Ты сможешь это выдержать?

Эпилог

ИЗЕЛЬ

Я сижу на кровати, держа ноутбук на коленях, и смотрю признание Ричарда, вышедшее в эфир больше двух месяцев назад. Его взгляд прожигает меня сквозь экран, хотя он и не смотрит прямо на меня. Сердце проваливается в живот, когда он признаётся в убийстве Виктора. Каждый раз, когда пересматриваю запись, будто воздух выкачивают из комнаты. В голове роятся тысячи вопросов. Как его пистолет вообще оказался в комнате для допросов? Такого не было в плане. Я никогда не хотела подставить его.

Ричард сделал это ради меня. Но зачем? Он не обязан был брать вину на себя. Он пожертвовал всем, а я теперь даже не знаю, где он и что с ним происходит. Он в тюрьме? Иногда я подумываю написать ему, но не знаю, с чего начать. Я думала и о том, чтобы самой признаться в убийстве Виктора, но какой в этом смысл, если я даже не поговорила с Ричардом и не поняла, почему он так поступил?

Я пыталась достучаться до Мартина, но он сейчас не в настроении помогать. Он в ярости из-за того, что я сделала себя мишенью. Сейчас он валяется где-то в Арубе, подальше от компьютеров, с которых мог бы вытащить для меня хоть какую-то зацепку. Дал ясно понять, что не собирается взламывать камеры ФБР или копаться глубже. Он слишком зол.

В итоге у меня остались только местные новости, а там мало полезного. Приходится собирать по крупицам обрывки репортажей и слухов, но яснее от этого не становится.

— Иззи? — голос мамы выдёргивает меня из мыслей. Я поднимаю глаза и вижу её в дверях.

— Да, мам? — отвечаю я, захлопывая ноутбук.

Мы до сих пор строим наши отношения заново, в этой новой обстановке. Мы решили остаться в поместье Монклеров. Бабушка хотела провести остаток жизни рядом с детьми, и мама подумала, что нам лучше быть вместе. Она не хотела оставаться одна, и я — тоже, если честно.

Мама подходит и садится на край кровати.

— Ты снова это смотрела, да?

Я киваю, чувствуя ком в горле.

— Не могу остановиться. У меня слишком много вопросов.

Она берёт мою руку в свою.

— Я знаю, милая. Но тебе нужно отпустить это.

— Я просто не понимаю, зачем он так сделал, — говорю я. — Ему ведь не нужно было меня так защищать.

— Ты правда сильно к нему привязалась, да? — мягко спрашивает она.

— Больше, чем могу объяснить. Он для меня — всё.

Мама понимающе кивает.

— Любовь сложна, Иззи. Но если он действительно стоит того, ты найдёшь путь.

— Я просто… не знаю, что делать, — признаюсь я. — Часть меня хочет во всём сознаться, но тогда я потеряю шанс встретиться с ним, понять, почему он так поступил.

— Может, тебе стоит поверить, что у него были причины, — предлагает мама.

— Знаю, — вздыхаю я. — Просто хочется поговорить с ним… или хотя бы принять решение.

— Решения приходят легко, когда ты точно знаешь, чего хочешь.

Я бросаю на неё взгляд, чувствуя вес её слов. Скрытая правда в них слишком очевидна. Она намекает на тот самый выбор, который ей пришлось сделать тогда — выбор, не дававший ей спать ночами. Кого оставить в подвале. Подвал, который я потом сожгла. Я не могла жить, зная, что он подо мной — как призрак, цепляющийся за ноги каждый раз, когда я пыталась вдохнуть.

Я никогда не хотела покидать этот дом, не по-настоящему. Но подвал… это была часть меня, которую нужно было уничтожить.

— Это было тяжело?

Я не уверена, хочу ли услышать ответ. Хочу ли знать, почему она выбрала меня, а не Айлу.

Мама глубоко вздыхает, в её глазах отражается боль старых воспоминаний.

— Когда я взяла тебя на руки, я сразу поняла, что держу самую сильную девочку на свете, — начинает она. — Дело было не в том, что я любила Айлу больше. Речь шла о выживании. Я знала: ты выдержишь. Ты сможешь бороться. Айла… она не была сильной в этом смысле. Ей нужна была защита другого рода.

— Каждый раз, глядя на тебя, я видела огонь, силу, которой у меня самой не было. Иногда это пугало меня — то, сколько тебе приходится нести, — но вместе с тем это давало надежду. Ты дала мне смысл жить. Айла была хрупкой, как цветок, которому нужна была защита от бури. А ты сама была бурей. Это рвало меня на части, делать тот выбор, но я знала — только так у одной из вас был шанс. Каждый день я молилась, чтобы не ошибиться, чтобы ты когда-нибудь простила меня.

Глаза наполняются слезами, и я уже не могу их сдержать. Киваю, стараясь передать ей всю любовь и понимание, которые испытываю. Но прежде чем успеваю что-то сказать, раздаётся звонок в дверь, заставляя нас обеих вздрогнуть.

— Я открою, — говорю я, откладывая ноутбук и быстро вытирая глаза.

Подхожу к двери, открываю… и вижу Уилсона. Его лицо серьёзно, и страх сжимает меня. Он пришёл арестовать меня. Но больше всего пугает мысль, что я больше никогда не увижу Ричарда.

Мы стоим молча, уставившись друг на друга. Он не говорит ничего, и я тоже. Тишину разрывает мамин голос:

— Что случилось, Иззи? Кто там… — она замирает, её дыхание сбивается. — Уилл?

Мои глаза расширяются от шока. Я оборачиваюсь на маму. Она будто в трансе, заворожённо смотрит на Уилсона.

— Так это он и есть Принц Уилл? — вырывается у меня, и на губах появляется улыбка, несмотря на напряжение.

Уилсон смотрит на меня, озадаченный.

— Что?

Мама качает головой, отводя взгляд.

— Ничего. Заходи.

Я отхожу в сторону, впуская его. Хочу спросить о Ричарде, но понимаю — сейчас не время. Начинаю закрывать дверь, но вдруг она упирается во что-то. Смотрю вниз — и вижу ботинок, зажатый в проёме. Сердце подпрыгивает, когда я поднимаю глаза и встречаюсь с улыбкой Ричарда.

— Соскучилась?

— Ричард! — вскрикиваю я, распахиваю дверь шире и бросаюсь к нему.

Он заключает меня в объятия, крепко прижимает к себе. Всё становится на свои места. Он поднимает меня на руки так легко, будто я невесома. Я обвиваю руками его шею, и он наклоняется, прижимая губы к моим. Поцелуй — всё, чего я так ждала. Тёплый, нежный, полный всей нашей тоски и любви, сдерживаемой в разлуке.

Его губы двигаются по моим с такой знакомой уверенностью, что по спине бегут мурашки. Это как вернуться домой после долгого пути, найти утешение в объятиях единственного, кто понимает тебя. Я тону в этом поцелуе, смакуя каждую секунду, будто время остановилось.

Наконец мы отстраняемся, тяжело дыша. Ричард прижимает лоб к моему.

— Я скучал, — шепчет он.

— И я скучала, — отвечаю я, проводя пальцами по его лицу, убеждаясь, что он настоящий.

Он улыбается — по-настоящему, улыбкой, достигающей глаз.

— Я должен был тебя увидеть. Я не мог больше держаться в стороне.

— И я рада, что ты пришёл, — говорю я и снова тянусь к его губам.

Ричард аккуратно опускает меня на землю, но руки остаются на моей талии.

— Нам нужно многое обсудить.

— Да, — соглашаюсь я, чувствуя, как с плеч падает груз. — Пойдём на улицу.

Небо окрашено в оранжевые и розовые тона, солнце медленно скрывается за горизонтом. Мы идём рядом, держась за руки, наслаждаясь красотой заката. Всё кажется нереальным, как будто это сон.

Он рассказывает, как Уилсон уладил всё с внутренней безопасностью. Смерть Виктора признали самообороной, но стоило это больших усилий. Уилсон работал не покладая рук, чтобы моё имя не всплыло, понимая риск. Ричарду тоже пришлось держаться в тени, чтобы не вызвать подозрений. Это было тяжело для него, и я могу лишь догадываться, как мучительно было быть вдали от меня всё это время.

Я думаю о его словах, о том, что ему пришлось отказаться от желания кричать о нашей любви на весь мир — ради моей безопасности. Такая любовь, сильная и бескорыстная, сжимает сердце. Я никогда не хотела, чтобы он нес этот груз, но благодарна ему.

Мы останавливаемся на небольшой поляне с идеальным видом на закат. Я глубоко вдыхаю, наслаждаясь мгновением. И тут ощущаю знакомое присутствие, холодок по спине. Оборачиваюсь — и вижу маму на пороге. Она улыбается, счастливая по-настоящему. Моё сердце радуется за неё.

Я отвечаю ей улыбкой и перевожу взгляд на Уилсона, который появляется позади. Его уход из ФБР стал неожиданностью, но теперь это кажется правильным. Он обнимает маму за талию, и ясно: они продолжают там, где когда-то остановились. Она заслуживает счастья, и я рада, что оно пришло с ним.

Я дарю ей последнюю улыбку и снова смотрю на Ричарда. Его взгляд такой пронзительный, что сердце сбивается с ритма.

— Что? — спрашиваю я, краснея.

— Я люблю тебя, Изель, — говорит он.

Прежде чем я успеваю ответить, он наклоняется и целует меня. Его губы нежны и страстны одновременно. Я таю в этом поцелуе, обвиваю его шею, притягиваю ближе. Когда мы, наконец, разрываем дыхание, я прижимаю лоб к его и шепчу прямо в губы:

— Я тоже тебя люблю.

ИЗЕЛЬ

Два года спустя…

Мы в лодке, где-то у побережья, готовимся к новому приключению. Ричард ворчит — ненавидит каждую секунду этого, — но он здесь со мной, и это главное. Я вклеиваю снимок, который он сделал, когда вокруг меня кружили светлячки, в наш путевой альбом — свежая запись в нашей истории. Всё началось два года назад в Коста-дель-Соль, и с тех пор мы гоняемся за природой по всему миру.

В маске и ластах я смотрю на бескрайнюю воду впереди. В такие моменты особенно остро чувствуешь, как чертовски хорошо — быть живой.

— Нам обязательно это делать? — снова бурчит он, поправляя маску.

— Да. Мы уже обсуждали. В этом весь кайф. К тому же мы видели столько красоты — зачем останавливаться?

Мы путешествовали, много занимались сексом, а потом снова путешествовали. Такая свобода, о которой я никогда и мечтать не смела.

Я замечаю стаю дельфинов — сердце подпрыгивает.

— Пойдём поплаваем с ними! — кричу я.

Ричард бросает на меня знакомый измученный взгляд.

— Я туда не прыгну, — качает он головой.

Я закатываю глаза и застёгиваю гидрокостюм.

— Как хочешь, ворчун. — Смеюсь и ныряю, чувствуя прохладные объятия океана. Я знаю, он спустится следом через минуту. Он всегда так делает.

Я ухожу глубже, жадно впитывая подводный мир. Вода прозрачная, глубокая синь; солнечные лучи преломляются и танцуют на песчаном дне. Вокруг мелькают стайки ярких рыб, я скольжу сквозь них, чувствуя, как их крохотные тела едва касаются меня.

Океан огромен и полон жизни — и опасностей. Здесь могут быть акулы, но в этом и есть азарт. Я люблю ощущение своей малости в таком большом мире.

Позади слышится плеск — оборачиваюсь: Ричард нехотя плывёт ко мне. Лицо скрыто маской, но я-то знаю, что он хмурится, и это заставляет меня улыбнуться.

Я ныряю глубже, любуясь коралловыми рифами и буйством красок. Ричард догоняет и берёт меня за руку. Мы всплываем рядом, «разговаривая» сквозь пузырьки смеха. Я слегка тяну его за руку и указываю на дельфинов неподалёку. Мы подплываем ближе и смотрим, как эти великолепные создания режут воду — плавно и непринуждённо.

Он притягивает меня к себе — и, если бы экипировка позволяла, он бы, наверное, поцеловал меня прямо сейчас. Его глаза говорят всё. Мы ещё немного плаваем, наслаждаясь красотой, и поднимаемся обратно на лодку.

Ричард вскарабкивается первым, стягивает маску и ласты. Я следом снимаю своё снаряжение. На его лице уже играет та самая ухмылка, от которой у меня поехала крыша.

— Нравилось твоё купание? — спрашивает он, вытираясь полотенцем.

— Ещё как, — улыбаюсь я. — Видишь? Не всё за пределами твоей зоны комфорта — ужас.

Он тихо смеётся и качает головой.

— Да-да. Ты у нас всегда права, да?

— Точно, — отвечаю я. Тянусь к молнии на гидрокостюме, но пальцы натыкаются на что-то чужеродное. Опускаю взгляд — и вижу, что к собачке молнии прикреплено красивое бриллиантовое кольцо.

Я ахаю и поднимаю глаза на Ричарда. У него уже не ухмылка — самая настоящая улыбка, и взгляд такой, что у меня перехватывает дыхание.

— Это что? — выдыхаю я.

Ричард подходит ближе, снимает кольцо с молнии и поднимает его.

— Это кольцо, гений. И я надеялся, что ты будешь носить его всегда.

Я ошарашена.

— Ты…?

— Да, Изель. Я прошу тебя выйти за меня замуж. — Он надевает кольцо мне на палец. — Согласна?

Ну и вопросик. Он, кажется, и секунды не дал мне, чтобы сказать «нет», прежде чем надеть эту чёртову штуку.

Я несколько секунд смотрю на кольцо, и всё вокруг расплывается.

— Да, Ричард. Конечно, да! — Я обвиваю руками его шею, и он притягивает меня к себе для поцелуя. Солёный вкус на губах, ветер в волосах — всё идеально.

Ричард отстраняется, и его глаза темнеют знакомой, опасной глубиной. Он склоняется ближе, тёплое дыхание щекочет ухо; разворачивает меня, прижимая грудью к моей спине. Медленно тянет молнию вниз, и кончиками пальцев рисует по коже, которую открывает.

— А теперь, — шепчет он, — скажи… океан был достаточно глубоким? Или хочешь почувствовать, насколько глубоко могу уйти я?

Каждое слово застревает у меня в горле, лишая дыхания. Я пытаюсь ответить, но звуки не складываются. Тело реагирует быстрее мысли. Его ладони скользят вниз по моим рукам, и я чувствую жар его тела, прижимающегося ко мне. Мир вокруг — океан, небо, всё — растворяется. Остаётся только он. Только это.

Когда его пальцы играют на последнем сантиметре молнии, его губы касаются моей шеи — и во мне вспыхивает огонь, который я не в силах сдержать. Волны мягко шуршат о борт, но я слышу только собственное сердце — его ритм совпадает с тем, как он держит меня, как владеет мной. Его хватка крепнет, притягивая ближе, и я понимаю…

Больше слова не нужны.

СЧАСЛИВЫЙ ФИНАЛ

Что дальше?

Ну что, ты дошёл до конца? Горжусь тобой!

А теперь поговорим о том, что ждёт впереди — потому что, чёрт возьми, это будет дико. Я работаю над дилогией, которая держит каждую клеточку моего тела в удушающем захвате. Да-да, ты всё правильно прочитал. У-ду-ша-ю-щем. Это тьма, это безумная интенсивность, это настолько сорвано с катушек, что мне самой приходится напоминать себе — дыши.

Хочешь быть в курсе? Присоединяйся к хаосу: подписывайся на мои соцсети и заглядывай за кулисы, чтобы первым узнавать все секреты. Поверь, пропускать это не стоит.