Там, где танцуют дикие сердца

Глава 28

Контесса

Вчетвером мы проходим через охранные ворота в резиденцию Ди Санто, при полном параде, как на воскресную мессу, хотя у каждого из нас на то свои причины. Папа сразу после обеда собирается на деловую встречу. Аллегра настроена затмить двоюродную сестру покойной матери Кристиано. А Бэмби недавно открыла для себя глянцевые журналы и прелести подросткового возраста, с гормональными бурями и горками самооценки, которые, как ей кажется, можно усмирить только Abercrombie & Fitch.

На мне привычный черный ансамбль: платье от McQueen и винтажные туфли Chanel, но мои причины для всего этого совсем иные.

Сейчас черный цвет кажется настоящим. Я больше не чувствую, будто наряжаюсь для какой-то роли, когда его надеваю — это действительно я. Видимо, я и правда довольно мрачная. Но сегодня я не в своей повседневной форме от American Apparel, я в дизайнерском, потому что хочу выглядеть сексуально и хочу произвести впечатление на одного конкретного консильери.

Я иду позади Аллегры и Бэмби, вполуха слушая монолог Аллегры о враждебной, но почему-то обаятельной семье Кристиано, потому что в то же время в сознание просачивается и папин рабочий звонок. С тех пор как Трилби сказала, что его бизнес сейчас в безопасности только благодаря Кристиано, мое внимание к нему стало куда острее.

Но на самом деле я прячусь за тетей и сестрой потому, что знаю, что Бернади будет здесь, а я совершенно не представляю, как вести себя рядом с ним на людях. Никто не знает, что у нас с ним что-то есть, и, если честно, мне совсем не хочется, чтобы пошли слухи. Если папа и Кристиано узнают, что мы с Бенито переспали, нас заставят пожениться, а я не хочу, чтобы кто-то оказался в такой ситуации. После того как я сама однажды оказалась в положении, когда почувствовала, что обязана отдать свою девственность, я слишком хорошо знаю, что это за чувство и какую злость оно может породить.

Кристиано устроил встречу наших семей, чтобы мы, по его словам, «лучше узнали друг друга», но после той катастрофы, которой обернулась вечеринка в честь помолвки Трилби с его покойным братом Саверо, я не питаю особых надежд на этот обед.

Радостные женские голоса доносятся до нас еще до того, как мы сворачиваем на террасу.

Аллегра что-то ворчит себе под нос.

— Помни, мы делаем это ради Трилби, — напоминаю я тете.

Мы идем по дорожке, пересекающей лужайку, и я судорожно оглядываюсь в поисках Трилби или Кристиано. У тети Аллегры терпения с тактом кот наплакал, а отсутствие и того и другого может запросто разрушить отношения Трилби с ее будущими родственниками.

К несчастью, весь мой обзор ограничивается тремя пышногрудыми, смуглокожими женщинами с выжженно-желтыми волосами, одна примерно возраста тети Аллегры, вторая помоложе, лет под сорок, с упитанным мужчиной с блестящим от пота лбом и стаканом скотча в руке, и двумя молодыми парнями, которых я раньше не видела. Оба темноволосые, с типично итальянской внешностью, и присягнули верности так же, как тот, в чьем доме мы сейчас собираемся. Это видно по тому, как они стоят, как их взгляды скользят по нашим с Бэмби телам, когда мы подходим, и по тому, как одна рука сжимает низкий бокал с односолодовым, а вторая спокойно лежит в кармане, прикрывая, вероятно, спрятанный 45-й.

По позвоночнику пробегает дрожь, когда я представляю, что Бенито может увидеть этот взгляд в их глазах. За последние три дня я поняла многое о нас с ним, но самое главное, что я больше не чья-то добыча. Я принадлежу не кому-то, а ему. И точка.

Мы ни разу не покидали гостиничный номер. Мы спали, разговаривали, ели, но в основном исследовали друг друга.

Чем больше времени я проводила с голым телом Бернади, тем больше узнавала о нем. Я узнала, что его рельефные мышцы и четкий силуэт — результат ежедневных тренировок, обычно у него дома, но пока идет ремонт, он занимается у Кристиано. Я узнала, что если провести пальцами по его ребрам сбоку, то получаю сильный шлепок, а если поцеловать его в шею, он срывается с катушек и становится неуправляемым.

Я узнала, что он ненавидит яйца, но все равно ест по три штуки в день ради белка. И что он так сильно любит чипсы, что мне приходится прятать их, чтобы он не проглотил весь пакет.

Я узнала, что он вполне может — и, похоже, действительно умеет — функционировать, поспав всего четыре часа. И что он способен одновременно вести три телефонных разговора, касающихся совершенно разных тем: инженерной архитектуры, юридических последствий подкупа государственных чиновников и тонкостей обслуживания автомобилей, особенно моего, с его особой системой ухода, которая, по сути, представляет собой полное ее отсутствие.

Я узнала, что если он принимает решение, будь то о чем-то или о ком-то, он практически никогда от него не отказывается. Моя машина яркий тому пример. Стоило ему однажды решить, что теперь это его забота, как все мои возражения тут же остались без внимания: он тут же организовал целую армию людей, чтобы ее забрали, отремонтировали, улучшили и не подпускали меня к ней ни на шаг, пока все эти три этапа не будут завершены.

Несмотря на все, что я успела узнать, остались и те вещи, о которых я так ничего и не узнала, и точно не потому, что не старалась. Когда я спросила, как он стал консильери семьи Ди Санто, его взгляд потемнел, и он тут же сменил тему. Он с теплотой говорил о Джанни, покойном отце Кристиано и бывшем доне, но моментально замкнулся, когда я поинтересовалась, как они впервые познакомились. А когда я спросила, почему он покрыл всю грудь татуировками, с изображением электрического ограждения, змеиных укусов и плюща, от которого начинается жуткий зуд, он просто натянул футболку. Я надулась, как самая настоящая избалованная девчонка. Так что, разумеется, этот вопрос я больше не задам.

Однако, что я точно, так это то, что вожделение к врагу может обрушиться на тебя с головой меньше чем за семьдесят два часа. И заодно ты можешь открыть в себе эрогенные зоны, о существовании которых даже не подозревала. Сравнивать мне особо не с кем, но он обращался со мной так, будто у него была тайная карта моего тела, и все три дня он был сосредоточен исключительно на том, чтобы выяснить, сколькими способами и сколько раз он сможет довести меня до оргазма.

Когда он привез меня домой, я была настолько вымотана, что пропустила два занятия по танцам и еще три дня вообще не выходила из комнаты.

Пятеро из них образуют живую стену между лужайкой и террасой. Но, к счастью, Трилби деликатно протискивается сквозь нее и по очереди заключает каждого из нас в теплые объятия.

— Я так рада, что вы пришли, — шепчет она мне на ухо.

— Я не ожидала, что людей будет так много. — Терраса пропитана ароматами дорогих духов и мужского парфюма.

Она отстраняется и закатывает глаза в сторону Аллегры.

— Огромная родня, — говорит она с улыбкой.

Как только Трилби обнимает нашу тетю, к нам подходят две женщины.

— Трилби?

Моя сестра оборачивается и учтиво улыбается пожилой женщине.

— Да?

— Я Бьянка, тетя Кристиано. Со стороны его матери.

— О! — Трилби мягко пожимает ей руку. — Очень рада наконец-то познакомиться. Кристиано много рассказывал о вас и вашей семье. Изабелла с ва…

— Привет! — Вперед выходит младшая женщина, примерно ровесница Трилби. — Я Изабелла. Мы общались в Инсте, но, вау, в жизни ты еще красивее.

Я бросаю взгляд в сторону как раз вовремя, чтобы увидеть, как на щеках сестры появляется легкий румянец.

— Спасибо. Ты тоже очень красивая, — улыбается она.

— Как продвигается подготовка к свадьбе? Я слышала, отель просто потрясающий.

— О, это правда, — с восторгом отвечает Трилби. — Наша сестра Сера проходит там практику по гостиничному менеджменту. Слышала, твоя свадьба с племянником Оги была чудесной. Очень надеялась, что ты подскажешь мне пару идей.

Пока Трилби и Изабелла обсуждают свадьбы, Аллегра поворачивается к тете Кристиано. Кажется, доброжелательная болтовня осталась где-то на уровне Трилби и кузины Кристиано, атмосфера, возникшая между двумя тетками, внезапно стала откровенно ледяной.

Я придумываю отговорку, что хочу попить воды, и оставляю их разбираться между собой.

После того как мы с Бэмби обсудили наряды практически каждого гостя, она уходит искать Аллегру, а ее место тут же занимает Трилби.

— А это кто? — спрашиваю я, кивнув в сторону женщины, которая, кажется, привлекла внимание папы. Она примерно ровесница Аллегры, с длинными темными волосами, мягкими локонами спадающими на плечи, и красивой фигурой, обтянутой строго скроенным платьем.

Взгляд Трилби прищуривается.

— Это мама Николо.

— Она и папа, похоже, отлично ладят. — Мой голос звучит ровно, потому что я сама не понимаю, как относиться к мысли о том, что папа с кем-то «ладит» после мамы. — Она замужем?

— Она вдова, — отчетливо произносит Трилби.

Мы обе продолжаем смотреть, как мама Николо говорит что-то, по-видимому, смешное, потому что лицо папы озаряется улыбкой, и он качает головой. У меня сжимается грудь, я никак не могу справиться с бурей чувств, которую вызвала эта сцена.

Трилби поворачивается ко мне, тяжело выдыхает и обхватывает мою руку пальцами.

— Приятно видеть, что кто-то может заставить его улыбнуться.

Я сглатываю и чуть киваю. Конечно, я хочу, чтобы папа был счастлив, просто я не ожидала, что в его жизни появится какая-то женщина. Я понимаю, что забегаю вперед, они ведь только познакомились. Отгоняю тревожные мысли, выпрямляю спину.

— Пойду приведу себя в порядок.

— Конечно, — улыбается она. — Найди меня, когда закончишь.

Я приподнимаю бровь.

— Разве ты не должна сейчас сближаться со своими будущими родственниками?

Она прикусывает нижнюю губу.

— Ладно. Тогда спаси меня через полчаса.

— Принято. — Я подмигиваю и пробираюсь сквозь толпу потенциальных родственников в дом.

Должно быть, мои мысли витают где-то далеко, потому что, когда я прохожу через двойные двери в вестибюль я не замечаю фигуру, идущую навстречу, пока не врезаюсь в нее грудью.

Глубокий, хриплый голос обволакивает мои уши:

— Я думал, твоя фишка, подглядывать в щели, Кастеллано. Как ты вообще меня не заметила?

Мой взгляд скользит вверх, отмечая обтягивающую черную рубашку, загорелую, крепкую шею и такую острую линию челюсти, что ею можно резать стейк. Я выдыхаю, когда наконец встречаюсь с его глазами. Под этим углом они кажутся черными и тяжелыми от немого обещания обладать.

— Я просто не смотрела, куда иду, — отвечаю я почти шепотом. — Я думала о другом.

Бенито даже не шелохнулся, руки все так же спокойно покоятся в карманах его брюк.

— О чем «другом»?

Интенсивность его взгляда заставляет меня моргнуть и отвести глаза, но это не мешает жару залить мне шею и щеки.

— Ну, знаешь… — Я пожимаю плечами. — Лед. — Хочется ударить себя, потому что это совсем не то слово, что крутилось у меня в голове.

Я нервно бросаю на него взгляд. Он закусил внутреннюю сторону щеки.

Он подносит сжатый кулак к губам:

— Лед?

Я киваю:

— Угу.

— Тебе нравится лед?

— Да, — отвечаю я.

— Интересно. — В его прищуренных глазах проскальзывает какой-то блеск. — Как тебе нравится твой лед?

Я моргаю:

— В смысле?

Он прикусывает нижнюю губу, смотрит на меня с таким сексуальным выражением, что становится трудно дышать. Пожимает плечом:

— Тебе нравится колотый? Кубиками? Или просто, ну, как есть?

Я сглатываю. У меня во рту и в горле так пересохло, что сейчас подойдет любой лед.

— Таящий, — говорю я. — Мне нравится, когда лед тает.

Его глаза чуть расширяются, затем он кивает:

— Учту.

Моя кожа словно под током, чем дольше я стою рядом с ним, тем сильнее напряжение. Я улыбаюсь и собираюсь пройти мимо, но длинные пальцы обвивают мое запястье и останавливают меня у него за плечом.

Он склоняет подбородок, но смотрит куда-то вдаль. Его голос катится, как тропическая гроза:

— Ты выглядишь, как гребаная богиня. Оставайся в поле моего зрения.

Мое тело будто начинает дрожать от его комплимента, за которым сразу же проносится разряд его приказа. Я не нахожу слов, чтобы ответить, поэтому просто один раз киваю и чувствую, как его пальцы соскальзывают с моей кожи.

Пока я иду в сторону туалета, мне приходится прижимать руку к груди, просто чтобы убедиться, что кожа, к которой он прикоснулся, действительно не обожжена. Сердце так бешено колотится, что, когда я, наконец, захожу, запираю дверь и смотрю на свое отражение, я не сразу вспоминаю, зачем вообще склонилась над раковиной.

Я охлаждаю ладони под струей воды и прижимаю пальцы к вискам. Пульс зашкаливает, а основание влажной ключицы вздымается и опускается с каждым вдохом.

Спустя пару минут я возвращаюсь на террасу, скользя взглядом только по лицам своих родных. Когда наконец замечаю нахмуренные брови Аллегры, вздыхаю с облегчением.

— Все в порядке? — спрашиваю я. — У тебя такой вид, будто ты проглотила отбеливатель.

— Причем хорошую дозу, — бормочет Бэмби себе под нос.

Взгляд Аллегры резко срывается на Джулию, троюродную сестру Кристиано, и я перевожу глаза на Бэмби.

— Она только что подошла и спросила, как нам нравится ее фамильная резиденция, — шипит Аллегра сквозь сжатые губы. — Но это место не ее. Это дом Кристиано.

— Ну, технически, это резиденция Ди Санто... — начинаю я, явно не улавливая всей тонкости момента.

— Вот именно. А она — нет.

— Разве она не его кузина? — спрашивает Бэмби с новой, почти приятной ленцой в голосе.

— Троюродная, — поправляет Аллегра. — Она ему почти не родня. И вот так подходить, строить из себя хозяйку поместья... Ну, это просто хамство. И вообще, этот дом с таким же успехом может считаться и Трилби, — заключает Аллегра, выпрямляя плечи и бросая злобный взгляд в сторону кузины.

— Трилби и Кристиано, — уточняю я.

Аллегра делает глоток вина и, не прекращая сверлить взглядом Джулию, рассеянно произносит:

— М-м.

Я поворачиваюсь к Бэмби, и та начинает пересказывать, кто уже подошел познакомиться, а кто нет, но я не улавливаю ни слова, тело вспыхивает жаром, как раскаленная печь. По шее пробегает озноб, волосы на затылке встают дыбом. Кожа будто пульсирует, ощущение такое, будто у меня температура.

Когда я оборачиваюсь, Бенито стоит на другом конце террасы. Он даже не смотрит в мою сторону. Стоит спиной, полностью поглощен разговором с Ауги, заместителем Кристиано. Он выглядит расслабленным: одна рука в кармане брюк, в другой бокал с виски, из которого он изредка делает глотки, вперемежку с кивками и короткими репликами.

— Зато хоть не пялится на тебя, — голос Бэмби прорезает мой ступор, как ледяной штопор.

— Что?

— Бернади. — Она кивает в его сторону. — В прошлый раз, когда мы все здесь собрались, он пялился на тебя через весь стол, помнишь?

— А, эм... да. — У меня кружится голова не от воспоминания, а потому что чувства к нему сейчас — это что-то совсем иное по сравнению с тем, что я тогда испытывала. Но я вообще не представляю, как объяснить это Бэмби.

— И ты ненавидишь его за то, что он выслал семью Федерико, — продолжает она.

Я сглатываю, пытаясь подобрать слова, но по ее лицу видно, она уже отстранилась.

— Хотя, погоди... — Она щелкает застежкой сумочки и достает конверт. — Это пришло тебе домой. На штемпеле написано, что отправлено из Калифорнии. Разве не туда переехал Федерико?

— Да. — Мой голос будто выжжен изнутри, такой он сухой, когда я беру конверт и начинаю вертеть его в пальцах. Стоит только узнать почерк — сердце подскакивает прямо к горлу.

— У тебя есть еще кто-то знакомый в тех краях? — не отступает она.

— Нет, — выдыхаю я. Разрываю конверт. — Никого.

Прижимая ладонь к груди, я начинаю читать.

Дорогая Тесса,

Прости, что так долго не отвечал. Я прочитал каждое твое письмо, до последнего слова, но не хотел писать тебе, пока не будет чего-то действительно важного. Я вернул их все, потому что начал терять надежду… но теперь она у меня есть.

Я обещал тебе, что уничтожу Бернади, и наконец-то нашел способ. У него не было никакого права угрожать моему отцу так, как он это сделал, или разрушать дело, в которое моя семья вкладывала столько лет жизни. Он получит по заслугам, можешь не сомневаться. Очень скоро он узнает, что значит потерять все, что тебе дорого. Я знаю, где его ахиллесова пята, Тесса, и я ее раздавлю.

Но должен кое в чем признаться, и тебе это не понравится. Я знаю, ты ненавидишь Маркези за то, что они сделали с твоей матерью, но именно они — единственная сила, способная противостоять Ди Санто. Чтобы покончить с Бернади окончательно, мне придется объединиться с его врагами. Надеюсь, ты сможешь простить меня за то, что связался с ними. Именно Ди Санто разлучили нас с тобой, Тесса. И они должны за это ответить.

Я скоро снова выйду на связь. А пока просто знай: я люблю тебя, Тесса, и я хочу, чтобы ты снова была в моих объятиях, там, где тебе самое место. Да, мы друзья. Но мы гораздо больше, чем просто друзья. Ты сама писала это в своих письмах. Я возвращаюсь за тобой.

Твой, Фед

Это был Федерико. После всех этих лет, после всех тех неотвеченных писем, он наконец-то написал. Груз, который я таскала в груди слишком долго, вдруг отпустил. Все, что я думала о нем, было мрачным и тревожным. Либо он меня больше не любит, либо его уже нет в живых. Ни то, ни другое не оказалось правдой, и я не могу уложить это в голове.

Очевидно, мои ранние письма не обидели его, и это приносит огромное облегчение. Но тут же его сменяет чувство вины, потому что каждое свое слово, которое я писала было честным, я всегда видела в нем только друга.

В висках стучит, а в голове путаница и хаос, мысли сталкиваются, как машины в аварии.

Я читаю письмо снова и снова, но слова все еще не доходят до сознания. Почерк точно его, только повзрослевший. Интонации, ритм все его. Мелочи, о которых я давно забыла, теперь внезапно всплывают одна за другой. Но все, что я теперь знаю, так это то, что каждое слово там отягощено обещаниями, которые я больше не хочу, чтобы он сдерживал.

Я поднимаю глаза и с облегчением замечаю, что Бенито все еще стоит ко мне спиной. Сумочку я с собой не брала, поэтому аккуратно прячу сложенное письмо за ворот платья, в бюстгальтер, перечитаю его позже, когда останусь одна. Может быть, я смогу ему ответить, как-то объяснить, что все изменилось. Судя по всему, он не знает, с кем помолвлена Трилби, и что я уже практически часть семьи Ди Санто.

Но сейчас я просто не в состоянии об этом думать. Особенно когда очередной родственник Кастеллано идет прямо к нам. И особенно, когда я отвожу взгляд всего на секунду, и вдруг чувствую, как возвращается чье-то присутствие, обжигающий, тяжелый взгляд, от которого по телу бежит ток, и дыхание перехватывает.

Я вежливо жму руку очередному кузену из семьи Ди Санто, он кажется вполне милым и радушным, и тут же извиняюсь, чтобы взять себе что-нибудь попить. У меня пересохло в горле, хоть я каждый день и выпиваю литры воды.

Пока стою в очереди, по шее пробегает озноб, к ней подступает чье-то горячее дыхание.

— Винный погреб прямо у входа. Спускай свою сладкую задницу вниз. Сейчас же.

Жар исчезает, оставляя за собой только дрожь предвкушения. А затем по языку расползается вкус паники. Я даже не знала, что в этом доме есть винный погреб.

Я осушаю стакан воды залпом и опускаю взгляд в пол, избегая любых взглядов, пока пробираюсь обратно в дом. Вечер начинает сгущаться, укрывая дом тенями, поэтому я задвигаю письмо еще глубже в бюстгальтер и иду на мягкий свет, струящийся из холла к задней части дома.

За лестницей есть дверь, она приоткрытая, с полоской света, просачивающейся в щель. Я оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что за мной никто не следит, потом открываю дверь и проскальзываю внутрь. За ней небольшая лестница. Дверь тихо закрывается, и я с особой осторожностью спускаюсь на своих высоких каблуках по ступенькам, приземляясь внизу на бетонный пол.

Я стою в довольно просторной комнате, окруженная колоннами и рядами темных бутылок за стеклянными дверцами. Из тени выходит фигура, и сердце тут же начинает бешено колотиться, будто мне в вену вогнали чистый адреналин.

— Иди сюда, богиня.

Я делаю три шага навстречу Бенито, но он нетерпеливо сокращает расстояние, прижимаясь губами к моим с настойчивостью, которая пробирает меня до костей. Его язык скользит по моему, пробуя на вкус каждую линию и изгиб моего рта. Я откидываюсь назад, из легких вырывается последний воздух. В груди разливается восхитительная, болезненно-сладкая боль, он прижимается ко мне так сильно, будто хочет раствориться в моем теле.

Когда в горле поднимается жалобный, почти отчаянный звук, он отстраняется всего на секунду, что-то бурчит про то, как он меня хочет, а потом снова набрасывается на меня. Он ведет меня назад, пока я не упираюсь спиной в стекло, и тогда его большая рука хватает меня за бедро, сжимает, разминает, медленно продвигаясь вверх, пока не добирается до нижнего белья.

Когда он чувствует, насколько я промокла, обжигающе горячая, до дна, низкий рык срывается у него из груди и отзывается внутри меня.

— Я же говорил, что не смогу остановиться, — сквозь стиснутые зубы прорычал он.

Его ярость звучит бездонно, и жар ее пугающий. Но я не могу отстраниться. Я кусаю его губы и царапаю его рубашку, как озорная кошка, жаждущая его жара на языке и дрожащих мышц под своими лапами.

Одна рука сжимает вырез моего платья, натягивая его на грудь. Мое сердце замирает. Письмо от Феда… Я уже собираюсь что-то сказать, но в этот момент другая рука Бенито с силой сдергивает с меня трусики. Он грубо засовывает их в карман, а потом возвращает ладонь туда, где я пылаю, и только тогда, кажется, впервые по-настоящему вдыхает. Он одновременно сжимает мою грудь и водит у меня между ног, и мое тело не может решить, куда ему качаться, поэтому я цепляюсь за его губы, прикусываю их, целую жадно, а он шепчет, стонет, выдыхает отчаянные, бессвязные проклятия. Письмо перестает иметь хоть какое-то значение, когда он овладевает мной с необузданной страстью.

Мы слились в один бешеный ком, туго стянутый, теряя себя с каждым нажимом его ладони, с каждым толчком бедра в его напряженный член.

Я бессознательно трусь о него ногой, пока он не прикусывает мне челюсть, издавая стон.

— Прекрати. Я сейчас кончу.

Мои веки едва заметно дрожат.

— Я хочу, чтобы ты кончил. Трахни меня… пожалуйста, — выдыхаю я жалобно.

Он проникает в меня тремя крупными пальцами, вырывая дыхание из моих легких.

— Не здесь, — рычит он, возвращая свой язык мне в рот.

Я жадно облизываю его, мое внимание рассеяно, чувства возбуждены и горят.

С каждым жестким движением его руки я прижимаюсь спиной к стеклу и я хнычу ему в рот, беспомощная, балансирующая на самом краю. Звук дрожащего стекла, хлюпающих, влажных толчков, все это сводит меня с ума, и я кончаю с дикой, неконтролируемой силой, сжимаясь вокруг его костяшек.

Он продолжает трахать меня пальцами, ловит мои стоны губами, прижимает меня дрожащую к себе, к своей груди, вдавливая в стеклянный винный шкаф. И только когда мое тело перестает трястись, он вынимает руку и отрывает рот от двух истерзанных мест, что ему принадлежали. Он бережно поправляет платье, разглаживая складки своими шершавыми, мозолистыми пальцами.

Он отступает на шаг и медленно проводит взглядом по моему дрожащему телу.

— Блядь, да, — протяжно выдыхает он. — Только я имею право устроить из своей богини мокрый, грязный беспредел.

Я почти теряю сознание от его слов. Мне нравится собственничество в его медленном, ленивом взгляде и беспомощность в его твердом члене, очевидная под обтягивающими брюками.

Я подсела на него. На это чувство.

Но его тон вдруг становится резким:

— Поднимайся наверх, Контесса, пока я не совершил какое-нибудь гребаное преступление.

Мне тяжело дышать, тело вялое, сладкое. Я приподнимаюсь на носки и легко касаюсь его губ.

— Я думала, тебе плевать на преступления. Ты убиваешь столько людей, что я уже начинаю сомневаться в твоей… убежденности.

Он не моргает. Не дышит. Просто размыкает губы и говорит сдержанно, низко, срываясь на звериный рык:

— Поднимайся по этим ступеням, пока мой член не стал еще тверже и я не затрахал тебя до смерти.