Там, где танцуют дикие сердца

Глава 35

Контесса

— Розовые или серебряные? — Бэмби с широко распахнутыми глазами ждет моего вердикта.

Мне приходится оторваться от умиротворенного моря за окном и вернуться мыслями в комнату.

— Розовые или серебряные что?

— Кристаллы, — отвечает она, нахмурившись. Я опускаю взгляд на ее ногти. Они выкрашены в ярко-розовый, как жвачка, а сама она сидит с пинцетом в руке, готовая украсить их сверкающими камешками.

— Серебряные.

Я поворачиваюсь и вижу, как Сера вцепилась в обесцвеченные светлые волосы Трилби. Выглядит так, будто она устроила битву с Кейт Буш¹⁵ за фен, и явно проигрывает.

Я бросаю взгляд на свой пустой бокал и тянусь за бутылкой, чтобы долить себе, но из нее ничего не выливается.

— Кажется, это была последняя бутылка шампанского, — я переворачиваю ее вверх дном и изучаю горлышко в поисках капель. — Позвоню в рум-сервис.

— Нет! — восклицает Сера с заколками во рту. — Они принесут свое дежурное пойло. Я отложила пару дорогих бутылок специально для нас.

— Я могу сходить за ними, — предлагаю я.

— Отлично. Да, меня может не быть какое-то время, — говорит она и кивает в сторону Трилби. Похоже, Сера и правда недооценила, сколько займет укладка волос.

Я поднимаюсь с места, с облегчением воспользовавшись возможностью размять ноги.

— Куда идти?

Сера вытаскивает шпильки изо рта.

— Выйдешь из комнаты, повернешь направо, пройдешь по коридору мимо лестницы. В конце будет лифт — это служебный. Спускаешься в подвал…

Взгляд Трилби резко метнулся в мою сторону, и я сглотнула.

— Подвал. Без проблем.

Сера, ничего не зная о моих недавних приключениях в подвале, продолжает:

— Когда выйдешь из лифта, слева будут две двери. Первая — кладовая с сухими продуктами, ее пропусти. Вторая — кладовка для уборочного инвентаря. Я оставила пару бутылок прямо на полу, сразу за дверью.

— А если кто-нибудь меня увидит?

— Просто скажи, что я тебя отправила. Я ничего плохого не делала, просто забыла принести бутылки наверх.

— Ладно тогда, — я поворачиваю ручку двери. — Скоро вернусь.

Остальная часть отеля кажется тихой, но мы находимся на самом верхнем этаже, и акустика здесь глушится благодаря толстым коврам и мягкой мебели. Сердце у меня начинает биться быстрее, когда я подхожу к самому краю коридора. В голове тут же рисуется подвал, темный, сырой и зловещий, как тот, что был в «Арене». От одной только мысли об этом ладони становятся влажными.

Перед глазами всплывает воспоминание, я сижу на стуле в подвале «Арены» и умоляю Бенито поверить мне. Я помню теплый, затуманенный взгляд в его глазах, когда он опустил взгляд мне между бедер, и через секунду все мое тело вспыхивает жаром.

Я машинально нажимаю кнопку вызова лифта и жду, пока он приедет, одновременно сжимая бедра, пытаясь хоть как-то найти трение, которое помогло бы справиться с этим нарастающим напряжением. Когда двери открываются, я захожу внутрь. Лицо, глядящее на меня из зеркальной стены кабины, выглядит потерянным. Полные, приоткрытые губы, большие глаза в обрамлении длинных черных ресниц, влажные от того, что я плакала и смеялась большую часть ночи.

Когда двери снова разъезжаются, я выхожу машинально и с облегчением понимаю, что подвал — это просто еще один коридор, хоть и шире тех, что наверху, но сухой и ярко освещенный. Я также слышу голоса и искренне радуюсь, что я здесь не одна. Двери промаркированы четко. Первая, что я вижу, обозначена как «Химчистка». Я почти прохожу мимо, как вдруг меня осеняет.

Мы поужинали великолепно, но слишком легко, а Трилби в ближайшие пару дней точно нужно держаться на силе. Впрочем, нам всем не помешало бы немного подкрепиться. Я открываю дверь в кладовую и щелкаю выключателем на внутренней стене.

У меня округляются глаза при виде десятков и десятков полок, заставленных банками с соусами, мешками сушеной фасоли, всеми возможными видами муки и сахара, и, тем, что я действительно искала, коробками с чипсами. Я сразу направляюсь к ним и мысленно отмечаю, что расплачусь за все это утром. Беру пачку чипсов со вкусом барбекю, попкорн и крендели, потом щелкаю выключателем и прикрываю за собой дверь.

Когда я подхожу к кладовке для уборочного инвентаря, дверь уже приоткрыта. Я распахиваю ее полностью и заглядываю внутрь, но бутылок нигде не видно. Осматриваю обе стороны проема — пусто. Пульс учащается, нервы тут же решают, что что-то не так, но я загоняю это чувство куда-то вглубь живота. Я и так заранее нервничала из-за того, что нужно было спуститься сюда, но все прошло спокойно. Нужно напомнить себе, что я нахожусь в «Харборс Эдж» в Хэмптонсе, а не в убогом подвале ночного клуба, которым заправляет мафия.

От одной только мысли об «Арене» у меня по коже пробегает жар. Само знание того, что это место принадлежит Бенито, заставляет меня жаждать вернуться туда, даже несмотря на то, что здравый смысл, и голос Трилби в глубине сознания, твердят, что это последнее, что мне стоит делать.

Я щелкаю выключателем. С удивлением замечаю, что комната довольно большая. Вдоль стен стоят полки с чистящими средствами и пылесосами. В двух углах громоздятся швабры и веники всех размеров. Я снова осматриваю обе стороны дверного проема, но никаких бутылок с шампанским не вижу.

— Куда ты их положила, Сера? — шепчу я себе под нос и делаю несколько шагов внутрь. Возможно, кто-то зашел, увидел бутылки слишком близко к двери и переставил их на полку, чтобы их случайно не пнули.

Я направляюсь к ближайшей полке, но не успеваю дойти, в этот момент в комнате раздается щелчок выключателя, и все вокруг погружается в полную темноту.

Я резко разворачиваюсь, хотя толку от этого никакого, я не вижу ровным счетом ничего, даже полоски света от двери, которую оставила приоткрытой. Она больше не приоткрыта.

Сердце колотится где-то в самом горле, а в голове становится странно пусто и легко.

— Ау? — зову я, голос звучит пусто и дрожит.

Я вздрагиваю от прохлады в подвале, а по всему телу встает каждая волосинка. Я обхватываю себя руками и нервно делаю шаг в сторону двери. Я чувствую, что в комнате кто-то есть. Откуда-то исходит тепло, и кожа на голове начинает покалывать, именно такое ощущение бывает у меня прямо перед тем, как я теряю сознание.

— Пожалуйста… — говорю я, но слово прилипает к пересохшим губам. Остальное мне приходится буквально выдавить из себя: — Кто здесь?

Перед глазами вспыхивает образ моего преследователя, рухнувшего на улицу с кровью, текущей изо рта, и тошнота подступает к горлу. Почему я продолжаю вести себя, как идиотка, позволяю психу следить за мной три года, а теперь вот вваливаюсь вслепую в подвал, даже не проверив, безопасно ли туда заходить. Бенито был прав, меня действительно нужно защищать от самой себя.

Тонкая полоска света видна под дверью, она подсказывает мне, где находится выход. Я даже не делаю вдоха, прежде чем броситься к ней, но не успеваю дотянуться до ручки: огромная ладонь резко выныривает из темноты, с силой накрывает мне лицо, разворачивает и прижимает к стене.

Мой крик заглушается ороговевшей кожей, а сердце замирает из-за обжигающего жара на спине. Форма и тяжесть ожога мне знакомы. Но то, что напавший молчит, заставляет меня усомниться в собственных ощущениях.

Я тяжело дышу, прижимаясь к жесткой ладони, слезы катятся по моим щекам и стекают по пальцам мужчины. Затем он наваливается на меня всем своим телом, с отчетливо ощутимыми линиями, изгибами и выступами. Я едва не теряю сознание от облегчения. Это Бенито, я чувствую это каждой клеткой. Но та грубая сила, с которой он удерживает меня, и то, как он бесстрастно замирает рядом, пока я продолжаю плакать, — это пугает до онемения.

Потеря зрения лишь обостряет все остальное. Его тяжелый, мужественный аромат заполняет мне ноздри, а нервы под кожей вспыхивают, словно электричеством. Он проводит рукой под моей подмышкой, затем скользит вверх, между грудей, фиксируя меня, в то время как другой рукой ослабляет хватку на моем лице. Большим пальцем нежно стирает мои слезы.

Проходит несколько минут. Мое дыхание становится глубже, дрожь понемногу утихает. Его ладонь все еще прикрывает мне рот, а вторая скользит ниже, по центру моего тела. Атлас платья струится вокруг нее, следуя за движением, пока рука не достигает моего пупка. Там, под кожей, распускается горячий ком, опускается ниже, к самому центру, и оседает там, между бедер, тяжелым, пульсирующим напряжением.

Его дыхание у меня за спиной становится все более прерывистым, грудная клетка с каждым вздохом прижимается к моему позвоночнику. Он возбужден, и это лишь усиливает болезненное, тянущее ощущение внизу живота, пульсирующее вокруг моего входа.

До этого момента мои руки были сжаты в кулаки по бокам, но теперь они медленно разжимаются. Одну ладонь я упираю в стену, чтобы не потерять опору, а второй наощупь тянусь назад. Пальцы касаются знакомой итальянской ткани, и у меня дрожат веки, глаза закрываются сами собой.

Его ладонь скользит все ниже, пока мягко не упирается в мою лобковую кость. Медленно, мучительно, он ведет пальцами вверх по внутренней стороне бедер, поднимая ткань с каждым сантиметром, и каждый обнаженный участок кожи будто вспыхивает огнем, отдающим прямо в клитор. Когда последний клочок ткани оказывается в его пальцах, он движется дальше — внутрь, и находит меня.

Я испускаю долго сдерживаемый вздох, и за ним следует совершенно неконтролируемый стон. Но вместо того чтобы воспринять это как разрешение двигаться дальше, он замирает, будто впитывает этот миг в себя, пропитывается им до последней капли. Секунды тянутся невыносимо медленно, и когда я уже на грани, не думая, я провожу языком по его ладони. Он отвечает мне, проводя пальцами по моему клитору. До боли медленно, как будто хочет запомнить мою плоть с каждой стороны, каждую ее грань.

Я подаю бедра вперед, прижимаясь к его ладони. Он тут же сжимает мое лицо крепче, но в следующую секунду дарит мне то, чего я жаждала, погружает в меня два длинных, толстых пальца. Я сжимаюсь вокруг него, чтобы прочувствовать каждый его толчок, каждое скольжение кончиков, и от его прикосновений вспыхивает все мое тело.

Воздух в комнате густой от возбуждения. Его и моего. И вдруг до меня доходит, что он делает. Он знает, что я ненавижу причину, по которой он запер меня в подвале «Арены», но он также знает, что все, что он тогда сделал со мной… мне это понравилось. И он знает, что я сама не понимаю, как к этому относиться. Мне стыдно, что я наслаждалась этим, но я до сих пор жажду, чтобы он снова забрал у меня контроль. Он знает, что я должна держаться от него подальше, но он также знает, что я не могу. Вот зачем он здесь. Он не оставляет мне выбора, именно так, как мне нужно.

Его ритм мучительно сладкий. Его пальцы гладят меня туда-сюда, затем играют на моем клиторе, как на музыкальном инструменте. Он сжимает его, а потом растирает влагу по чувствительной плоти, успокаивая меня до тех пор, пока я не начинаю гудеть от желания сорваться.

Он мягко убирает руку с моего рта, откидывает волосы за плечо и наклоняет мою голову вправо, открывая доступ к коже на задней части шеи. Он медленно облизывает ее, а затем прокладывает дорожку горячих, влажных поцелуев вниз, до самого плеча. По позвоночнику пробегает дерзкая, неуправляемая дрожь.

Понимая, что я больше не закричу, он убирает руку. В темноте раздается характерный звук, молния медленно расстегивается, и мой пульс срывается в галоп. Я прижимаюсь к его пальцам, безмолвно позволяя ему войти в меня.

Его движения не сбиваются ни на миг, даже когда он освобождает себя из боксеров и проводит головкой члена вдоль ложбинки между моих ягодиц. У меня закатываются глаза от одного только предвкушения того, что будет дальше.

Я хочу, чтобы он заполнил меня до краев. Хочу, чтобы он забрал меня себе, во всех возможных формах, во всех тенях, во всей грязи и стыде. Я хочу его тьму. Я хочу его дикость.

Моя голова опускается вперед, и я прижимаюсь лбом к стене, все еще двигаясь в такт его пальцам, пока он доводит меня до безумия. Я уже на грани, вот-вот сорвусь, когда его член скользит под ткань моего пеньюара и вжимается в возбужденную, влажную плоть между ног. Он двигается взад-вперед, задевая мой клитор вместе с его пальцами. Из моих губ вырывается глухой, сорвавшийся стон, и бедра начинают дрожать.

Но как только я думаю, что он наконец даст мне то, чего я так жажду, головка его члена смещается назад и упирается в другое отверстие. Глаза распахиваются, но перед собой я вижу только тени. Он погружает пальцы в мою горячую плоть и использует мою же влагу, чтобы смазать вход. Я резко напрягаюсь, замираю, но его умелые пальцы мягко разрабатывают меня, пока тело не начинает отпускать. И тогда он выверенно нацеливается и медленно вдавливает головку внутрь.

У меня перехватывает дыхание. Я никогда не чувствовала ничего подобного. Он продолжает массировать мой клитор и проникает пальцами внутрь, нащупывая ту самую точку, от которой меня будто разрывает изнутри, но при этом я отчетливо ощущаю, как его член медленно, неотвратимо растягивает другую часть моего тела.

Его дыхание становится прерывистым, тяжелым, по нему ясно, что с ним творится. Его непоколебимому самоконтролю бросают вызов. И это только подстегивает меня, я отзываюсь, подаю бедра назад, принимая его глубже еще на дюйм. Его хриплый выдох царапает ему горло, и он резко прижимает губы к моей шее. Правая рука все еще между моих ног, погружая меня в состояние абсолютного забвения, а левая находит мою ладонь, вжимающуюся в стену. И в тот самый миг, когда по моему телу расползается белый жар, он переплетает пальцы с моими и делает короткий толчок.

То напряжение, которое он создает, вспыхивает в каждой клетке моего тела, и я кончаю резко, сильно, с его пальцами глубоко внутри. Оргазм проходит сквозь меня, пробираясь до костей, сжимая мышцы моей задницы и натягивая чувствительную кожу вокруг его головки. Я слышу, как он срывается на хриплый стон и резко входит в мою задницу, выпуская в меня поток жгучего тепла.

Его грудь прижимается к моей спине, и мы содрогаемся в конвульсиях, которые, кажется, длятся целую вечность. К концу мы оба тяжело дышим, облитые потом, липкие от жара и близости. Он скользит губами от основания моей шеи к уху, затем втягивает в рот нежную мочку, посасывая ее с мучительной лаской. Мне хочется повернуть голову, поймать его губы своими, но я не делаю этого. Это разрушит чары. Это станет моментом осознания, я выйду отсюда с предельной ясностью того, что я только что сделала, и стыд захлестнет меня с головой.

Единственное, что способно сохранить мне рассудок, — это двусмысленность. Проще жить с мыслью, что я просто позволила незнакомцу выебать меня в темной комнате, чем с правдой о том, что я вернулась к мужчине, который похитил меня, уверял, что мне нельзя доверять, и все равно заставил меня кончить, против воли, против логики, против всего.

Правда хлещет, как ремень по голой коже. Я только что отдала ему другую, извращенно хрупкую версию своей девственности, и ни за что бы не отказалась от этого.

Где-то глубоко внутри… мы оба это знаем.

Мы оба знаем, что переступили черту, такую обнаженную и интимную, что, что бы ни случилось дальше, дороги назад уже нет.

Я пошатываясь возвращаюсь по коридору к нашему люксу, все еще в полубреду. В том самом, в который впала, когда Бенито сорвал с себя рубашку, вытер меня насухо, а потом отступил в сторону, позволив мне пройти мимо него и выйти из комнаты.

Я делаю глубокий вдох, который никак не помогает мне выйти из транса, в котором я нахожусь, затем открываю дверь. Бэмби играет во что-то на телефоне, а вот Трилби и Сера поднимают на меня глаза. Судя по шпилькам и бигуди в волосах Трилби, Сера закончила с ней уже довольно давно.

— Где ты была? — спрашивает Сера, округляя глаза. — Во Франции?

Я смотрю на нее в полном ступоре.

— Шампанское, Тесс, — продолжает она. — Ты его достала?

— Я… — У меня по спине пробегает дрожь, кровь кипит, а по коже медленно ползет стыд. Между ягодицами все ноет, будто я провела там три раунда на ринге, но клитор… поет. Мне приходится изо всех сил собирать себя, чтобы вернуться к вопросу Серы. — Нет. Я его не нашла.

Сера вскакивает на ноги, и я уже готова к раздраженному вздоху, но вместо этого она сияет.

— Не переживай, я схожу в бар и принесу бутылку. Сейчас вернусь!

Когда дверь за ней закрывается, я перевожу взгляд на Трилби и замечаю, что она подняла бровь.

— Ты в порядке? — ее голос звучит с сомнением.

— Все нормально, — отвечаю я ровным, бесцветным тоном. — Я просто не нашла его.

— Зато, похоже, нашла кое-что другое, — усмехается она, и только теперь я замечаю, что Бенито, должно быть, подобрал те пачки с чипсами, которые я обронила, и сунул мне в руки, когда я уходила.

— А, да, — я смотрю на пакеты, как будто они с другой планеты, и передаю их Трилби. Она тут же разрывает упаковку и запихивает в рот горсть за горстью.

Я сажусь у окна и смотрю, как солнце встает над покачивающимися пальмами, с пеньюаром, сползшим к бедрам. Сейчас пять утра, в комнате прохладно от кондиционера, на мне почти ничего нет, но я все равно чувствую, как внутри все пылает. Я откидываю голову назад, прислоняясь к оконной раме, и закрываю глаза. Передо мной только стена теней, но внутри я ощущаю все. Желудок сжимается и тает, когда я вспоминаю его мягкие, ласкающие пальцы и то, как он проник в меня, туда, где еще никто не был. И голова кружится от осознания того, что… снова… мне это понравилось.

Я не понимаю себя. Я всегда знала, что во мне есть дикость, но это… другое. Это тьма. Меня связывали против воли. Ко мне подходили в полной темноте. И все же я участвовала в этом удовольствии, и в том, что я отдавала, и в том, что получала. Я полностью включилась в происходящее.

И я бы повторила все это снова — с ним.

Шорох одеяла заставляет меня открыть глаза.

— Который час?

Я поворачиваюсь и вижу, как Трилби протирает глаза.

— Всего пять. Тебе стоит попробовать еще поспать. У тебя сегодня важный день — репетиция.

Я улыбаюсь, и по венам одновременно разливаются волнение и тревога.

Трилби приподнимается и оглядывает комнату. Сера спит рядом с ней на широкой кровати, растянувшись, как мертвая, а Бэмби ничуть не менее безжизненно валяется на дополнительной кровати на другом конце люкса.

— Я не могу заснуть снова, если уже проснулась, — она тянется, поднимая руки над головой, затем натягивает на ноги те самые банальные, пушистые тапочки, которые мы подарили ей на девичник.

Она неслышно пересекает ковер и присаживается на подоконник напротив меня.

— Ты спала?

Я отмечаю, что она не спросила «много» или «хорошо», и понимаю, что от старшей сестры мне не скрыться.

— Не особо.

Она понижает голос до шепота, мы ведь не одни в комнате.

— Это из-за него?

Я вздыхаю и отвожу взгляд к окну.

— Да.

— Я поговорила с Кристиано насчет… ну, ты знаешь, того, что произошло.

Я уже собираюсь закатить глаза.

— Тебе не стоило…

— Я все еще злюсь на него, — говорит она серьезно.

— А я — на тебя, — парирую я, глядя ей прямо в глаза. — Я не хотела, чтобы из этого делали трагедию.

Она поднимает руки в примирительном жесте.

— И никто не делает. Я сказала, что хотела, и он дал четкие указания, что… он должен держаться от тебя подальше. По крайней мере, до свадьбы.

Из меня вырывается фырканье, абсолютно неженственное, и я в панике пытаюсь замаскировать его кашлем.

— Что смешного? — хмурится Трилби.

— Ничего, — качаю я головой. — Я не смеялась.

— Ты усмехнулась.

— Нет.

— Тесс… — в ее голосе появляется предупреждающая интонация.

Я закрываю глаза и тяжело выдыхаю.

— Просто... я не думаю, что Бенито вообще кого-то слушает. Даже Кристиано.

— В смысле? — Трилби хмурится. — Что он опять сделал?

Я поднимаю на нее глаза из-под ресниц.

— Как ты думаешь, почему я так долго искала шампанское?

Трилби шумно втягивает воздух и прикрывает рот ладонью.

— Что? — бормочет она. — Ты столкнулась с ним?

— Все в порядке. Он не причинил мне вреда и не расстроил. Все было… нормально.

— То есть… вы поговорили?

Я сглатываю и отвожу взгляд слишком резко.

— Что-то вроде того.

Краем глаза я вижу, как она медленно опускает руку.

— Я не буду лезть, Тесс. Это будет моим делом только если ты сама захочешь. Просто знай: если тебе что-то нужно, что угодно, то я рядом, хорошо?

Я прикусываю губу и киваю, потом соскальзываю с подоконника.

— Пойду к себе, приму душ, — говорю я, уводя разговор в сторону. — Ты точно больше не сможешь уснуть?

— Ты издеваешься? — она расплывается в улыбке. — Даже если бы могла, я бы и не захотела! Сегодня репетиция! А завтра я выхожу замуж! За Кристиано!

Моя улыбка становится еще шире, когда замечаю румянец, заливающий ее щеки. Глаза сверкают от волнения, все ее тело будто светится изнутри. Не раздумывая, я обвиваю руками ее шею.

— Черт побери, да, выходишь! — визжу я у нее на плече. — И это будет самая лучшая свадьба на свете!

И в тот момент, как эти слова слетают с моих губ, я уже точно знаю, что так и будет.