За твоей спиной

Глава 43. Татьяна

Подобно крылатым качелям, которые то и дело оказываются на противоположной от страхов и печалей стороне, следующие дни проходят слишком чудесно. По крайней мере, все время не покидает ощущение, что моя жизнь наконец-то выровнялась и как-то налаживается.

Я чувствую счастье.

Такое редкое, волшебное и… свое.

Аврора все больше влюбляет нас в себя. С появлением бабушки Лука стал еще разговорчивее и самостоятельнее, а я — в несколько раз спокойнее за него. Только вот посреди этой удивительной гармонии, все равно появляется то, что меня беспокоит.

Расул.

Не то чтобы он когда-то был отчаянным болтуном, но в последние дни Хаджаев так молчалив и задумчив, что это пугает.

Открыв глаза, щурюсь от яркого утреннего света, бьющего сквозь тонкие занавески. Все потому, что ночные шторы оказываются распахнутыми. Укрываюсь поплотнее, ощущая дикий холод, а затем, сонно улыбаясь, тянусь к колючей щеке.

Мою ладонь тут же накрывает теплая, уверенная рука.

— Снова не спишь, — обеспокоенно упрекаю. — Твоя непонятно откуда возникшая бессонница меня пугает.

— Со мной все в порядке.

Его голос звучит скорее напряженно, чем расслабленно.

— Ты так специально говоришь, чтобы я не переживала, — придвинувшись ближе, кладу голову на твердое плечо и поглаживаю тугие мышцы живота. — А я чувствую: что-то происходит. Что-то важное, о чем ты не хочешь говорить. Это связано с работой?..

— В моей работе каждый день происходит что-то важное. Администрация республики — большой, не всегда отлаженный механизм. Думаю, ты это понимаешь.

— Знаю-знаю, а ты делаешь все, чтобы исторические территории были под охраной. Твоей и закона.

Моя рука на его щеке улавливает движение: жесткие губы растягиваются в сухую улыбку.

— Бывают такие ситуации, когда закон бессилен перед обстоятельствами. Даже для тех, кто еще пытается изо всех сил следовать его букве.

— И что тогда? — поднимаю лицо, дабы рассмотреть темные глаза.

— Тогда просыпается совесть, Таня.

— Твоей совести можно спокойно спать, Рас, — воодушевленно его уверяю. — Нет в жизни более порядочного человека, чем ты.

Расул как-то грустно и натянуто смеется, но меня такое настроение успокаивает. Очертив мое лицо долгим взглядом, он поглаживает мои волосы и серьезно произносит:

— Ты так говоришь, потому что мы близкие люди.

— Самые близкие, — в знак этой данности по-хозяйски закидываю колено на его ноги под одеялом. — Но не только поэтому. Я так говорю, потому что ты действительно порядочный человек, Хаджаев. Почти супермен и герой!..

Мужской смех становится густым.

Расул Хаджаев — мой воздух и моя жизнь. Я просто обожаю редкие секунды, когда он смеется, потому что именно в эти моменты мой мужчина становится собой. Когда невидимый щит из ответственности перед всеми и напускной серьезности слетает.

Только так.

Расул встает, отправляется в душ, а затем одевается на работу. Каждое его движение сопровождается той же уверенностью и спокойствием, которые он пытается облечь в строгий костюм, но я знаю, что за фасадом собранности прячется что-то нехорошее.

На пороге, привстав на носочки и пытаясь не обращать внимания на холодный пол, обнимаю крепкую шею. Чувствую, как мужские ладони проезжаются вдоль позвоночника. Это приятно.

— До вечера, — целую жесткие губы и поправляю шелковый, идеально завязанный галстук.

— Хорошего вам дня. Не грусти…

Расул тянется за кейсом и выходит.

Я растерянно улыбаюсь закрытой двери, хотя в сердце поселяется тревога. Заметив на комоде телефон, срываюсь в холодное, промозглое утро, как есть. В одной ночной рубашке.

— Рас! Телефон забыл.

Он оборачивается и тянет ко мне свободную руку. Нырнув под нее, плюю на все условности и снова прижимаюсь к большому телу. Сердце дрожит, когда мои плечи накрывает ладонь.

Так и стоим.

Одетый с ног до головы в деловую одежду мужчина и женщина в светлой шелковой сорочке.

— Надо ехать. — Он задевает подбородком мою макушку.

— Знаю, ты этого не приветствуешь, — тараторю, никак не отпуская. — Но скажи, что любишь меня? Хочу это услышать сейчас…

— Конечно, люблю. Я же говорил. Ничего не изменилось и вряд ли изменится. Всегда любил… — добавляет.

— Ну нет, — нервно смеюсь. — Не всегда. Сначала… ты просто хотел со мной переспать.

Рас хрипло смеется.

— Во-первых, одно другому не мешает. Во-вторых, больше не обвиняй меня в отсутствии романтичности. Ты все выкупаешь на раз… — ворчит он, но я обрываю:

— Береги себя, ладно? — как-то слишком отчаянно прошу.

— Иди уже. Моему водителю и так будет что рассказать в гараже администрации.

Мы коротко целуемся на прощание, и он садится в машину, а я, вернувшись в дом, быстро готовлю завтрак и дожидаюсь, пока Лука и Аврора проснутся.

Утро сменяется днем. И вроде все как обычно… Только на сердце непривычная тяжесть.

Наташа присоединяется ко мне на пробежке. В спортивных светлых штанах и удлиненной ветровке она выглядит намного моложе, чем в день нашего знакомства. Мы совершаем несколько бодрых кругов по территории конезавода, а затем, раскрасневшиеся и довольные, решаем прогуляться до конюшни, чтобы посмотреть на рысаков, привезенных с последней выставки.

— Ты давно знаешь Расула? — спрашиваю, чтобы поддержать разговор.

Гравий под кроссовками приятно хрустит. Это добавляет жизни и реальности всему, что происходит. Тревога почти ускользает.

— Столько же, сколько и своего Алима. Мы в один день познакомились.

— Правда?..

— Ага, — отвечает с загадочным смешком.

— И где же?

— В ночном клубе, — смеется она. — Кстати, это было в Москве.

Я улыбаюсь, потому что не представляю всегда серьезного Хаджаева в ночном клубе. Напрягаю фантазию, но все равно не получается.

— Интересно…

— Они, конечно, не танцевали и, вообще, попали туда случайно, — сообщает Наташа.

— Спасибо. Я голову сломала.

— Понимаю…

Я вздыхаю, не зная, как подобраться к еще одной теме, которая меня триггерит. Злата на мои опасения и сомнения только отмахивается, а мне хочется обсудить.

— Но скажу, раз уж мы с тобой сплетничаем, — Наташа закатывает глаза, чем снова вызывает у меня улыбку, — когда я узнала про его брак с Дзаитовой, сильно расстроилась.

Сама мне помогает.

— Почему?..

— Потому что он заслуживает большего, чем может дать Мадина. Она прекрасно воспитана, так сказать, в лучших традициях республики. Девочка, схватывающая на лету, чопорная, послушная, симпатичная. Но такие мужчины, как Алим и Расул, достойны лучшего, чем слепого, раболепного обожания.

— И чего же?

— Они способны любить, Таня, но, чтобы влюбиться по-настоящему, им нужно уважать в женщине личность. Не принадлежность к слабому полу, а что-то качественно иное. Пусть будет характер, который излишне строгим воспитанием стирается до нуля.

— Мне сложно говорить на тему Мадины спокойно, — стискиваю зубы.

— Я даже не представляю! — восклицает она с сожалением.

Застегнув олимпийку, пытаюсь привести в порядок сбитые чувства. Ревность давно умерла, потому что моя женская душа окружена мужской заботой и любовью. Но иногда еще накрывает…

— Мне, кстати, не показалось, что у Мадины нет собственного «я», — вспоминаю наш единственный поход в детскую клинику.

— О… Зато она слишком зависима от мнения отца. Дзаитовы — безусловно, влиятельная семья, и они хотели усилить свои интересы в республике родством с Хаджаевыми, но что-то пошло не так.

— Появилась я…

— Да-а. И я очень этому рада. Ну а ты? — снова с хитрецой улыбается Наташа и открывает ворота, ведущие в конюшню. — С кем-то встречалась до Расула?

— Думаю, ты знаешь, что я тоже пока замужем.

— Да, что-то слышала.

Подойдя к Космосу, с интересом наблюдаю, как он ведет носом и подставляет вытянутую морду, чтобы ее погладили. Я, конечно, задеваю короткую шерсть и задумчиво произношу:

— Сейчас мне вообще кажется, что вся моя жизнь была подготовкой к встрече с Расулом, и все мужчины появлялись в ней не зря, а чтобы я больше понимала его и уважала. И по достоинству оценила мужские качества, которые еще несколько лет назад показались бы варварскими и несовременными.

— Все познается в сравнении.

— Да, — вздыхаю умиротворенно. — Это точно.

— Расул при тебе пытается выглядеть лучше, чем он есть. Я сразу это приметила, и мне это кажется милым.

Я смущаюсь и быстро сворачиваю тему.

Домой возвращаюсь в отличном настроении.

Появление в республике Авроры освободило меня от некоторых обязанностей по дому, и по вечерам я чувствую, что это больше минус, чем плюс, потому что, увы, заняться мне нечем. Я бесцельно брожу по дому и периодически заглядываю в окна.

По мере того как стрелки на часах неустанно сдвигаются, скука сменяется тревогой, а тревога — страхом.

— Скорей бы он приехал, — шепчу, рассматривая ровное полотно дороги, выходящей из леса.

Но час сменяется новым часом, а знакомого седана нет.

— Приедь, пожалуйста…

Чтобы хоть немного успокоиться, представляю, как увижу ближний свет фар и выскочу на улицу, не накинув на плечи кофту. А Расул будет ворчать что-то вроде того, что он не сахарный и ничего с ним случиться не может.

А потом я буду его кормить, а он будет любить меня ночью так, как только он умеет. Губами, руками и горячим сердцем. Своей грубоватой силой, доступной ему одному.

— Чтоб тебя… — всхлипываю в начале десятого.

Что с ним могло случиться?..

Я тут же вспоминаю сегодняшнее утро и наш странный разговор на улице. Мрачные предчувствия, преследующие меня весь день, догоняют и обрушиваются тяжелой стеной, не давая даже вздохнуть. Бетонной глыбой они задерживают дыхание и сворачивают кровь.

Что с ним могло случиться?..

Расул ведь тоже глыба. Неподъемная и каменная. Холодный со всеми и согревающийся — со мной.

Когда часы показывают десять вечера, я хватаю телефон и взволнованно жму на кнопки.

Хаджаев — самый сильный и уверенный в себе человек из всех, что я знаю, но сердце сжимается: что-то все же случилось…