Там, где танцуют дикие сердца

Глава 15

Контесса

Закидывая в сумку одежду за три дня, я точно знала, что задержалась здесь слишком долго. Трилби с радостью прописала бы меня насовсем, если бы могла, но, как бы я ни думала, что смогу спокойно видеть Бернади время от времени, я не могу. Особенно теперь, когда сказала ему правду о том, почему мне невыносимо находиться рядом с ним.

Я открыла приложение Lyft⁵ на телефоне и уставилась на значок такси, медленно движущийся к особняку Ди Санто. Десять минут.

Я в последний раз оглядела комнату, задержав взгляд на тяжелых каплях дождя, бьющихся о подоконник, и в этот момент кто-то постучал в дверь. Я застыла.

— Контесса… — Это был Бернади.

— Уходи.

— Дай мне всего минуту, и я уберусь с твоего пути… навсегда.

Я стояла, лицом к двери, но будто приросла к месту. Внутри что-то тянуло сорвать замок и увидеть его лицо, но вместе с этим я почти физически ощущала прикосновение пальцев Федерико между моих бедер, желанное и в то же время нежеланное, и эта смесь прожигала грудь горькой, едкой обидой.

— И тогда ты оставишь меня в покое? — Я бросила взгляд на экран телефона. Девять минут.

— Обещаю.

Ноги казались налитыми свинцом, когда я пошла к двери. Щелкнула замком, глубоко вдохнула и открыла ее. Бернади стоял, опершись рукой о дверной косяк, и одного его тела хватило, чтобы перекрыть весь свет с лестничной площадки. Я не решилась поднять глаза к его взгляду и скользнула ими ниже, задержавшись на напряженной линии его рта, на губах, обычно полных, но сейчас сжатых в мучительную складку. Шрам на его лице казался резче в полутени, словно двигался вместе с каждым судорожным сжатием его челюсти.

Он был полностью промокший, и мой взгляд опустился туда, где у его ног собирались лужицы воды.

— Что? — Я хотела, чтобы в голосе прозвучала сталь, но он вышел скорее усталым, чем злым.

— Можно войти? — Его низкий голос заполнил комнату целиком.

Я отвернулась к центру комнаты, а за спиной раздался мягкий щелчок закрывающейся двери.

— Ты права, Контесса. Это я стал причиной того, что семья Фалькони уехала.

Из моих легких вырвался долгий, измотанный выдох.

— Но я их не прогнал. Они не бежали. Я отправил их прочь ради их же блага.

Я покачала головой.

— Что это вообще должно значить?

Неуютная тишина поползла по стенам, словно прячась в углах.

— Энцо Фалькони украл у нас.

— Это неправда. — Я не смогла сдержать раздражения в голосе. — Он просто пропустил один арендный платеж.

— Наверное, именно так он и объяснил это своему сыну.

Я обернулась и увидела, как Бернади сжимает переносицу, его глаза были закрыты. Мне всегда казалось безопаснее смотреть на него, когда он не смотрит в ответ. Если бы он не был таким мудаком, он был бы красив. Все его тело будто вырезано из гранита, сплошные линии и запутанные углы. Пиджак валялся где-то в стороне, а рукава рубашки, расстегнутой на пуговицы, были закатаны до локтей. Тонкие черные линии и фигуры на его коже вспыхивали и скользили в свете, когда напрягались мышцы. Я проследила их до изгиба его запястья и толстых, покрытых татуировками пальцев. Кожа на них была огрубевшей, ногти чистые и аккуратно подпиленные, а не рваные и в засохшей крови, как я бы ожидала от гангстера.

Я почувствовала головокружение, когда прошептала:

— Что он украл?

Бернади тяжело выдохнул и опустил руку. И прежде чем я успела отвернуться, его веки распахнулись, и его взгляд поймал мой. Странное, обжигающее тепло хлынуло в грудь.

— Он систематически воровал у нас два года, и в итоге сумма дошла до шестнадцати миллионов долларов.

Я ахнула и ощутила, как все глубже проваливаюсь в железную хватку его взгляда.

— Мы делали для него поблажки на топливо, электричество, оборудование, мы перенаправляли к нему контракты, забирая их у других бизнесов. Мы считали, что он работает лучше всех. Только когда он уехал, мы поняли, насколько сильно он все запустил. Были фирмы, куда его люди не наведывались месяцами. Они были слишком заняты отдыхом на Флорида-Кис и разъездами на новеньких Maserati.

Я, не веря, цеплялась за каждое его слово.

— Он утаивал все, что был нам должен, и мы не раз предупреждали его. А когда он начал проигрывать наши деньги в азартные игры, мы сломали ему пальцы.

Сквозь веки проскользнуло бледное воспоминание. Я сидела на кухне у Фалькони, а Фед помогал мне с проектом по математике. Я вспомнила, как его папа вошел на кухню с огромной повязкой, намотанной на руку. Когда Фед спросил, что случилось, мистер Фалькони списал все на тяжелое оборудование, которое якобы упало на него на складе. Тогда мне показалось странным, что чем бы это ни было, оно задело только его руку, но я не стала задумываться об этом дальше.

— В конце концов, после того как он не платил аренду три месяца, мы поехали к ним домой.

Три месяца? Федерико говорил, что только один. Но если то, что говорит Бернади, правда, значит, было много вещей, о которых Фед явно не знал.

— Мы приехали, чтобы закрыть его бизнес. Планировали продать все его активы и вернуть деньги, которые он нам должен. У нас не было намерения убивать кого-то. Но потом вошел Марио…

Он тяжело вздохнул и наконец отвел взгляд. Я словно рухнула, когда его стальная хватка отпустила меня, и осела на край кровати. Упакованная сумка с глухим стуком сползла на пол.

— Он был худшим из них всех. У него была не одна новая машина, а три, и, если быть честным, это вообще был первый раз за год, когда я его видел, потому что почти все это время он проводил во втором доме на берегу Джерси. Бог его знает, наверняка у него были любовницы, которых он содержал на наши деньги. Он понял, что мы пришли закрыть их бизнес и все конфисковать, и впал в панику. В тот момент, когда пистолет оказался у виска Ауги, я схватил Марио, но прежде чем смог его успокоить, Ауги выстрелил.

Я чувствовала, как теплый воздух комнаты словно касается самих глазных яблок, пока смотрела на Бернади во все глаза.

— Господи… — Мой взгляд опустился на ковер.

— После того как Ауги и Беппе вышли из комнаты, я задержался и сказал Энцо, чтобы он забрал семью и убрался из Нью-Йорка как можно дальше в течение следующих двадцати четырех часов. Если бы Джанни узнал в деталях, что именно сделал Энцо Фалькони, он бы перебил всю их семью.

Мозг словно плыл, пока я пыталась сложить все это в единую картину. Вот почему Федерико так настаивал, чтобы мы переспали как можно скорее. Теперь все становилось на свои места. Все, кроме одного.

— Если Энцо так сильно предал Ди Санто, почему ты помог им и предупредил? Они же для тебя ничего не значили.

Бернади провел правой рукой по левому бицепсу, и мой взгляд невольно упал на его напряженную, рельефную мышцу. Он выглядел… неловко.

Он тяжело выдохнул и перевел взгляд на струи дождя за окном.

— Было время, когда Энцо приносил нам много денег и брал для себя совсем немного. Мы заставляли его работать за это. А потом одного из его топ-менеджеров застрелили в перестрелке на улице. Это сильно ударило по нему. Именно тогда он начал тянуть деньги. А дальше все только разрасталось. Когда он попробовал обманывать нас и понял, что ему это сходит с рук, он уже не смог остановиться.

Бернади повернул голову, и я снова попала в капкан его взгляда.

— Я не оправдываю и не защищаю то дерьмо, которое он натворил за эти годы, но… я не виню его за то, с чего все началось.

Я не знала, что пугает меня сильнее, то, что Федерико расплатился за жадность своего отца тем, что его жизнь оказалась вырвана с корнем и переброшена за тысячи миль отсюда, или то, что у Бернади, похоже, все-таки есть сердце.

Я тяжело выдохнула и нахмурилась, уставившись в ковер. В голове шумело от новой информации, все, что я раньше знала, перестраивалось на глазах.

Когда я подняла взгляд, Бернади стоял на корточках прямо передо мной. Его лицо оказалось так близко, что я могла разглядеть каждую неровность шрама, тянущегося по левой щеке, и широко расширенные зрачки в глазах цвета выжженной бронзы, чуть прищуренных, будто он искал на моем лице какой-то ответ.

Теплая волна лизнула изнутри, и я с усилием сглотнула.

— Мне жаль, что случилось после этого, — тихо сказал он. — Я даже не знал, что ты и сын Энцо… — Его голос оборвался, и он провел языком по нижней губе.

— Мы не были, — мой пересохший голос едва не сорвался, когда я произнесла это. — Я даже не знала, что это было то, чего… он хотел.

Я опустила взгляд обратно на пол. Четыре дня назад никто не знал о той ночи и о том, что я потеряла свою невинность. А теперь знают двое: сестра, с которой я чувствовала себя самой чужой все детство, и консильери самой крупной мафиозной семьи Нью-Йорка. Такой сценарий я бы не придумала даже в самых безумных фантазиях.

Он поднял руку и так осторожно взял меня за подбородок между большим и указательным пальцами, что мне пришлось бороться с порывом поддаться этому прикосновению.

— А как же то, чего хотела ты?

Я резко вскинула взгляд на него и с усилием сглотнула в пересохшее горло, чувствуя, как правда тихо, но яростно бьет тревогу внутри.

— Я думала, это не имеет значения.

Секунды растворились в неловкой тишине, и вдруг в глазах Бернади что-то переменилось.

Я наблюдала, как его выражение лица меняется: от мягкой заботы к искреннему замешательству.

— Подожди… Ты что, не считаешь, что то, чего ты хочешь в жизни, имеет значение?

То, что я не знаю, как ответить на этот вопрос, лишило меня дара речи. То есть я же знаю, чего хочу, правда? Я ведь не занимаюсь всем этим танцевальным безумием только потому, что пару раз ходила на занятия в детстве и у меня неплохо получалось, правда? Не потому, что мама всегда говорила, что любит смотреть, как я танцую… правда?

Я когда-то мечтала путешествовать по Азии, работать во Франции, учиться в Лондоне… Я хранила эти мечты столько, сколько себя помню. Но после смерти мамы папина тревога за нас всех поднялась на новый, непостижимый уровень. Он пытался скрыть от нас весь стресс, связанный с воспитанием четырех маленьких дочерей, но доказательства были прямо перед глазами, в морщинах у уголков глаз, в заломах на лбу и в печальном изгибе его губ.

Мы все наблюдали, как психика Трилби рушилась, даже после того как она переехала в квартиру. Мы все знали, что она почти не спала. Никто не спрашивал, почему она перекрасила волосы в платиновый блонд, но мы все понимали… Это был ее способ справиться со смертью мамы.

Сера с головой ушла в таро, книги по астрологии, возложив всю свою веру и надежду на звезды. Она замкнулась в своей раковине, и мы так отчаянно ждали, когда она из нее выберется, что папа даже не стал спорить, когда она заявила, что хочет пройти стажировку вдали от дома.

Бэмби было всего десять, когда умерла мама. Тогда она этого не осознавала, и я не уверена, что до конца понимает даже сейчас, но Аллегра следит за ней, как ястреб, знает ее насквозь и сделает все, чтобы защитить нашу драгоценную младшую сестренку от зла этого мира.

А я… я просто Тесса. Пока я продолжаю танцевать, никому не о чем беспокоиться. Я и не хочу, чтобы кто-то обо мне беспокоился. Как я повторяю себе каждое утро, когда открываю глаза и снова понимаю, что это не страшный сон, а реальность, со мной все в порядке.

— Ты и правда не думаешь, да? — Глаза Бернади сузились, и он опустился на пятки, будто из него выбили весь воздух.

Я не могла сделать ничего, кроме как моргнуть.

— Контесса… — Он закрыл глаза и медленно покачал головой, а потом снова посмотрел на меня, и этот взгляд окутал меня тьмой и разочарованием. — Ты сказала мне держаться от тебя подальше, — его голос был таким низким, что, казалось, только дьявол способен услышать его. — Но ты правда думаешь, что я оставлю тебя одну в мире, который воспользуется тобой, даже не моргнув, блядь, глазом?

Я отодвинулась назад на кровати, потому что правда резанула, как острое лезвие по живой коже.

— Я серьезно, Контесса. Кто-то должен тебя защищать, потому что я не уверен, что ты сама справишься.

— Мне не нужна защита, — твердо сказала я.

Он посмотрел на меня дважды, словно не веря, что я это произнесла.

— Если бы я не застрелил этого ублюдка, он бы тебя похитил. Ты же это понимаешь, правда?

Я выпрямила спину и вызывающе опустила ресницы.

— Он следил за мной три года и ни разу не прикоснулся к моему телу. Перестань пытаться меня запугать.

Он провел ладонью по лицу и с недоверием уставился в окно.

— Господи, да ты просто до невозможности упрямая.

— Это обидно, — прошептала я дрогнувшим голосом. — Ты не знаешь меня.

Он мрачно усмехнулся:

— Мне это и не нужно. — Он позволил этим словам повиснуть в воздухе, пока поднимался на ноги. Его губа скривилась, словно он испытывал отвращение ко мне. — Мне нужно только одно, чтобы ты осталась жива.

Он развернулся и стремительно направился к двери, а я крикнула ему вслед:

— Я не твоя ответственность, Бернади!

Он медленно обернулся, и в его глазах вспыхнул странный огонь, вместе с ядовитой злостью, вкус которой я почти почувствовала на языке.

— Нет, не моя. Ты — ответственность Кристиано. А у него сейчас куда более важные дела, чем защищать женщину, которая отказывается иметь собственное мнение. Так что… теперь у тебя есть я.

И с этими словами он дернул дверь, вышел и захлопнул ее с такой силой, что стены дрогнули.