Ты сможешь это выдержать?

Глава 10

РИЧАРД

Я не могу в это поверить. Я киплю от злости — и плевать, кто это видит. Врываюсь в дом, а там Лукас Браун, и вид у него такой, будто его застукали с рукой в банке печенья. Два копа, что торчат снаружи, с тем же выражением стыда на лицах, и я не сдерживаюсь.

— Какого хрена, Лукас? Ты не смог удержать неподготовленную гражданскую, хотя сам прошёл полицейскую подготовку? Ты издеваешься?

Лукас что-то бормочет про то, что всё пошло наперекосяк, но это не оправдание. Я не могу позволить себе держать рядом такой балласт. Мне плевать на его жалкие объяснения. Страйкер в маске всё ещё на свободе, и если Изель действительно жертва, я не могу выкинуть из головы мысль, что он сделает с ней, если доберётся. Образ царапает изнутри, и я даже не в силах додумать эту мысль до конца.

Я прохожу мимо. Я не могу это донести начальству, не могу никого предупредить. Она проведёт остаток дней в тюрьме — и по какой-то причине я не хочу этого. Может, дело в том, как она смотрела на меня, а может, что-то глубже. Но я не могу её подставить.

Я на улицах, осматриваю каждый угол в поисках хоть какого-то следа. Город всё ещё гудит, и это как искать иголку в стоге сена. Но я не сдаюсь. Я иду вперёд, держа чувства на пределе. И тогда замечаю её. Она всего в нескольких ярдах от меня — и хорошо, что не видит.

Я не могу дать ей заметить меня, не могу позволить понять, что я рядом. Мне нужно выяснить, что у неё в голове, что привело её к этому.

Она заходит в клуб, и я следом. Чутьё подсказывает: она идёт к неприятностям, и я должен быть рядом — союзником или хотя бы тенью за спиной.

Она у барной стойки, заказывает выпивку, будто завтра не наступит. Я хочу схватить её, вытащить отсюда и отвезти домой. Но я знаю — мне нужны ответы. Она здесь, чтобы встретиться с кем-то?

Я сканирую зал, выискиваю знакомые лица или подозрительных типов. Каждый, с кем она пересекается, кажется угрозой. Я наблюдаю за ней, за каждой мелочью: как она опирается на стойку, как тревожно оглядывается через плечо.

К ней подваливает какой-то парень. Но я не двигаюсь, просто продолжаю смотреть. Почему этот идиот так действует мне на нервы? Это почти ревность. Я усмехаюсь себе под нос — глупо даже допускать подобное.

Она выходит на танцпол — и впервые я вижу её улыбку. Настоящую, беззаботную, освещающую всё её лицо. Она чертовски красива, когда улыбается.

Но этому придурку у стойки мало танцев. Он тянется к её губам — и они целуются. Всё. Я прорываюсь сквозь толпу, и в секунду хватаю её за волосы, рывком отрываю от поцелуя. Она вскрикивает от боли, её глаза расширяются, когда она вынуждена посмотреть на меня.

Парень, этот долбаный ухажёр, выглядит злым:

— Эй, мужик, в чём твоя проблема?

Я даже не трачу слова. Отпускаю Изель и врезаю кулаком прямо в челюсть. Он отшатывается, держась за лицо.

— Лучше убирайся к чёрту от неё, — рычу я.

Кавалер, теперь с быстро опухающей челюстью, наконец понимает. Он пятится, в его взгляде смешаны страх и недоумение. Но оно быстро рассеивается, когда я чуть приподнимаю полы куртки, показывая кобуру с пистолетом. Его глаза расширяются — и он срывается прочь, как крыса с тонущего корабля.

Я оборачиваюсь к Изель — и её вид едва не ломает меня. Волосы растрёпаны, губы распухли, красные — от поцелуя с ним, и мне снова хочется размазать того ублюдка по полу.

Она открывает рот, но я не даю ей слова.

— Мы уходим. Прямо сейчас. — Я хватаю её за руку и тяну к выходу.

Изель вырывается, сопротивляется.

— Отпусти меня!

Я чувствую её ногти, вонзающиеся в кожу, пока она рвётся прочь, но не отпускаю. Не после того, что увидел.

— Ты совсем не упрощаешь задачу, — рычу я.

— Пусти, Ричард. У тебя нет права так меня загонять!

Я на пределе. Последствия? К чёрту. Я прижимаю её к стене клуба. Музыка орёт, люди наверняка смотрят — мне плевать.

— Изель, — резко говорю я. — Я здесь, чтобы помочь. Я не причиню тебе зла, но ты делаешь это почти невозможным.

— Я не просила о помощи. Я сама справлюсь.

— Ты не справляешься ни с чем. Ты летишь вниз, и я не буду стоять и смотреть.

Она так близко, что я чувствую её дыхание на лице.

— Отпусти, Ричард, или я закричу.

Я знаю, что это неправильно. Если кто-то узнает меня — мне конец. Но мне всё равно. Я взбешён, раздавлен, и не могу позволить ей продолжать рушить себя.

Я склоняюсь ближе, наши лица почти соприкасаются.

— Кричи сколько хочешь.

Она сверлит меня взглядом, но в её глазах есть что-то ещё. Она борется не только со мной, но и с самой собой.

Я больше не выдерживаю. Это неправильно, но, чёрт, это кажется правильным. Я притягиваю её и целую. Она дёргается, сопротивляется — и тут же отвечает мне с такой же яростью.

Наши губы сталкиваются в диком, животном поцелуе — зубы, языки, отчаяние. Мы будто пытаемся сожрать друг друга.

Я зарываюсь руками в её волосы, прижимаю ближе, она царапает мои плечи. Я кусаю её губу — грубо, с яростью, потому что она целовала другого. Почему это так важно для меня — разберусь позже.

Мои ладони блуждают по её телу, нащупывая изгиб талии. Поднимаюсь выше, сжимаю грудь, чувствую её бешеное сердце под рукой. Сосок твердеет у меня под пальцами, я слегка щипаю его — и её стон сводит меня с ума.

Она выгибается, прижимается ко мне всем телом, её пальцы впиваются в мои плечи. Я скольжу рукой под свитшот, на голую кожу живота, обвожу линии её тела, задираю ткань выше.

Я отрываюсь от её губ, спускаюсь к шее — целую, прикусываю, оставляю следы. Голова Изель откидывается назад, открывая доступ.

— Ричард… — выдыхает она.

И я резко отстраняюсь. Ход опасный: мы на грани чего-то, что может нас спасти или окончательно добить. Я хватаю её за руку — и мы вываливаемся из клуба.

Она не возражает. Я быстро звоню копу, которому доверяю: велю заняться угнанной машиной, чтобы вернули хозяину без шума. Потом звоню Лукасу: ночь для него окончена, он и так всё облажал.

Мы садимся в мою машину. Часть меня хочет извиниться за то, что только что произошло. Но, блядь, нет. Я не чувствую вины. Наоборот — хочу большего. Но знаю: эту черту переступать пока нельзя.

Тишина давит. Я грызу себя мыслями, пока Изель наконец не нарушает молчание:

— Ричард… — голос звучит так, будто она о чём-то просит. — Отпусти Лиама.

Я бросаю на неё взгляд — и впервые вижу уязвимость, тщательно спрятанную под её масками. Полицейская часть меня орёт: это глупо, я не должен идти у неё на поводу. Но что-то внутри шепчет: впервые она просит, а не требует. Может, за этим есть причина. Я знаю, что должен держать Лиама под контролем, не дать сбежать, но киваю.

— Ладно, — тихо говорю я. — Посмотрим, что можно сделать.

Остаток дороги проходит в той же тяжёлой тишине. Дома Изель молча выходит, проходит в спальню и даже не оглядывается. Я думаю, сколько раз она умудрялась сбегать вот так, прямо под носом у троих копов. Для этого нужны яйца.

Я пытаюсь сосредоточиться на деле, но в голове только клуб и тот бешеный поцелуй. И, чёрт возьми, эрекция, не отпускающая с того момента.

Я зол на себя: с чего меня так торкает, когда вокруг нет ничего сексуального? С такими мыслями о деле и речи нет. Я иду в душ, включаю ледяную воду — в надежде остудить голову.

Но это не помогает. Внутри всё горит. И в мозгу только она. Изель. Её лицо. Её губы. Эти чертовски гипнотические глаза. Её тело, словно созданное под меня.

Я не могу остановиться. Да и не хочу.

Рука сама тянется вниз, обхватывает член — её образ врезается в мозг. Я сдаюсь. К чёрту. Я сдерживался весь вечер. Это желание слишком сильное.

Я вижу её перед собой на коленях, с широко распахнутыми глазами, готовую принять всё, что я ей дам.

Сдавленный стон срывается с губ, я сжимаю себя крепче, начинаю медленно дрочить. Фантазия рисует её рот на мне, язык, обвивающий головку, вкус меня на её губах. Я хватаю её за волосы, задаю ритм, загоняю глубже, до конца. Она давится, её горло сжимается вокруг моего члена — но она не останавливается. Наоборот, жадно берёт всё больше, словно хочет довести меня до конца.

Вода хлещет по коже, будто пытается вырвать меня из транса, но я не останавливаюсь. Рука движется быстрее. Я представляю, как она отрывается, хватая воздух, слюна стекает по подбородку.

Картинка яснее ясного. Её губы красные, распухшие от грубости, язык дразняще касается головки, прежде чем снова проглотить меня целиком. Вода становится горячее, пар застилает кабину — а мне плевать. Я уже слишком далеко.

Всё, о чём я думаю, — Изель на коленях, её рот, растянутый моим членом, горло, жадно принимающее каждый сантиметр.

— Да, блядь… — рычу я, чувствуя, как напряжение взрывается внутри. Я вот-вот кончу, представляя, как она высасывает из меня всё до последней капли.

Моя голова с грохотом откидывается назад, ударяясь о стекло, когда я представляю её губы, скользящие с моего члена, её руку, дрочащую мне, пока она смотрит на меня снизу вверх, высовывая язык, чтобы слизать сперму, стекающую по подбородку. Она бы улыбнулась — зная, что теперь владеет мной полностью, что я готов на всё, лишь бы снова ощутить её рот на себе.

Оргазм накрывает меня, всё тело содрогается, когда я кончаю, сперма бьёт из члена, забрызгивая стекло. Я стону, рука всё ещё работает, выжимая из меня каждую каплю, а в голове картинка: она слизывает всё с губ, глотает жадно, будто голодная.

Я приваливаюсь к холодному стеклу, хватая ртом воздух. Вода всё льётся, теперь обжигая кожу, но я не двигаюсь. Изель всё ещё в голове, её имя висит в воздухе, как проклятье.

И я знаю: сколько бы раз я ни пытался смыть её из себя — она не исчезнет.

Я пью кофе, пытаясь хоть немного вернуть самообладание. Но не успеваю ощутить нормальность — в дверь грохочут так, будто ломятся внутрь. Я ругаюсь сквозь зубы, иду открывать.

На пороге — курьер с посылкой. Расписываюсь, забираю внутрь, и тут же ловлю аромат, сводящий меня с ума. Вчера ночью я соврал про встречу с информатором, чтобы выкроить три часа на грёбанные поиски. Обошёл кучу полок, перебрал сотни лосьонов для тела — лишь бы найти тот самый запах: лаванда с корицей. Тот, что тянулся от Изель в нашу первую встречу. Я перепробовал десятки, прежде чем нашёл нужный.

Я тащу коробку к её комнате и думаю: всё ради того, чтобы ей было комфортно. Не ради того, чтобы запах её висел в доме, как призрак, от которого не избавиться. Да кого я пытаюсь обмануть?

Изель, только что проснувшаяся, заправляет кровать. В этих коротких шортах, с голой задницей, так и напрашивается, чтобы я оттрахал её до чёртиков. Но это — проблема на потом.

Я кашляю, чтобы привлечь внимание. Она поднимает взгляд, замечает коробку в моих руках. Её глаза чуть сужаются, но тут же теплеют, когда она принимает посылку.

— Это что?

— Открой, — отвечаю я, скрестив руки и изображая равнодушие.

Она без колебаний срывает упаковку, рвёт скотч — и замирает, уставившись на бутылочку лосьона. Улыбка расползается по лицу, дурацкая, счастливая.

— О боже! — Она сразу откручивает крышку, вдыхает запах, закатывает глаза, будто это лучшее, что она когда-либо чувствовала. — Спасибо! — Она светится, а потом наклоняет голову: — Подожди, но зачем покупать новый? Ты мог просто взять мой с комода.

Я тупо пялюсь.

— С комода?

— Ну да, там, где у меня лосьон для тела. Ты ж наверняка оттуда взял образец, чтобы купить такой же? — Она потрясает бутылочкой.

Морда у меня, наверное, краснеет, как у идиота. Три часа бродил по магазинам, а надо было просто заглянуть в её комод. Стараясь выглядеть серьёзно, я выпрямляюсь:

— Я не могу просто брать вещи с твоего комода. Это официально место преступления. Вещественные доказательства и всё такое.

— Мой лосьон для тела — вещдок? — приподнимает бровь она.

— Ну да. Всё там — часть расследования, — отвечаю как можно более убедительно.

— Если ты так говоришь, агент, — закатывает глаза она, ставит бутылочку на тумбочку и возвращается к подушкам.

— Эй, стой, — останавливаю я её, когда она заканчивает взбивать последнюю. Я вытаскиваю ещё одну посылку и кидаю ей.

— Ещё?

Она распаковывает — одежда.

— Я подумал, тебе стоит иметь во что переодеться.

Изель хмуро вытаскивает штаны, её губы скривились.

— Я не ношу штаны.

— Другого выхода не было. Таких шорт, как у тебя, я не нашёл, — вру я. На самом деле знаю её вкус слишком хорошо, но позволить ей разгуливать в этих обрезках — хрен там.

— Спасибо, наверное, — бурчит она с сарказмом, не глядя на меня.

Одежду она откладывает, продолжает возиться с кроватью. Я достаю наручники, металл тихо звякает.

Её голова тут же поворачивается — и я вижу страх в глазах. Голубой — холодный, настороженный. Карий — предательский, выдающий панику, спрятанную под маской бравады. Она делает вид, что ей всё равно, но я знаю: вчера она пыталась сбежать, и явно не оставила эту идею.

— Изель, — говорю я, поднимая наручники, — нам надо поговорить.

Она переводит взгляд с железа на меня.

— О чём?

— О том, как ты сперла мой пистолет и угнанную тачку. Ты хоть понимаешь, в какие дерьмовые неприятности вляпалась? Хорошо, что у меня есть связи, иначе сейчас бы гнила в камере.

Она пожимает плечами, будто всё это не про неё.

— Совет на будущее: не прячь пушку в ящик с бельём. Не самое умное место.

Она невозможна. Я уже готов сорваться, а она ещё и ухмыляется:

— Что, благодарности ждёшь? Ладно. Спасибо.

— Нет, — отрезаю я. — Я не хочу повтора вчерашнего.

Она поднимает мизинец.

— Клянусь мизинцем.

Бессмысленно. Она явно не воспринимает всерьёз. Но и спустить всё на тормозах я не могу. Я снова показываю наручники, поднося ближе.

Её глаза расширяются.

— Я знаю, что облажалась, ладно? Но я больше не побегу. Я… я не стану.

Я делаю шаг ближе, понижая голос:

— Я понимаю, ты боишься. Но мне нужно, чтобы ты сотрудничала.

Страх в её взгляде сменяется жёсткостью.

— И что? Ты наденешь на меня браслеты?

— Если только так можно тебя удержать — да.

— Ты не можешь надеть на меня наручники, если я не хочу.

— У меня есть значок, который даёт право заставить тебя делать всё, что я захочу. Хочешь проверить, насколько далеко это право простирается?

Не дожидаясь ответа, я хватаю её за запястье, разворачиваю и опускаю на кровать. Не грубо, но достаточно жёстко, чтобы она поняла. Она падает на живот, я собираю её руки за спиной. Да, я перехожу грань, но отпускать её я не могу.

Она оглядывается через плечо, ухмыляясь:

— Осторожнее, агент. Пристегнёшь меня так — и я могу возбудиться так, что слушаться не стану.

Моя хватка слабеет на долю секунды. Этого ей хватает, чтобы заметить.

— Сука, — шепчу я.

Мотаю головой, щёлкаю замком второго браслета. Металл плотно обхватывает её запястья. Это необходимо, и пусть она это поймёт.

Я выпрямляюсь, собираясь перевести дыхание, но она уже переворачивается на спину. Наручники, должно быть, врезаются в кожу, но она раздвигает ноги, показывая намерение предельно ясно. И на лице всё та же вызывающая ухмылка. Она дразнит, испытывает мою выдержку.

Жар мгновенно вспыхивает во мне, и на секунду мне хочется заткнуть её рот самым простым способом. Но я не могу.

Я шумно выдыхаю, резко отворачиваюсь и выхожу из комнаты, пока не сделал то, за что мы оба не сможем расплатиться.