Там, где танцуют дикие сердца

Глава 6

Бенито

— Вот это место.

Я стою у подножия роскошной лестницы, которая ведет к еще более роскошному таунхаусу в нижней части Ист-Виллидж. Кузен Кристиано, Николо, снова с нами в Нью-Йорке, там, где ему и место, а не в Вегасе, где он управлял казино и отелями, потому что именно туда отправил его Кристиано. Он продержался там всего десять дней, пока не начал сходить с ума от скуки и не умолил Кристиано позволить ему вернуться домой. Наш дон заменил его на более строгих парней, чтобы хоть как-то сохранить видимость легальности внутри своей новоприобретенной империи Ди Санто.

— Ну, вот это действительно сюрприз, — произношу я, разглядывая аккуратную покраску и ухоженное крыльцо.

Щуплый парень, которому я всадил пулю в голову, выглядел так, будто у него и двух центов в кармане не водилось, не говоря уже о деньгах на то, чтобы позволить себе жилье в таком приличном таунхаусе.

Николо бросает на меня мрачный взгляд через плечо.

— Не особо.

Вместо того чтобы подняться по лестнице, он ведет меня к лестничному пролету, который я полностью проглядел, идущему вниз, в самые недра фундамента здания. Я ослабляю галстук и следую за Николо до самого низа, где он втыкает нож в замок. Я даже не пытаюсь оглянуться, чтобы убедиться, что никто не видит, как мы занимаемся взломом. Этот район принадлежит нам, и все остальные скоро будут нашими, если Кристиано продолжит в том же духе. Если бы копы нашли нас здесь, они бы помогли. Они знают, что если не помогут, то обнаружат кого-то из своей семьи, висящего на веревке на высокой ветке в Центральном парке.

Дверь скрипит, открываясь внутрь, и я следую за Николо. Нас обоих мгновенно бьет в нос затхлый запах гниющей еды. Я бросаю взгляд на крохотную кухню, где видно переполненные мусорные баки, тараканов и крысиные экскременты.

Черт, это место давно пора снести.

— Как ты его нашел? По соцстраху?

Николо осторожно переступает через кучу грязного белья. Если я хоть что-то знаю об этом капо, то это то, что он ненавидит пачкать обувь. Руки? Да, без проблем. Обувь? Абсолютно ни за что, блядь.

— Нет. У него в кармане был дневник с адресом на первой странице.

— Дневник? Сколько этому парню было, лет двенадцать?

Когда Николо оборачивается через плечо, его взгляд темнеет.

— Это был не тот тип дневника. — Он останавливается и поворачивается ко мне лицом, засунув руки в карманы и напрягшись всем телом. — Ты уверен, что хочешь это увидеть?

— Откуда, блядь, мне знать? — Я вскидываю руки. — Ты даже не сказал, что мы собираемся увидеть, только что я, вероятно, захочу это увидеть…

Взгляд Николо уходит в сторону, словно он вспоминает наш разговор, потом он коротко кивает.

— Да. Да, думаю, ты действительно захочешь.

Я иду за ним по грязному коридору с запахом плесени, и Николо толкает последнюю дверь слева. Я все еще смотрю под ноги, высматривая живую тварь, когда вдруг понимаю, что ковер сменил цвет, и поднимаю взгляд.

Комната выкрашена в черный. Пол — ковер — закрашен в черный. Окно, единственный источник света во всем этом месте, которое и так выходит на стену, поднимающуюся до уровня земли, закрашено в черный.

Николо щелкает выключателем, и комната тонет в тусклом желтом свете. Я окидываю ее взглядом целиком.

В моей работе нечасто бывает, чтобы меня реально мутило, хотя я вижу, наверное, в миллион раз больше крови и разодранной плоти, чем средний человек. Но сейчас мне хочется блевануть прямо в этот ебаный таз.

Лицо Контессы Кастеллано наклеено на каждую, блядь, поверхность тысячи раз. Фотографии, статьи из студенческих журналов, чертовы семейные портреты. Вырезки из газет, где она и ее сестры запечатлены рядом с фотографиями Кристиано, его покойного отца и брата. Контесса с каждого возможного ракурса.

Я делаю два шага к самой длинной стене и впитываю детали. На каждой фотографии приколоты его заметки, где он расписывал свои мысли и намерения. От желания подержать ее за руку до куда более откровенных и омерзительных действий. И только подумать, что она ничего об этом не знала. Только подумать, что она считала его безобидным.

— Я никогда не видел, чтобы ты о чем-то жалел, — говорит Николо, внимательно наблюдая за мной. — Но если у тебя были хоть какие-то сомнения, заслуживал ли этот ублюдок пулю, прочитай это.

Он указывает на записку под фотографией, которая, судя по всему, была сделана совсем недавно и на которой запечатлена невестка моего босса.

Сначала меня цепляет само изображение. Она выходит из студии, одетая, как всегда, в черное, в облегающую спортивную форму, от которой мне приходится несколько раз сглотнуть. Длинные черные волосы только что освобождены из хвоста, о чем свидетельствует резинка, которую она наматывает на запястье. А ее глаза широко распахнуты и сияют, такими они всегда бывают после того, как она несколько часов танцует.

Я заставляю себя оторвать взгляд от нее и перевести его на записку, приколотую к фотографии.

Ты посмотрела на меня сегодня, — гласит записка. — Теперь я знаю, что это не только у меня в голове. Мы будем вместе. Ты больше не уйдешь от меня. Ты не убежишь, как в тот день. Ты позволишь мне обхватить твою шею руками и сжимать до тех пор, пока не начнешь умолять меня о воздухе. Я буду твоим воздухом, Тесса. Я стану всем, что тебе нужно. Совсем скоро, моя любовь. Я иду за тобой.

Я резко вдыхаю.

— Он собирался похитить ее.

Николо фыркает.

— Это было далеко не все, что он собирался сделать.

Он протягивает мне небольшую стопку записок, и я пролистываю их. Обрывки предложений, рисунки, случайные слова.

— Что это? — Я поднимаю взгляд на него.

— Он расписывал каждую мерзость, которую собирался с ней сделать, когда затащит ее в эту дыру, — говорит Николо спокойным, почти будничным тоном. — Все вперемешку. Один совет: не читай это во время еды.

Он с мрачным видом забирает записки у меня из рук.

— Это был всего лишь вопрос времени, Бенни. Хорошо, что ты застрелил его именно тогда.

Читая эти записки и глядя на стены… Если бы я еще не убил этого ублюдка, я бы, блядь, выдирал у него ногти один за другим. Как, черт возьми, он умудрился провернуть все это? Почему она ничего не сказала? Я даже не знаю, на кого сейчас зол больше, на мертвеца… или на нее.

— Я убил его не из-за того, что он ее преследовал, — произношу я рассеянно.

Николо резко разворачивается.

— Что? Тогда из-за чего?

Я пожимаю плечами.

— Он стоял меньше чем в двух футах от нее и понюхал ее волосы.

Глаза Николо лезут на лоб.

— Ты собираешься убивать каждого мужика, который окажется рядом с ней и вдохнет воздух?

Я снова пожимаю плечами.

— Теперь она Ди Санто. Она моя ответственность.

Николо приподнимает бровь.

— В последний раз, когда я проверял, она все еще была Кастеллано.

Я ощущаю, как кровь закипает.

— Что? — Он поднимает руки. — Почему ты смотришь на меня так, будто готов приставить мне к виску ствол и нажать на курок?

— В последний раз, когда ты проверял? — мой голос звучит необычно низко.

Его плечи опускаются.

— Это просто выражение, Бенни. Конечно, я не слежу за ней. Я лишь к тому, что у тебя и так дел по горло. Она не Ди Санто.

— Только не дай Кристиано услышать, что ты это сказал, — предупреждаю я. — Она сестра его невесты. Ди Санто она или нет, она часть семьи.

Николо качает головой.

— Она вообще знает, что ты за ней следишь?

До этого момента я и сам не осознавал, что именно так все и выглядит, но отрицать бессмысленно: я не спускаю с нее глаз с того самого дня на террасе Кристиано.

— Никакого смысла нет в том, чтобы она узнала, что теперь я держу под прицелом каждого парня, который осмелится приблизиться к ней хотя бы на полмили, — говорю я и поворачиваюсь к двери.

Слова Николо догоняют меня.

— Только ее?

— Что? — моя рука тянется к пистолету за поясом.

— А как же остальные две сестры?

Я нахмуриваюсь от этого вопроса.

— Вторая сейчас в Хэмптоне — это не моя территория. Четвертую тетка держит практически взаперти. А Контесса оказалась достаточно глупой, чтобы позволить психопату следить за ней три года, явно никто не смотрит на нее достаточно внимательно.

— Кроме тебя, — ухмыляется Николо, проходя мимо меня.

Я сверкаю на него взглядом, а потом разворачиваюсь и еще раз оглядываю комнату. Эти фотографии не должны быть здесь. Ее лицо не должно находиться в этом подвальном аду рядом с бреднями психопата и расползающейся плесенью. Я поднимаю пистолет, направляю его в центр комнаты и представляю, что он стоит там, чтобы убить его еще раз.

А потом опустошаю весь барабан, вбивая свинец в стены.

Тяжелые ноты фортепиано, за которыми следует разливающаяся симфония, поднимаются сквозь половицы. После всего, что произошло за этот день, я почти благодарен за успокаивающее воздействие музыки, доносящейся снизу.

Я легонько задеваю носком ботинка пустую бутылку из-под водки и поворачиваюсь к агенту по недвижимости.

— Когда тут последний раз жили?

— Четыре, может, пять лет назад, — в его голосе слышится извиняющаяся нотка. — Район не был слишком популярным. Но, знаете, с той парикмахерской напротив улицы дела могут и пойти в гору.

Когда я подхожу к окну, взгляд цепляется за серебристый фантик в углу комнаты. Очень надеюсь, что это не то, что я думаю.

Я наблюдаю, как из парикмахерской выходит клиент с манильским⁴ конвертом под мышкой, потом поворачиваю голову в сторону.

— Здесь придется устроить генеральную уборку.

— Разумеется, сэр, — агент торопливо роется в своей сумке в поисках документов.

— И срежьте пятьдесят процентов с аренды, — рявкаю я. — Считайте это налогом за то, что показываете мне место, где сначала даже не удосужились проверить, нет ли оберток от презервативов.

Он судорожно сглатывает, его взгляд мечется по комнате и в итоге останавливается на серебристом фантике, который я заметил первым.

— Я… эм… разумеется, сэр. Прошу прощения, сэр.

— Если хозяин будет возмущаться, дайте ему мой номер.

Он неловко кашляет.

— Я… э-э… думаю, до этого не дойдет.

Он зачеркивает итоговую сумму и протягивает мне ручку. Я быстро вывожу новую сумму аренды и ставлю подпись.

Под ногами врывается тяжелая басовая линия, и мужской голос начинает выкрикивать команды где-то этажом ниже.

Моя губа дергается в усмешке при мысли о Контессе Кастеллано, девчонке, которая не может даже видеть меня рядом, когда она узнает, что я только что арендовал офис прямо над ее студией.

— Завтра утром я первым делом буду здесь, — говорю я, проходя мимо агента, окончательно отпуская его. — Убедитесь, что к тому времени тут будет чисто.