Там, где танцуют дикие сердца

Глава 4

Контесса

Три года спустя

Я поднимаю взгляд на огромный дом, который моя сестра теперь называет своим, и, не в первый раз, думаю, как же жестока бывает судьба.

Прошло три года с тех пор, как моего лучшего друга увезли, и вот моя сестра влюбляется в нового дона семьи Ди Санто, Кристиано.

Не пойми меня неправильно, у меня нет ничего против Кристиано, он делает Трилби самой счастливой, какой я когда-либо ее видела, но у меня есть все против организации, которую он только что возглавил, и против той компании, в которой он вращается. Особенно против Бенито Бернади, человека, который разрушил мою жизнь.

У меня было достаточно времени, чтобы прокрутить в голове все, что произошло в последние дни моей дружбы с Федерико. Я поспешила лишиться девственности, не подумав как следует. Если бы не давило то, что Фед уезжает из города, я хотя бы дала себе время все взвесить, а потом отказала бы ему. Я просто никогда не видела Федерико в таком свете. Но в тот момент мне стало его жалко. И в этом полностью виноват Бенито Бернади.

Я думала, что мне никогда больше не придется видеть консильери Ди Санто, но в день, когда мы пришли на похороны Джанни, до меня дошло, что пока Трилби связана с семьей Ди Санто (а, судя по тому, как она и Кристиано не могут находиться друг без друга дольше минуты, это, похоже, навсегда), я не смогу избежать его взгляда.

Моя младшая сестра Бэмби берет меня за руку.

— Пойдем! Это место огромное, и никакого жуткого Саверо здесь больше нет. Мы можем исследовать его, сколько захотим.

Одно упоминание покойного брата Кристиано, того самого, за которого Трилби должна была выйти замуж, чтобы спасти бизнес отца, заставляет дрожь пробежать по моему позвоночнику. Я с первого взгляда, еще на похоронах Джанни, поняла, что он не подходит для Трилби, и это было еще до того, как я узнала, что он перерезал горло солдату, вырвал его яремную вену в шаге от нее, собирался использовать порт отца для торговли людьми и для того, чтобы отравить мою сестру. Хотя в тот же день до меня и дошло, что, вероятно, ни одной из нас уже никогда не удастся выбрать себе мужчину самой. Не при нашей теперешней близости с семьей Ди Санто. Только потому, что Кристиано убил собственного брата и сам стал доном, Трилби достался тот, кого она действительно хотела.

Ни одна из нас тогда не подозревала, что с того дня Трилби и Кристиано стали настолько близки. Настолько, что он уже перевез ее к себе, к черту все брачные формальности. Впрочем, понятно, что свадьба все равно маячит на горизонте. Он дон с репутацией, которую нужно поддерживать, ему необходимо это официальное доказательство. Но, похоже, он просто не мог ждать ни минуты дольше, чтобы видеть ее под своей крышей.

Бэмби тянет меня по ступеням на крыльцо, и тут в прихожей раздаются визги Серы. Она держит Трилби в каком-то полуласковом захвате за шею. Даже Аллегра выглядит наполовину готовой вызвать скорую.

Бэмби вприпрыжку проходит мимо них вглубь дома, и я следую за ней, вытягивая шею, чтобы разглядеть каждый дюйм этой выбеленной роскоши. У покойной матери Кристиано был безупречный вкус. Не мой вкус, но я хотя бы могу его оценить.

Пока мы идем под высокими потолками и светильниками в стиле середины века, по бледному дереву полов и мягко обставленным комнатам, я мысленно ставлю на них свой штамп.

Стены и потолки были бы матово-стальными с тяжелыми резными карнизами, из стеклянных люстр свисали бы черные кристаллы. Мебель темная, старая, полная теней, утопающая в свечах, книгах, готических безделушках. В углах стояли бы страусиные перья, в каминах горели бы настоящие поленья, а огромные зеркала отражали бы языки пламени. Дом был бы во всех оттенках черного, и тогда мое сердце и душа почувствовали бы себя здесь совершенно дома.

После того как мы изучили почти каждый уголок дома, знакомые голоса тянут нас на террасу. Внизу под солнцем сверкает большой бассейн, а кристальные бокалы звенят в такт празднику. Я опускаюсь на шезлонг и наблюдаю, как солнечные блики танцуют сквозь колышущиеся ветви.

В одном ухе у меня наушник, чтобы наполовину слушать White Stripes и наполовину — разговоры, доносящиеся с террасы. Урчание моего желудка грозит перекрыть оба звука, но я не готова встретиться с убийственным взглядом Аллегры за то, что снова спрошу про еду. Она не понимает, что танцы по пять часов в день требуют чуть больше топлива, чем сидение по барам и выпивка, чем, похоже, заняты большинство людей моего возраста. На короткий миг грудь сжимается, но я знаю, что это скорее от страха остаться в стороне, чем от настоящего желания делать то же самое.

Я вытягиваю руки над головой и кладу их на спинку шезлонга. Как бы я ни спорила с некоторыми аспектами новой жизни моей сестры, к этой террасе сложно придраться. Холодная голубая вода ласкает кромку бассейна, а солнце целует каждый дюйм моей кожи. Будучи самой бледной из четырех сестер, я понимаю, что у меня есть минут десять, прежде чем придется снова намазаться защитой с фактором пятьдесят. Я лениво поднимаю колено и прогибаю спину, давая ей хорошую растяжку. Подол моего обтягивающего платья задирается на бедра, но мне не хватает сил опустить его обратно. Да и к тому же мои конечности наслаждаются этим жаром.

На террасе становится чуть шумнее, и в голову пробиваются мужские голоса. Один я узнаю — Кристиано. Второй незнаком, но в нем есть зрелость и дружелюбие. Не та причина, ради которой стоит открывать глаза прямо сейчас. Я теряюсь в строчках Fell in love with a girl и стараюсь забыть, как же я чертовски голодна.

Когда сквозь гитарные риффы пробиваются слова «Садитесь», я тут же подскакиваю. Эти слова почти наверняка означают, что еда близко, а еще я понимаю, что мне стоит поприветствовать своего будущего зятя, чтобы не выглядеть невежливой.

Мои каблуки отстукивают по каменной террасе, и я скольжу на стул рядом с Бэмби. Я так долго держала глаза закрытыми от слепящего солнца, что теперь вижу лишь тени. Кто-то наполняет мой бокал водой, и я с благодарностью осушаю его залпом.

Бэмби уткнулась в журнал про Тейлор Свифт. Аллегра рассыпается в комплиментах по поводу дома. Сера допытывается у Кристиано насчет казино, а я слышу, как Трилби тихо смеется над чем-то, что сказал другой мужчина.

Я сжимаю руки под белой кружевной скатертью и жду, когда наконец принесут еду, а сама думаю, почему, даже сидя в тени, я все еще чувствую обжигающее тепло солнца на своей щеке.

Раздающиеся из дома шаги заставляют меня сглотнуть. Я оборачиваюсь, чтобы увидеть, какое угощение направляется к столу, и в ту же секунду голод исчезает.

Бенито Бернади откинувшись на спинку стула во главе стола, опершись локтем о подлокотник, а пальцем медленно проводит по верхней губе. Его взгляд прикован ко мне. Тяжелый, ощутимый, проникающий до самого нутра, я буквально ощущаю его в костях.

Я резко отвожу глаза, чувствуя, как ненависть разливается по венам. Когда этот человек успел здесь появиться?

Я выпрямляю спину, приподнимаю подбородок и скрещиваю руки на груди. Но даже когда на стол выставляют роскошные блюда на настоящих серебряных подносах, а я нарочно сосредотачиваюсь на еде, я все равно чувствую на коже его бронзовый взгляд.

— Что с ним такое? — шепот Бэмби заставляет меня вздрогнуть. Ее журнал раскрыт прямо на приборе, но свою версию библии она отложила, чтобы оглядеться. Мне не нужно следить за ее взглядом, чтобы понять, о ком она. — И почему он так на тебя смотрит?

— Потому что он засранец, — бормочу я. Беру сервировочную ложку и начинаю накладывать себе пасту. Мне нужны углеводы. Только когда тарелка оказывается полной, я позволяю себе быстрый взгляд в его сторону. С облегчением замечаю, что его внимание переключилось на папу. Хотя его поза не изменилась. Его тело все так же повернуто ко мне, и он все еще выглядит как самодовольный кусок дерьма, которому слишком тесно в этом стуле.

— Ты его знаешь, Тесса? — не отстает Бэмби.

Я запихиваю в рот огромную вилку пасты, потому что пока совсем не понимаю, как ответить на этот вопрос. И уж точно не ожидала, что задаст его именно Бэмби. Ей было всего тринадцать, когда Фед уехал из города. Нужно срочно придумать смягченную версию и сделать это побыстрее.

— А ты? — не отстает она.

— Я его не знаю. Я знаю о нем.

— И?

— Он просто мудак.

— Мудак, который, похоже, довольно близок с женихом нашей сестры.

Неудачное, но справедливое замечание. Я засовываю в рот еще одну огромную вилку пасты, лишь бы не выругаться вслух при всей нынешней и будущей семье.

— А откуда ты о нем знаешь? — она закрывает журнал и накладывает себе антипасти.

Я бросаю быстрый взгляд в сторону, чтобы убедиться, что он все еще занят папой, делаю длинный глоток воды и смотрю в глаза своей милой младшей сестре.

— Ты помнишь Федерико?

Ее нос на секунду морщится.

— Фалькони? Конечно. Он же часто приходил к нам. Я скучаю по нему.

— Правда? — ее признание застает меня врасплох. Я даже не думала, что отъезд Феда задел кого-то еще. И это только дает мне еще одну причину ненавидеть мужчину во главе стола.

— Ага. Он всегда говорил, что я могу звать его «бро». Знаешь, потому что у нас же нет собственных братьев.

Мое сердце болезненно сжимается. Слышать теплые слова о Феде только сильнее давит на то, что за три года писем я не получила от него ни одного ответа.

— Это мило, — говорю я и делаю еще один глоток воды.

— Ладно, а при чем здесь Федерико и друг Кристиано?

Я понижаю голос и стараюсь скрыть, как он дрожит от злости.

— Этого «друга» Кристиано зовут Бенито Бернади, и именно он причина того, что семья Фалькони была вынуждена уехать из города.

Глаза Бэмби сужаются.

— Почему?

Я сглатываю.

— Он закрыл их семейный бизнес только из-за одной просроченной арендной платы за месяц. — Я перевожу взгляд на Бэмби. — Он их разрушил.

Ее челюсть отвисает. Вот почему мне не стоило рассказывать это младшей сестре, она не умеет скрывать ужас, как мы все научились за эти годы. Хотя даже я до сих пор не идеальна в этом.

— Но… как?

— Он отобрал у них самые крупные контракты, распустил про них ложные слухи. Они потеряли всех клиентов, поставщики отвернулись, страховщики не захотели иметь с ними дела. В итоге Бернади забрал их помещение и оставил их ни с чем. У мамы Феда были связи в Калифорнии. Насколько я знаю, они уехали туда, но не уверена, остались ли они или двинулись дальше.

Мне приходится сделать глубокий вдох, чтобы пробиться сквозь ярость, накатывающую, когда я рассказываю историю, изменившую не только жизнь Феда, но и мою собственную. Я больше не девственница из-за всего этого, а в том мире, в который мы теперь погружены, это делает меня практически бесполезной.

— Бернади забрал у них не просто все, — говорю я, и ненависть в моем голосе звучит без прикрас. — Он оставил им единственное, от чего честный, трудолюбивый человек никогда не сможет отмыться: репутацию людей, которые перешли дорогу крупнейшей мафиозной семье Нью-Йорка.

Бэмби резко выдыхает и откидывается на спинку стула.

— Офигеть. Вот же мудак.

Я устало приподнимаю бровь и беру вилку.

— А я что говорила.

Через пару минут она наклоняется ко мне и шепчет в самое ухо:

— Он знает, что ты его ненавидишь?

Вопрос заставляет меня замереть.

— Понятия не имею, — я пожимаю плечами. — А с чего ты взяла?

— Потому что он, похоже, вообще не может перестать на тебя смотреть.

Я тихо рычу себе под нос:

— Наверное, просто пытается понять, почему я вечно смотрю на него, как на врага.

Бэмби хмыкает и вонзает вилку в кусочек моцареллы.

Только когда мой желудок наконец наполнен, я позволяю себе слегка повернуться и скользнуть взглядом на своего заклятого врага. Его лицо повернуто к папе, который, судя по всему, рассказывает ему какую-то забавную историю, потому что на губах Бернади играет улыбка. И вдруг, словно почувствовав мой взгляд, он переводит глаза на меня. Мое дыхание замирает, а в ушах начинает гулко биться пульс. Он продолжает кивать в такт папиной истории, но его взгляд не отрывается от моего, и чем дольше он держит его на мне, тем тяжелее становится мое тело на этом стуле.

— Тесса, я слышал, у тебя скоро выступление?

Вопрос Кристиано заставляет меня резко перевести взгляд на него, и я выдыхаю, словно встряхивая себя изнутри.

— Верно. Через пару месяцев.

— Она постоянно репетирует, но если хочешь знать мое мнение, она уже идеальна, — говорит Трилби и подмигивает мне.

— Спасибо, но… — я направляю вилку в ее сторону, — ты предвзята.

Кристиано смеется, и глаза Трилби загораются, как огни Вегаса.

— Да, я предвзята, — соглашается она. — Но я могу быть и объективной. — Она аккуратно вытирает уголок губ салфеткой. — И объективно ты уже идеальна.

— Ага, ну тогда попробуй сказать это Антонио.

Интонация Кристиано резко меняется.

— Кто такой Антонио?

Я бросаю на Трилби тревожный взгляд. Она кладет руку на предплечье Кристиано.

— Никто, о ком тебе нужно заботиться, милый, — мягко говорит она, и я наполовину думаю, что она может быть серьезна. — Это преподаватель Тессы по танцам. У них отношения «любовь-ненависть». Он видит ее потенциал и по полной гоняет ее.

Я снова поворачиваюсь к Кристиано.

— Он думает, что я ебанутая, — мило улыбаюсь я. — Можешь заняться им, если хочешь.

Я бросаю взгляд в сторону и вижу, что Бернади сидит, сцепив пальцы, обеими руками опершись на стол, и все его внимание приковано к нашему разговору. Мой взгляд скользит ниже, к рукавам его рубашки, закатанным до локтей, и я замираю, заметив толстые, жилистые руки, сплошь покрытые татуировками. Мне кажется, на его запястьях обвивается узор, похожий на колючую проволоку.

Я невольно сглатываю. Я встречала Бернади всего один раз, хотя слово «встречала» вряд ли тут подходит. Но, учитывая, сколько раз против воли я прокручивала в голове тот момент, в моем воображении он всегда был ходячим костюмом. Поэтому я слегка ошеломлена, увидев, что под ним есть настоящая кожа. Настоящая разрисованная кожа.

Легкая дрожь пробегает по позвоночнику, и я поспешно отворачиваюсь, чтобы перехватить дыхание. Забавно, как странно может работать ненависть.

По привычке я провожу пальцем по экрану телефона и просматриваю свою ленту. Я сама никогда ничего не выкладываю и, если честно, редко обращаю внимание на чужие посты. Мне неприятно это признавать, но часть меня надеется увидеть что-то от Феда. Я даже не знаю, что почувствую, если увижу его публикацию, это лишь подтвердит, что я для него ничего не значу, но я хочу знать, что с ним все в порядке.

В ленте ничего нет. Я проверяю его аккаунты. Все так же пусто. Грудь болезненно сжимается, и я, сославшись на усталость, возвращаюсь на шезлонг у бассейна.

Остаток вечера мне удается избегать Бернади, но когда приходит время ехать домой, мы с тетей и Серой сталкиваемся с проблемой: как запихнуть мою младшую сестру, которая вырубилась в ноль, в ожидающую машину. Обычно мы справляемся втроем, и сегодня я не вижу причины, почему бы нам не сделать это снова. Пока не вмешивается Бернади, как тот самый наглый, самоуверенный мудак, каким он и является.

— Я понесу ее.

Он идет к нам размашистым шагом, закатывая уже поднятые рукава еще выше по бицепсам. Желание уставиться на него настолько сильное, что я заставляю себя отвернуться и резко бросаю:

— Мы бы и сами нормально бы справились.

Он подхватывает Бэмби так, будто она весит меньше воздуха, и медленно поворачивает голову, останавливая на мне взгляд. И теперь уже я не могу отвести глаза. То же самое выражение, которое я вспоминала в те бессонные вечера, лежа одна в постели, о которых никогда бы не рассказала ни одной живой душе.

Бронзовые глаза, обжигающий взгляд, невозмутимый.

А потом его взгляд медленно скользит по мне сверху вниз, от уголков моих глаз до накрашенных ногтей на ногах, и он хрипло произносит:

— Именно ты меньше всех должна соглашаться на «просто нормально».

Я слишком злюсь на один только факт его существования, чтобы пытаться уловить какой-то скрытый смысл в его словах, но, к своему стыду, чувствую, как жарким комком вспыхивает в животе тепло и медленно опускается в точку между моих бедер.

Я выпрямляю спину и расправляю плечи. Здесь есть только один верный выход. Мне нужно держаться от этого человека как можно дальше, насколько это вообще возможно. Иначе единственный способ выбраться из-под его темного взгляда — это самой убить его.