За твоей спиной

Глава 19. Татьяна

— Чем ты занимаешься в правительстве? — спрашиваю, когда Лука наконец-то отправляется спать в дальнюю комнату.

Подтянув к груди колени, обхватываю их и устраиваюсь в кресле поудобнее.

— Я там работаю, — на жестких губах моя любимая усмешка.

Хм…

— Спасибо, — принимаю бокал с красным вином. — Ты… не пьешь?

— Крайне редко это делаю.

— Не составишь мне компанию? Как-то неловко пить одной…

Рас без ответа уходит в сторону примыкающей к гостиной кухни и открывает навесной шкаф. Молча наблюдаю, как напрягаются и играют мышцы под черной майкой, и делаю небольшой глоток.

— Мм… Чудесное, — раскатываю на языке сладковатый, терпкий вкус. По телу растекается приятное, обволакивающее тепло. В виски ударяет слабость.

— Это местное вино, — Расул наполняет бокал для себя, держа темно-зеленую бутылку.

— Боже. И это местное? Я отсюда теперь не уеду, — говорю, смущенно опуская голову.

— Тебя никто и не гонит, — твердо произносит. — Живи.

— Я… шучу.

— Можешь оставаться, — садится в кресло напротив и тоже отпивает вино. Улыбается. — Ты неплохо готовишь…

— Вот как? — смеюсь. — Так и знала.

Хочется продлить эти непонятно откуда взявшиеся легкость и беззаботность. В себе, в уютной атмосфере, между нами.

Сейчас момент, когда я стараюсь не вспоминать, что в Москве есть Герман, который так просто меня не оставит. А здесь, в республике, у Расула жена. Мы с ним, как два желтых листа, упавших с тех деревьев, что растут за оградой. Встретились на время, чтобы горный ветер раскидал нас в разные стороны.

— Так чем ты занимаешься на работе? — интересуюсь, чтобы как-то занять паузу, и прячусь за бокалом. — Ответ «работаю» не подходит, Рас.

— Занимаюсь развитием территории, — устало отвечает. — На данный момент отстаиваю интересы государства по делу о Каспии, которым, кстати, занимается твой любезный муж.

— Да, я что-то слышала, — киваю и морщусь от воспоминаний. — Кажется, продали прибрежные земли без согласования с регулирующими органами.

— Все гораздо сложнее. Изначально кадастровый паспорт был выдан с нарушениями Водного кодекса, а затем мои бывшие коллеги… подарили эти участки москвичам.

— Как щедро!..

— Думаю, размер… хм… благодарности исчислялся сотнями тысяч долларов. Тоже был щедрым.

— И что теперь будет?

Расул тяжело вздыхает и слабо покачивает вино в бокале. Я снова залипаю на его плечах с армейской наколкой на левом. Взгляд отвожу первая.

— Будет по справедливости, Таня.

— Ладно, не хочешь — не рассказывай.

— Не буду, — усмехается.

Я осматриваю уютную гостиную.

Здесь нет какого-то единого стиля. Стены отделаны мореным деревом, бежевый кожаный диван и кресла выглядят неуместно современно, а камин — так волшебно, будто сошел с иллюстрации убранств старинных английских замков.

— Мне здесь нравится, — повторяю, пожалуй, в пятый раз.

— Я понял, — почесывает бровь с улыбкой и вытягивает ноги.

Это правда самый лучший день за последние несколько лет.

Нет, мы отдыхали с Германом. Много раз были в лучших пятизвездочных отелях Турции и на Мальдивах, жили в его собственной квартире в Дубае и навещали партнеров в Европе.

Если мы были одни и я не совершала ошибок в поведении — в целом было терпимо.

Если к нам присоединялись его друзья со своими семьями, чаще всего муж был раздражен. На общих ужинах при всех вежливо улыбался, а в номере срывался. Я в таких случаях думала, что понимаю Агату, которая сбежала от Германа прямо перед отъездом.

— Ты давно купил этот дом?

— Чуть больше двух лет. Я нашел его недостроенным, но удалось быстро договориться со строительной фирмой. Они справились меньше чем за три месяца.

— Получилось чудесно…

Со стороны спальни раздаются быстрые шаги.

— Ну что? — расслабленно смеюсь, глядя на сына. — Пить? Есть? В туалет?

Он, стоя в новенькой пижаме, хитро на нас смотрит и прищуривается.

— Пить, — выдает, немного подумав.

— Ясно. Пить так пить. — Ставлю бокал на журнальный столик.

Пока иду на кухню, чувствую на себе внимательный взгляд. Осознание, что мы здесь одни и впереди целая ночь, бьет в голову сильнее, чем легкий алкоголь.

Лука намеренно долго пьет, а затем смотрит на меня, задрав голову, и складывает губы бантиком.

— Иди спать, Лу, — прошу его, теребя смешной хохолок на макушке.

— Я хочу с тобой.

— Со мной ты будешь дольше засыпать, — настаиваю. — Я приду чуть позже. Тебе страшно?

— Нет, — отвечает не задумываясь. — Мне… скучно.

— Вот и отлично. Значит, ты быстро заснешь.

Он понуро бредет обратно, а я, дождавшись, когда закроется дубовая дверь, иду к креслу. Правда, дойти не успеваю, мое запястье обхватывает мужская ладонь.

— Иди-ка ко мне, — зовет Расул и тянет к себе на колени.

С жадным, практически осязаемым удовольствием оцарапываю пальцами пресс, твердые мышцы на груди и плечи. Чуть съехав с кресла, Хаджаев устраивает меня поудобнее и тянется за моим бокалом.

Забираю его, пытаясь скрыть возбуждение. Мое бедро упирается во вздутую ширинку, которую я половину дня так искусно игнорировала. И что это как не предложение?

Не рука и сердце, конечно. Они у него отданы другой.

А я?..

Могу ли я себя почувствовать женщиной?

Забыть обо всем? О Германе? О Мадине? О Рашиде с его дурацким стариковским характером и традициями?

О том, почему вообще здесь оказалась?

Быть просто его… Я ведь помню, как это… потрясающе!

— Ты вкусно пахнешь, Таня, — шепчет он, разбирая на локоны мои волосы.

— Духами?

— Едой…

— О нет.

— Я, может быть, только и мечтал, чтобы от тебя едой пахло…

— Потому что ты вечно голодный, — усмехаюсь, вспоминая наше общение в Дубае.

— Только если дело касается тебя, — склоняется и интимно трется носом о мою грудь.

— Боже… Рас… Я…

Детские шаги заставляют нас отпрянуть друг от друга. Резко вскакиваю, забыв о бокале. Обливаю белую майку и джинсы красным вином. Просто отлично!..

— Мам… Полежи со мной, — еще и Лука канючит.

— Пойдем-ка, брат, — поднимается Расул с места, поигрывая желваками на скулах. — Я с тобой побуду, пока ты не уснешь.

— Можно и с тобой, — все же разочарованно рассуждает сын, хватаясь за большую руку. — С тобой тоже не страшно.

Они уходят, а я сдавливаю грудь в районе сердца ладонью, чтобы оно наконец-то успокоилось.

Зайдя в ванную комнату, лихорадочно стягиваю майку, джинсы и белье. Включаю душ и закрываю полупрозрачные створки. Кожу печет от необыкновенного по силе возбуждения. Смываю вино с груди и прячу волосы в шишку, чтобы не намочить.

Умываю чистой водой глаза. Руки предательски дрожат.

Он ведь бросил меня.

Бросил тогда в Дубае.

Улетел, чтобы жениться на Мадине и занять высокий пост в правительстве. Таких поступков не прощают, но… мне так хочется закрыть на это глаза.

Все сложно. А будет, скорее всего, еще сложнее, если я что-нибудь не придумаю. Наше положение шатко в глазах общественности… Я вторая жена и никогда не стану первой. У меня не будет никакого права голоса, но…

Будет краткосрочное право на Расула Хаджаева…

Я знаю одно. Я никогда… никогда не спрошу у него про жену. Просто не смогу так унизиться в собственных глазах. Или потому, что боюсь услышать правду. Что-то из этого.

Момент, когда я выбираюсь из душевой, совпадает с тем, как дверь отворяется.

Расул замирает на пороге. Карие глаза темнеют, прогуливаясь по моему обнаженному телу.

Он делает шаг, и я доверчиво забираюсь к нему на руки. Его одежда тут же становится мокрой. Эмоций так много, что у меня начинается лихорадка.

Расул тянется губами к моему рту.

Целует отрывисто и громко, с языком.

Царапает лицо щетиной.

— Я скучала, — получается шепнуть с претензией.

С губ срывается еле уловимый стон. Я в раздрае. Кусаю широкий подбородок.

— А ты? — смотрю в глаза.

Наши взгляды смешиваются в противостоянии. «Дай мне хоть что-нибудь!..» — умоляет мой.

— Ты всегда со мной, — отвечает он хрипло.

И этого достаточно, чтобы я улыбнулась. Слезы застревают внутри.

Всегда со мной.

Пусть и не первая.

Вжимаюсь в теплую шею и шумно дышу, пока он несет меня в свою комнату. Все негативные эмоции куда-то улетучиваются. Впереди наша ночь. И пусть будет как будет. Мы оба этого хотим. Желание Расула чувствуется в том, как он торопится и нервничает. О моем желании он тоже знает…

Иначе дверь в ванную комнату была бы заперта.