За твоей спиной

Глава 52. Татьяна

В просторной палате, больше напоминающей третьесортную гостиницу, тихо. Так тихо, что я все еще слышу звуки своих шагов и отбивающее чечетку сердце, которое стараюсь унять.

Не знаю, что я ожидала увидеть внутри, но точно не то, что вижу.

Интересно…

Прикрыв дверь, прислоняюсь к ней лопатками и распускаю пояс на куртке. Дыхание выравнивается, но тело резко бросает в жар.

Господи, спасибо! Живой, живой, живой.

В груди сквозит счастье.

Пристально разглядываю мужскую фигуру на беговой дорожке, нахожу для себя сходства и различия с тем Хаджаевым, которого я видела в последний раз у автомобиля в то утро. Боже, как давно это было! Зажимаю рот рукой и прикусываю средний палец.

Расул медленно ходит.

«Здесь реабилитационный центр», — догадываюсь.

Определенно Расул стал стройнее и будто бы выше, но все равно — кардинально не изменился.

Он все тот же.

Мой любимый мужчина и лучший человек на земле. Человек, который спас меня от Салтыкова.

Мысли быстро улетучиваются, когда беговая дорожка останавливается. Так же бесшумно, как и работала. Скорость, с которой она это делала, была такой низкой, что я снова вспоминаю, сколько всего Расул пережил.

На обнаженной груди накидка с кучей каких-то датчиков, изучаю сначала их, затем серые спортивные штаны и легкие кроссовки. Мой взгляд мечется. Хочется осмотреть всего-всего. Сосредоточенное лицо гладко выбрито, только волосы стали чуть длиннее. Кажется, они даже завиваются у висков. Это вызывает неожиданную улыбку. Нервную и болезненную.

— На этом все, — говорит стройная девушка в синем медицинском костюме и тянется к Расулу.

Я чувствую легкий укол ревности, но тут же себя одергиваю.

Моя любимая женщина. Он говорил, что я его любимая женщина, а такие мужчины просто так словами не разбрасываются. Мне совершенно не о чем переживать.

— Закончим на сегодня, тем более у вас гостья, — загадочно произносит.

Меня наконец-то замечают, и я снова перестаю дышать. По спине пробегает табун мурашек, потому что холодные, черные глаза впиваются в мое лицо и, мне не кажется, они на самом деле становятся теплее.

Я снова улыбаюсь.

Теперь неловко.

— Спасибо, Анна, — впервые за долгое время слышу его голос.

Вежливый, но отстраненный, потому что его обладатель не сводит с меня взгляда.

Я переминаюсь с ноги на ногу и выжидаю, пока медработница освободит Расула от проводов.

— Отдыхайте, Расул Рашидович.

Я вежливо ей киваю и отхожу, чтобы выпустить из палаты. Сняв куртку, выдыхаю:

— Привет.

— Привет. Рад, что ты пришла…

— Я… тоже.

Неловкость уступает место нетерпению. Резко подаюсь вперед, куртка валится на пол, но я не замечаю. Даже эти семь шагов даются мне сложно, потому что нет сил.

Я так много за него молилась.

Сил просто не осталось.

В нос проникает неповторимый аромат. Только его и больше ничей. Мужественный и родной. То, что к нему примешиваются нотки больничной стерильности, тоже замечаю.

Вдох-выдох.

Обхватив обнаженный торс, прижимаюсь лицом к красноватому, глубокому рубцу, рассекающему мужскую грудь пополам. Прячу слезы, тихонько всхлипывая, и целую основание шеи. То место, где шрам берет начало.

Делаю это так бережно и аккуратно, что скулы сводит.

Внутри столько всего, что я хотела сказать, но внезапно хочется молчать. Сознание бьет только по одному анализатору: «Живой, живой, живой!» — повторяет разум.

Расул терпеливо ждет, сильными руками поглаживая мою спину.

Я трогаю его лицо, плечи, грудь. Кончиками пальцев, едва касаясь. Осторожно, робко, словно перышком. Не дыша… В районе сердца — особенно. Будто боюсь, что оно может остановиться.

Такая глупость!..

Всю мою стойкость смывает волной…

Падаю на твердое плечо и плачу. К черту все. Отпускаю себя и все свои страхи.

— Ну-ну, моя сильная, красивая девочка, — Расул хрипло успокаивает, одной рукой поглаживая мои волосы, а другой обнимая трясущиеся плечи. — Все уже хорошо.

— Я думала… Это никогда не закончится.

— Все закончилось. Прости меня.

— Это ты меня прости, — качаю головой. Ругаю себя. — Амир пустил к тебе, взяв обещание, что я не буду лить слезы.

— Я тебя не сдам, — он шутит и тут же тяжело вздыхает. Словно воздуха не хватает.

— Тебе плохо? — пугаюсь. — Давай сядем.

— Мне нормально, — отмахивается. — Я почти здоров.

С недоверием наблюдаю, как он медленно надевает футболку. Затем снова смотрим друг на друга. Хочется трогать его, до боли в пальцах хочется.

— Иди-ка ко мне. Я соскучился.

Положив ладонь мне на затылок, Расул склоняется и уверенно целует. Его губы — жадные и горячие — ни насколько не изменились. Я отвечаю, податливой становлюсь, прикрывая глаза от удовольствия.

Как же хорошо, когда тебя есть кому обнять и поцеловать!..

В этот момент озаряет.

Любовь — это ведь не только счастье. Любовь — это и то, что я проживала весь последний месяц. Счастье и дикая, удушающая боль в одном флаконе. Улыбки и слезы. Невероятная эйфория и жуткий страх. Жаркие поцелуи… и долгие, бессонные ночи с молитвой наедине. Без одного нет другого.

Расул продолжает меня обнимать, оглаживает талию, бедра, а я вдруг чувствую усталость. Такую усталость, которую может почувствовать в себе женщина рядом со своим мужчиной. Провожу ладонями по его пояснице, прислоняясь всем телом, и вздрагиваю от того, насколько он твердый там, внизу.

— Давай сядем, — прошу, чувствуя, что его дыхание становится все чаще.

Соглашается, и, взяв меня за руку, ведет к столу — единственной мебели здесь, кроме кровати.

— Как вы?..

— Мы хорошо. Живем пока у Авроры. Спасибо тебе. За все спасибо.

Расул пожимает плечами и жадно рассматривает мое лицо.

И вновь ступор.

Мне хотелось расспросить его обо всем. Что произошло, наказан ли виновный, как там Дзаитовы и его родители, но вдруг понимаю — разве это имеет какое-то значение, если нам выделено так мало времени?..

Что мне даст эта информация, кроме как повод для нового беспокойства?..

— Что? — замечает он мою улыбку.

— Знаешь, одно время я думала, что мне никогда не стать такой, как Злата.

— О чем ты? — уголки его губ тоже слабо дергаются.

— Она ведь очень доверяет мужу…

— Есть такое, — кивает.

— Так вот, раньше я думала, что так не смогу.

— И что изменилось?

— Все, — качая головой, отодвигаюсь и смотрю в черные глаза. Только теперь замечаю, как изменился цвет его лица. Стал гораздо светлее. — Сейчас думаю, что это единственный верный путь, чтобы быть счастливой. Доверять. Я долго думала.

Молчу, потому что не решаюсь продолжить, но заставляю себя. Хочется поделиться. С кем, как не с ним?..

— К примеру, если все прожитые мной годы переписать в тетрадь, то на каждой странице будет одно лишь слово — борьба. Я все время борюсь. Сначала за одобрение родителей, с которыми мы практически не общаемся, потом за место под солнцем в карьере, потом с тобой… пыталась быть главной, — закатываю глаза. — А на Германе устала… Устала бороться, понимаешь?..

— Я ведь уже говорил, тебе не нужно этого делать, — хмурится.

— Я знаю, знаю. А еще поняла, что, как бы это сейчас ни прозвучало, я слишком зациклилась на тебе…

— Это плохо? — становится серьезным.

Я выдыхаю. Он не отшучивается, не обижается. У нас обстоятельный, взрослый разговор. Это впечатляет.

— Нет. Я тебя люблю, ты ведь знаешь. Я молилась каждую ночь, не переставая, — опускаю взгляд и всхлипываю.

— Я это чувствовал, — он снова тянет меня к себе.

Усаживаюсь сверху и обнимаю его за шею, рассматривая мелкие морщинки вокруг глаз.

— Правда чувствовал?..

Расул еле заметно кивает. Кажется, немного, вполне по-мужски смущается. До сих пор не верится, что он здесь.

— Расскажи мне, что тебя беспокоит, — просит.

— Когда с тобой… все случилось, мне нечем было себя занять, если не считать Луку, и я сходила с ума от ожидания и страха. Потому что весь мой мир был выстроен вокруг тебя, и когда в тебя стреляли, то… выстрелили и в меня. Понимаешь?..

— Мне жаль, Таня.

— Нет, я не хочу, чтобы ты раскаивался, — целую его в губы и снова отлипаю, пусть и сложно. — Мне достался самый честный и верный человек в мире, и ты ведь наверняка еще не раз будешь отстаивать справедливость?..

— Планирую заняться этим, как только выйду отсюда, — его взгляд становится жестким, как и руки. — Все, кто так или иначе задействованы в том, что произошло, получат по заслугам.

— Вот… я об этом, — успокаиваю, поглаживая по плечам. — А я буду в это время переживать. За тебя. Мне нужно занять себя чем-то…

— И чем бы тебе хотелось заняться?..

— Я сейчас ищу работу, а еще… я хочу ребенка, — чуть тише произношу.

— Ты беременна? — он тут же опускает взгляд и кладет ладонь мне на живот.

— Нет. Пока… нет…

Улыбаемся друг другу и делимся любовью через поцелуй. Жар внизу живота нестерпимый, но сейчас это лишнее.

— С ребенком придется повременить, но я тебя займу на ближайшие две-три недели, — говорит Расул перед тем, как я собираюсь. — Амир выведет мои деньги со счета одной из наших фирм, а ты купишь для нас квартиру.

— Квартиру?.. — тут же загораюсь.

— Да. В центре, выберешь сама, какую захочешь. Пока ты ее обустроишь, и вы переедете, я как раз закончу все свои дела. По крайней мере, планирую так. Это достаточно тебя отвлечет? — теперь уже иронизирует.

— В самый раз, — счастливо соглашаюсь.

Амир звонит два раза, прежде чем я поднимаю куртку, и Расул помогает мне ее надеть.

— Можно, я приеду к тебе завтра? — оборачиваюсь.

— Конечно. Я буду только рад.

Судорожно киваю и осматриваю палату. Условия спартанские: на стенах обои под покраску, простые деревянные стол и стулья, на полу — линолеум, но зато здесь есть холодильник и микроволновая печь, а на окнах даже неплохие бежевые занавески.

Теплые пальцы сжимают мою ладонь, а затем прикасаются к лицу. Нежно ласкают.

— Что тебе привезти? — спрашиваю, неловко улыбаясь. — Что ты хочешь?

— Тебя.

— Я серьезно.

— Я тоже серьезно.

«Он специально», — догадываюсь. Отвлекает.

— У тебя симпатичный реабилитолог, — тоже шучу.

— У меня самая красивая женщина, — поправляет.

Умиротворенно вздыхаю.

— Хочешь, я привезу тебе чуду или что-то… национальное.

— Этого точно не хочу, — хрипло смеется. — Просто приезжай.

— Я приеду…