что не важно, кто она. Важно только одно, что она твоя.

Я не успеваю открыть рот, чтобы заявить, что Контесса Кастеллано не моя и вообще, для нее это был бы худший кошмар наяву, как Карина уже выходит за дверь и спускается по ступенькам. Я остаюсь стоять наверху, в тех же боксерах и с расстегнутой рубашкой, глядя ей вслед.

— Береги себя, — бросаю я ей вслед.

Она оборачивается, звенит связкой ключей, и в свете лампы вспыхивает логотип Tesla. Эта женщина точно знает, что делает и с кем играет.

Как только за ней захлопывается дверь, открывается другая, и спустя всего пару секунд я стою лицом к совершенно другому взгляду, к совершенно другим ресницам, длинным, безупречным, но на этот раз абсолютно натуральным.

— Какая-то короткая вышла у тебя свиданка, — говорит Контесса, и один уголок ее губ выгибается в насмешке.

Раздражение тугим жгутом наматывается у меня в голове.

— А кто сказал, что это было свидание?

— То есть ты даже ужин ей не предложил? — Ее челюсть театрально опускается, словно от ужаса.

— Ты же видела мою квартиру, — пожимаю плечом. — Там едва хватает места, чтобы сварить кофе.

Щеки у нее слегка розовеют, и я понимаю, что она вспоминает, как помогала мне разобраться с кофемашиной. Но во взгляде вдруг появляется нечто более трезвое. Возможно, до нее только что дошло, что я действительно собирался просто трахнуть ту женщину, что только что вышла.

— Ну, спокойной ночи, Бернади.

Она закрывает за собой дверь студии и уже тянется к уличной, когда в грудь будто вонзается острое лезвие.

— Я не спал с ней, — выпаливаю я.

Она замирает, будто вкопанная. А я замираю вместе с ней, и затаиваю дыхание.

Медленно она поворачивает голову, темные волосы соскальзывают ей на лицо.

— Это не мое дело, — шепчет она.

То, что вонзилось в грудь, теперь выворачивает изнутри. Я вдруг теряю дар речи.

И впервые в жизни чувствую себя слабым.

Бернади не признают слабости. Слабость — это смерть. А я не собираюсь умирать ни ради кого.

Я вспоминаю про машину, стоящую на углу. Возвращаюсь к своему сухому, безжизненному тону:

— Мой водитель отвезет тебя домой.

Она открывает рот, чтобы возразить, но я опережаю ее: