Там, где танцуют дикие сердца

Глава 27

Бенито

Я никогда в жизни не чувствовал себя таким свободным. Будто все это время я сжимал что-то так сильно, что у меня ломило кости, но, оказавшись внутри этой женщины, я наконец разжал пальцы. Я чувствую свободу, но не чувствую себя в безопасности.

До этого момента мысль о том, что она меня ненавидит, что мое увлечение ею никогда ни к чему не приведет, удерживала меня от падения. Но теперь этой защиты больше нет. Больше нет перил, за которые я мог бы уцепиться. Нет ни парашюта, ни тем более мягкой посадки. Контесса Кастеллано больше не ненавидит меня, и это до смерти меня пугает.

Началом конца стал тот самый момент, когда она размазала мою сперму по своей груди. Какого хрена? Все, что было до этого, еще можно было считать игрой. Я обожал поглощать ее ненависть так же, как люблю убивать своих врагов. Я мог бы купаться в мрачном восторге ее отвращения, как кайфую от звука ломающихся костей моих соперников.

Она прижимает мою голову к своей груди, и ее бешеное сердцебиение грохочет у меня в ушах. С тех пор как я увидел ее на похоронах Джанни, она не выходит у меня из головы. Дело было не только в бесконечных ногах, от которых у меня текли слюни, и не в гладких, блестящих волосах, от которых у меня зудела ладонь, так я хотел в них вцепиться. Все дело было в ее взгляде исподлобья, в дерзости, в этой загадочной ярости, из-за которой она хотела отправить меня прямиком в ад, вот что сводит меня с ума, вот почему у меня каменный стояк. Последние шесть месяцев я только тем и занимался, что выводил ее из себя, просто чтобы еще раз увидеть эту ненависть.

В тот день, когда она врезалась в меня возле барбершопа, мое простое любопытство превратилось во что-то большее. Она стояла так близко, что я почувствовал запах мыла, которым она воспользовалась утром, и стирального порошка, которым была выстирана ее одежда. Она была такая чистая, такая свежая и до невозможности идеальная. Даже ее сердитый взгляд был идеален, и я почувствовал это лицом к лицу, когда у меня член налился и вытянулся еще на пару сантиметров.

Я тогда и понятия не имел, что за ней следил тот ублюдок. Он влез в этот момент, и именно поэтому я его прикончил. Я хотел еще больше ее презрительных усмешек и закатываний глаз, они заставляли меня чувствовать себя по-настоящему живым, а он был лишним.

Узнать, чего он на самом деле добивался, было как сорвать ебаный джекпот. У меня появилась железобетонная причина оставаться рядом с ней. Никто ничего не заподозрил, когда я занял офис над студией. Никто даже бровью не повел, когда я перебрался туда насовсем, чтобы быть рядом с ней, либо в доме у Кристиано, либо в самой студии.

И никто никогда не догадается, что я сжег собственный дом, чтобы все это стало возможным.

Я поднимаюсь и беру ее на руки, закидывая ее ноги себе на руку. Она мягко смотрит мне в глаза.

— Что ты делаешь?

— Увожу тебя отсюда.

— Но... Пейдж…

— Она с Донни. Я прослежу, чтобы он о ней позаботился.

Она улыбается, прижимаясь щекой к моей.

— Думаю, ей это даже очень понравится.

Я несу ее к лифту и нажимаю кнопку на цокольный этаж. Я не хочу, чтобы кто-то посмотрел на Контессу, когда на ней нет нижнего белья, пусть даже это и не видно.

— Тебе не обязательно нести меня, — говорит она. Обычно ее слова были бы приправлены той самой восхитительной язвительностью, но сейчас в них только тепло, и это тепло касается моей кожи.

— Я знаю, что не обязательно. — Двери лифта открываются, и я вношу ее в темный коридор. Все двери в офисы, к счастью, закрыты, но за ними слышны голоса — совещание продолжается без меня, как я и велел. — Я просто хочу.

Она утыкается лицом в мой затылок.

— Устала?

— Немного.

У нее урчит в животе, и я вспоминаю, как она обожает еду.

— Ты голодна.

Она робко кивает.

Ну что ж, тогда я везу ее в лучший ресторан города.

Мы подъезжаем к разгрузочной зоне самого закрытого и роскошного отеля Нью-Йорка. Я позвонил заранее, так что мне приятно видеть, что они восприняли мое предупреждение всерьез, вся кухня на первом этаже расчищена, чтобы мы могли пройти незамеченными.

С черного хода нас поднимает отдельный лифт прямо в пентхаус. У дверей нас встречает швейцар, как и было оговорено, он отводит глаза, не глядя на нас. Он распахивает дверь, и я незаметно вкладываю ему в ладонь сотню, прежде чем перенести Контессу через порог.

Я никогда не собирался жениться. Никогда. Но именно сейчас, в этот момент, я ближе всего к тому, чтобы почувствовать, каково это — нести свою жену в наш общий дом, в начало новой жизни. Потому что, хоть она пока еще и не знает об этом, Контесса теперь принадлежит мне.

Я опускаю ее ноги на мягкий ковер с густым ворсом, и она вытягивает руки вверх, потягиваясь, как кошка. Я не свожу с нее глаз, прижимая кулак к губам. Она самое прекрасное создание, которое я когда-либо видел.

Она поворачивается к обеденному столу в центре комнаты, и у нее отвисает челюсть.

— Это все нам?

Я подхожу к столу и снимаю серебряные колпаки с подносов.

— Тебе. Я уже поел.

— Я не смогу съесть столько.

Я усмехаюсь глухо, с оттенком тьмы:

— Я и не рассчитывал. Но я не знал, чего тебе захочется, поэтому заказал все, что было в меню.

У нее подскакивают брови, почти до линии волос, но это не мешает ей взять тарелку и наложить себе миску пасты, несколько порций тушеной курицы в вине и целую чашу зеленого салата.

Я отодвигаю стул напротив нее и кладу руки на подлокотники, не сводя с нее взгляда.

— И какие еще клубы у тебя есть? — спрашивает она между жадными укусами.

— Четыре. «Арена», ты уже знаешь. Потом Кикис на Верхнем Ист-Сайде, Лесопилка в Бруклине и Кайрос в Ист-Виллидж.

— Они все используются как прикрытие для мафиозных встреч? — бросает она на меня быстрый взгляд.

— Это не прикрытия для мафиозных встреч, — отвечаю я, лениво усмехаясь. — Это прикрытия для других дел. Хотя в каждом клубе действительно есть переговорные комнаты, и время от времени мы устраиваем там деловые встречи, на которые приглашаются члены семьи.

Она спокойно продолжает есть, как будто услышала не больше, чем прогноз погоды.

— И еще у тебя барбершоп…

— Да.

— Есть еще какие-нибудь прикрытия... то есть, прости, бизнесы?

Я прищуриваюсь, размышляя, как заставлю ее заплатить за эту оговорку позже, но потом лицо становится мягче.

— Есть один бизнес, который не является прикрытием. Это по-настоящему семейное дело. Его мне передал один из друзей Джанни. Оно никак не связано с мафией, и для меня оно очень многое значит.

Это цепляет ее.

— Правда? Какой?

— Ресторан в Маленькой Италии. La Trattoria. Маленькое местечко, повар там старой закалки, едва ли говорит по-английски, но на кухне он настоящий гений.

Ее лоб морщится, и взгляд на секунду уходит вглубь себя.

— Кажется, я знаю это место.

— Да? — приподнимаю бровь.

— Думаю, Кристиано как-то водил нас туда.

Я закидываю ногу на колено:

— Вполне возможно. Ему там нравится. — Я позволяю себе взгляд, скользящий по ней, и чувствую, как внутри сжимается грудная клетка. — А тебе?

Она как раз запихивает в рот вилку с листьями салата.

— Мм?

— Тебе понравился мой ресторан?

Она перестает жевать, опускает вилку, затем аккуратно вытирает рот салфеткой и глотает. Ее ресницы застенчиво приподнимаются.

— Очень понравился.

Грудь раздувается так сильно, что мне приходится откашляться.

— Отлично. Как-нибудь я отвезу тебя туда снова.

Она оглядывает оставшуюся на столе еду.

— Я больше не могу есть, но мне больно смотреть, как это все пропадает.

— Пустяки, — отвечаю, махнув рукой. — В таких отелях это каждый вечер выкидывают, и даже больше.

Ее веки распахиваются.

— Это отвратительно!

— Ты думаешь, все эти богатые худосочные клиенты съедают все, что им подают? — я едва сдерживаю ухмылку. — Половина из них заправляется в туалетах дорожками кокаина.

Но моя колкость не производит нужного эффекта.

— Это еще хуже!

Она оглядывается на все эти великолепные блюда.

— Я не могу просто оставить это. Я бы себе этого не простила.

Я опускаю ногу и наклоняюсь вперед, упираясь локтями в колени, разглядывая ее.

— И что ты предлагаешь?

Она глубоко вдыхает, а потом шумно выдыхает:

— Можем попросить кухню все упаковать и отдать бездомным, которые тусуются в паре кварталов отсюда?

Я не уверен, что правильно ее понял.

— Ты хочешь отдать всю эту еду тем бездомным, что сидят на углу?

Она хмурится, будто сама начинает в себе сомневаться.

— Это будет правильно.

— Ладно... — медленно говорю я. — Сейчас сделаю звонок.

Через три минуты в номер заходит официант с пачкой картонных контейнеров и помогает нам разложить еду по полноценным порциям. Тесс берет всю операцию в свои руки, а я просто отхожу в сторону и наблюдаю. Я всегда думал, что раз ее папаша владеет тем самым портом, по которому Саверо с ума сходил, то и она с сестрами ни в чем не нуждаются. Полагаю, я решил, что она избалованная.

Чертовски горячая и чертовски бесящая, но все-таки немного избалованная.

Насколько же я ошибался.

— Так, кажется, это все, — говорит она и поднимает на меня глаза с застенчивой улыбкой. — Эм… — Ее взгляд мечется между мной и официантом. — А как мы это все донесем? Я же не могу выйти на улицу в таком виде.

Мой взгляд опускается на ее платье, которое больше похоже на намек, чем на одежду. И она, мать ее, чертовски права. Я не позволю ей уйти в таком виде. Во-первых, она там замерзнет. Но главное, если кто-то хоть одним глазом взглянет на ее голые, охуительно красивые ноги в этом тряпье, она будет невольно виновата в гибели случайных прохожих.

Я постукиваю двумя пальцами по губам, пока мой взгляд медленно скользит по ее телу. Голос становится хриплым:

— Я попрошу одного из своих людей отнести это за тебя.

— Ты уверен? Я не хочу никого обременять…

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки.

— Ты никого не обременяешь. Каждую секунду, что они стоят возле этого отеля и ничего не делают, им платят весьма щедро.

Она бросает застенчивый взгляд на официанта, который делает вид, что изучает стену.

— Они не ничего не делают, Бенито. Они следят за тобой.

Внутри у меня что-то раздувается.

— И за тобой, — поправляю я ее. Потом делаю шаг вперед и беру ее подбородок между пальцами, поднимая ее лицо, чтобы встретиться с ней взглядом. — Но вот в чем дело... — Я наклоняюсь, и ее дыхание касается моего носа. — Я более чем способен защищать нас обоих, детка.

Ее зрачки расширяются, а щеки заливает румянец. Я вижу, как мои слова попадают точно в чувствительную точку. Поворачиваюсь к официанту:

— Передай эти пакеты одному из моих людей и скажи, что я тебя послал. Объясни, куда именно нужно доставить еду. А потом принеси одежду, в которую мисс Кастеллано сможет переодеться. Что угодно, что у тебя найдется. — Хоть что-то, что заменит этот лоскут, не оставляющий ни капли воображения. — И пусть это будет четвертый размер.

Официант мгновенно собирается:

— Да, сэр. Сейчас все сделаю.

Я отпускаю ее подбородок, и она сглатывает, когда за ним захлопывается дверь. Нижняя губа предательски дрожит, прежде чем она прикусывает ее зубами.

— Похоже, ты неплохо разбираешься в женских телах.

Я провожу рукой по ее затылку и запускаю пальцы в гладкие темные волосы, притягивая ее ближе:

— Я знаю твое.

Она хмурится:

— Ты держал его в руках всего дважды. Причем тот случай в твоей квартире не считается. Дважды, Бенито.

Я сжимаю в кулаке пригоршню ее волос и усмехаюсь:

— Да, но я шесть месяцев за тобой наблюдал. Я отлично знаю, какого ты, блядь, размера.

Я удерживаю ее взгляд, вызывая на спор, но она не отвечает. Вместо этого она поднимается на цыпочки и прижимает свои мягкие, сладкие губы к моим. Господи, от этого простого, нежного поцелуя меня прошибает до костей, и я с трудом заставляю себя отстраниться.

Буквально через минуту или две возвращается официант с пакетом, в котором лежат серые спортивные штаны и футболка. К его счастью, к тому моменту, как мы открываем пакет и видим содержимое, он уже уходит. А то я бы свернул ему ебучую шею.

Мой телефон зазвонил, прежде чем я успел кинуться за ним. Это Беппе — докладывает о беглых бойцах в Ньюарке.

Я быстро заканчиваю разговор, не хочу, чтобы что-то украло у меня это время с Тесс. Когда захожу в спальню, она уже переоделась в костюм из самых ебаных глубин ада. Или, скорее, из какой-то корзины для забытой стирки. Новая волна ненависти захлестывает меня при мысли о придурке, который решил, что это вообще допустимо. Не говоря ни слова, я разворачиваюсь и выхожу из комнаты.

— Куда ты? — окликает она, и в ее голосе я сразу улавливаю тревогу. Видимо, выгляжу так, будто сейчас кого-то прибью.

— Хочу набрать тебе ванну.

— Что, я воняю?

Я возвращаюсь к ней, стирая с губ усмешку большим шершавым пальцем. И когда она поднимает на меня взгляд, мне приходится сдерживать себя изо всех сил, чтобы с жадностью не вцепиться в эти губы.

— Тесс, — говорю я с мягкой, но серьезной интонацией, — я заставил тебя ползать по полу. Я выебал тебя на балконе и кончил в тебя. Потом я умудрился одеть тебя в какие-то дешевые треники, которые принадлежат кому-то другому и, возможно, давно не стирались...

Ее глаза округляются, губы приоткрываются, а зрачки расширяются. Каждый раз, когда она моргает, горячая кровь приливает к моему члену..

— Ты заслуживаешь совершенства. Позволь мне дать это тебе.

Я оставляю ее стоять в центре комнаты, ошеломленную, а сам иду в ванную. Набираю воду, потом возвращаюсь за ней, помогаю ей раздеться и усаживаю в теплую ванну. Она остается там отдыхать, а я, пока она расслабляется, делаю пару звонков.

Первым делом — Кристиано.

— Алло…

Никаких любезностей, потому что знаю, к чему они приведут, и я не в том настроении, чтобы меня дразнили из-за девушки.

— Трилби с тобой?

Кристиано:

— Ага.

— Можно с ней поговорить?

— Все в порядке?

— Все в порядке. Просто нужно передать сообщение.

Трубку берет Трилби:

— Бенни? Что происходит? Ты видел Тесс?

На заднем плане слышу, как Кристиано тяжело вздыхает.

— Да. Она со мной. Она в безопасности. Можешь сказать об этом своему отцу?

— Конечно. А где вы?

— В городе, — отвечаю. Если Кристиано узнает, что я поселил нас в самом дорогом отеле Манхэттена, да еще и в пентхаусе, он будет припоминать мне это до конца жизни. — Она будет дома в понедельник.

— Через три дня?

— Ага. — Столько времени она будет со мной. — В общем, это все, что я хотел. Спасибо, Трил.

Я сбрасываю звонок, пока она не начала меня допрашивать. Следующий звонок консьержу отеля.

— Синьор Бернади, чем могу быть полезен?

— Ты можешь, блядь, постараться и принести что-то получше, чем обоссанные треники для моей девушки, — выплевываю я. — Подбери двадцать охуенно красивых нарядов для женщины, только дизайнерские, и все четвертого размера. К утру. — Вспоминаю, какие цвета предпочитает Контесса. — И пусть все будет черное.

Я сбрасываю звонок и уставляюсь на телефон.

Я только что сказал моя девушка?

Блядь.

Почему?

Я прислоняюсь спиной к стене, пытаясь разобраться в своих чувствах по поводу того, как я только что назвал ее. У меня никогда не было девушки. Я никогда и не хотел ее, черт побери. Люди же вроде обсуждают такие вещи? Приходят к какому-то взаимному решению? Откуда мне, нахуй, знать, как это вообще делается?

Дыхание постепенно замедляется, и я пробую это слово на вкус. Оно не такое уж и хреновое. Не отдает тухлятиной. А потом я представляю, что Тесс — не моя девушка. То есть свободна. То есть доступна.

А она не доступна.

Она моя.

Я сдерживаю рык, стиснув зубы. Она, блядь, моя.

Когда возвращаюсь в ванную, у меня перехватывает дыхание. Контесса сидит в ванне, утопая в густой пене, и бреет ноги бритвой. К черту то ползание. Вот это, возможно, самое сексуальное зрелище, что я когда-либо видел. Я застываю, не в силах оторвать взгляд от ее мыльной кожи и скользких изгибов.

— Где ты это нашла? — сиплю я, кивнув на бритву.

Она даже не поднимает глаз, а это значит, что прекрасно знает, что я стою в дверях и уже минуту пялюсь на нее.

— В шкафчике, — улыбается она.

И только тогда я замечаю мокрые следы на ковре.

— Я же сказал тебе расслабиться.

Она медленно поднимает ресницы.

— Я хочу выглядеть красиво для тебя.

Грудь расширяется, челюсть отвисает.

— Ты всегда выглядишь красиво. — Я опускаюсь на колени рядом с ванной. — Мне плевать, есть ли у тебя волосы на ногах.

Она складывает губы трубочкой:

— А мне нет.

Она проводит лезвием в последний раз по своей мягкой коже, смывает его в воде, а потом кладет на мыльницу. Затем поворачивается ко мне, и румянец поднимается по ее щекам.

— Можно мне уже выйти?

— Секунду. — Я встаю, снимаю с вешалки пушистое полотенце и протягиваю ей, чтобы она шагнула в него. Потом аккуратно промакиваю ее тело, не пропуская ни дюйма. В шкафу висит гостевой халат, я достаю его и закутываю в него Тесс.

Замечаю, как она косится на поднос с маслами и лосьонами.

— Можно я сам выберу для тебя одно? — спрашиваю.

— Эм… — она колеблется. — Ладно.

— Иди в спальню и присядь на кровать.

Она послушно уходит в спальню, а я тем временем перебираю флаконы и баночкии вдыхаю ароматы, останавливаясь на одном, который обещает «соблазнить чувства» — густой, пьянящий букет из розы, жасмина и нероли. Я несу масло в комнату и изо всех сил стараюсь не отреагировать на то, как она устроилась на покрывале, а халат распахнут, обнажая безупречную кожу и стройные ноги.

— Ты пытаешься разрушить меня, Контесса?

Она медленно качает головой:

— Я хочу, чтобы ты разрушил меня.

Ну, охуенно. Мой член только что раздуло в два раза.

Я все еще полностью одет, когда заползаю на кровать, вставая на колени по бокам от нее. В ее глазах сверкает вызов.

— Ты толком и не одета, соплячка, — бросаю я, скользнув взглядом по ее халату. — Давай уже полностью снимем это.

Она смотрит прямо мне в глаза, выгибается и ловко выскальзывает из халата, отшвыривая его на край кровати.

— Ну вот мы и вернулись к «соплячке», да?

Я выливаю немного масла в ладонь и растираю руки, чтобы разогреть его.

— Ну, если туфелька подошла… — ухмыляюсь. — Ложись.

Она откидывается на спину, и я кладу масляные ладони ей на плечи. С ее губ срывается длинный, томный выдох, веки опускаются. Я медленно провожу руками по ее рукам, разминая напряженные мышцы. Кажется, у нее обезвоживание, кожа впитывает масло быстрее, чем я успеваю его нанести. Перехожу к ключицам, втираю масло в напряженные грудные мышцы, а потом, к черту все, просто выливаю масло ей на грудь и живот. Она тихо, одобрительно гулит, и я принимаюсь за дело.

Осторожно втираю масло в ее грудь, быстро разбираясь, как ей нравится, какие движения вызывают резкий вдох или изысканный вздох.

Потом я перехожу к ее животу, чувствуя под пальцами изгиб ребер и впадины рельефных мышц. Я обхожу ее область таза, целомудренно целуя маленький холмик волос, затем перехожу к ногам, втирая масло в бедра и икры. Только когда ее тело спереди полностью покрыто теплым блеском, я велю ей перевернуться на живот. Она слушается, но при этом поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня через плечо.

— Думаю, мне больше нравится «девушка», — говорит она.

Я замираю, ладони застывают у нее на лопатках.

— Ты слышала.

— Да, — шепчет она. — И мне это понравилось.

Мой член прижимается к ее заднице, и меня накрывает волна облегчения.

— Ты хочешь быть моей девушкой?

— Думаю, это лучше, чем быть твоей соплячкой.

Я прикусываю губу и прижимаюсь к ней сильнее.

— Но ты всегда будешь моей соплячкой, Тесс.

Она улыбается и зарывается лицом в покрывало. Ну, можно считать, что пункт про взаимное согласие мы закрыли.

Я покрываю ее тело маслом и втираю его в кожу, но тороплюсь. Мой член точно знает, куда хочет, и я не собираюсь терять ни секунды. Расстегиваю брюки, раздвигаю ее бедра коленом и вхожу в нее. Из ее груди вырывается долгий, тяжелый стон, и ее стенки сжимаются вокруг моего члена, заставляя яйца налиться тугим жаром.

Она приподнимает бедра, впуская меня глубже, и от этого жара по мне пробегает дрожь. Я прижимаю живот к ее спине и замираю в ней, ввинчиваясь медленно и глубоко, пока она не начинает задыхаться в мольбах.

Я двигаю бедрами, ударяя по этому нежному местечку внутри нее снова и снова, пока она не начинает кричать в подушку. А потом делаю последний рывок вперед, полностью изливаясь в нее.

Я прижимаюсь лбом к ее лопаткам и издаю блаженный стон:

— Да, ты моя девушка.

Слова звучат хрипло, отрывисто и на иностранном языке, но, черт возьми, на вкус они охуенно прекрасны.