За твоей спиной

Глава 48. Татьяна

Насилие неистребимо хотя бы потому, что его невозможно отследить и предупредить.

Лучшие пьесы сыграны вовсе не музыкантами, а самые достойные картины написаны не художниками. Человек просто выплескивает в мир то, из чего состоят удивительно тонкие волокна его сердца.

И хорошее, и плохое…

Насилие вершит не насильник. По крайней мере, в общепринятом смысле. Не всегда насилуют страшные, изуродованные жизнью преступники, которыми мы так часто пугаем своих детей. Зло неистребимо и вечно, ведь его источают самые приличные, застегнутые на все пуговицы люди. К примеру, высококлассный, уважаемый адвокат с незапятнанной репутацией, который заходит на кухню.

Мое сердце ухает в пятки, застревает там и, сжавшись, трепыхается от страха и жалости к себе.

Я снова в своей клетке.

— Приехали, значит, — кивает Герман и кладет на стол дипломат.

Я, стараясь не дышать, подобно заправскому снайперу, слежу за каждым движением объекта и сжимаю нож за спиной.

Сняв пиджак и аккуратно повесив его на спинку стула, Салтыков садится и смотрит на меня пустыми, ничего не выражающими глазами, в которых если поначалу я и видела небо, то это быстро прошло.

— Сядь, — морщится он и кивает на стул напротив. — И убери то, что у тебя за спиной. Не надо делать из меня животное.

Моя ладонь непроизвольно разжимается, а глаза прикрываются. Нож падает на пол.

— Подними, — приказывает. — Терпеть не могу бардак.

Я наконец-то отмираю. Не хочу анализировать свой ступор, не хочу снова считать себя виноватой. Не хочу. В присутствии Германа надо мной всегда будто тяжелый купол нависает, обычные реакции тела заблокированы, рефлексы заторможены.

Убрав нож подальше в шкаф, резко разворачиваюсь и оседаю на стул. Дрожащие руки, которые невозможно никак усмирить, сами по себе опускаются на колени.

Гробовая тишина еще больше пугает. Не верится, что дальше все будет так же, как и до прошлого ноября: серо, однообразно и… порой очень больно.

— Кофе сделаешь? — сухо спрашивает Герман, ослабляя галстук.

Его лицо идеально выбрито, кожа чистая и светлая, волосы на висках ровно острижены. Удивительно, но сейчас мне кажется, что Лука вообще на него непохож.

— Сделаю, — соглашаюсь.

Дальше чистая механика. Достаю кружку, заливаю воду в кофеварку и готовлю американо. Затем тянусь за блюдцем и маленькой ложкой. На кухне до такой степени ничего не поменялось, что я молча схожу с ума. А не приснилась ли мне республика?

— Сядь, не мельтеши, — тон Германа становится грубым.

Сделав глоток, он открывает кейс и достает оттуда папку. Кидает ее мне. Бумаги вываливаются на стол.

— Что это? — голос от напряжения сбивается.

Мои глаза хаотично гуляют по ровным канцелярским строчкам. Когда осознаю написанное, всхлипываю громко и прикрываю рот рукой.

— Ты… ты нас отпускаешь? — смотрю на мир сквозь пелену.

Это… не может быть правдой… Но кажется таким явным. Свидетельство об усыновлении, свидетельство о расторжении брака, решение суда…

— Нет. Я вас продал, — безэмоционально произносит Герман. — А Хаджаев вас купил. Хочешь знать цену?

— Продал? Купил?

— Ага, — бесцветные глаза загораются нехорошим блеском. Мурашки роятся у меня на затылке. — Мой план сработал.

— И что это был за план?

— Если ты не сдашь мне Хаджаева, то он купит тебя сам. Это было логично. Ты красивая женщина, привлекательная. Я навел справки: если бы не крутила хвостом в Эмиратах, он бы тебя не бросил. Оставалось надеяться на твою благоразумность и напугать так, чтобы ты была в республике покладистее и послушнее.

Он поправляет часы и закрывает свой кейс.

— Ты серьезно?..

— Я в первую очередь юрист, — говорит он с маской на лице. Только сейчас замечаю, что светлые волосы тоже смотрятся неестественно. Герман — будто восковая фигура. — И я не для того годами оттачивал свое мастерство, чтобы спустить все в унитаз ради бабы с ребенком. Конкуренция сейчас серьезная, проигрыш в таком громком деле прибил бы мою репутацию к земле.

— И Расул так быстро согласился проиграть?

— Небыстро. Но мы оперативно все устроили… Два юриста всегда все сделают чисто, — лихорадочно подмигивает. — Пришлось заплатить кому надо.

— Я думала, это… ты причастен…

— К покушению на него? — сухо улыбается. — Нет. Все, что мне надо, я получил. К тебе у меня никогда не было серьезных чувств, хотя сначала ты мне понравилась. Но я не способен сохранять симпатию долгий срок. К кому бы то ни было.

— А Лука?..

— Пусть будет с тобой, но можешь оставить его мне. Им займутся соответствующие специалисты.

— Он не больной, — огрызаюсь и тут же замолкаю.

— Не обманывай себя. Дом, машина — ими делиться я не намерен, но Лука останется моим сыном, поэтому сможет претендовать на наследство.

Все это время Герман разговаривает со мной сдержано и официально. Я, зная его психическую нестабильность, должна постараться не задеть ничего личного.

Сделать это — значит вскрыть черный ящик Салтыкова, где он хранит свою жестокость, пропитанную моим отчаянием и болью.

Я хотела бы спросить его о сыне… Как он может от него отказаться? Как?.. Но, конечно, не буду.

Дальнейшие события похожи на сказку.

— Я уеду сейчас на час. Хочу, чтобы вы полностью освободили дом. Возьми что нужно. Сюда ты больше не вернешься, — говорит Герман перед уходом, надевая пиджак.

Да с превеликим удовольствием!

Мой мобильный быстро отыскивается в кармане. На принятие решения секунда. Выбирая между собственными родителями и Авророй, я звоню той, кто мне ближе и с кем я буду чувствовать себя в безопасности. В том числе эмоционально.

Получив адрес, вызываю такси и бегу наверх, чтобы разбудить Луку. Он хныкает, но послушно сидит, пока я его одеваю. Быстро окидываю взглядом спальню и бегу в гардероб. Туда, где должна быть папка с моими документами, начиная от медицинских, заканчивая дипломом МГУ. К ней же добавляю новые, выданные Германом.

Кровь то останавливается, то закипает.

Я в сомнениях.

Вдруг это ловушка?.. Обуваюсь, накидываю капюшон на голову, а ремень сумки фиксирую на плече. Услышав оповещение, бежим в такси.

С охранником не прощаюсь.

Сев в салон, смотрю на дом, который ненавижу, и просто не верю. Всхлипываю и скулю в плечо сына. Лука тут же дальше засыпает, звучит негромкая музыка.

Срывает…

Герман нас отпустил.

Нет…

Расул нас спас.

Кусаю губы, чтобы не рыдать, и в тысячный раз признаюсь в любви к этому невероятному мужчине.

Пожалуйста, живи!

Все свои силы и молитвы направляю к нему, в окруженную горами и омытую морем республику.

— У вас все в порядке? — интересуется водитель.

— Все в порядке, — часто киваю. — Теперь точно в порядке.

Огни автострады ослепляют, а я ныряю в собственные эмоции и проживаю их внутри. Тоже яркими вспышками.

Все меняется: установки, придуманные роли и я.

Я сама меняюсь.

В голове всплывает диалог с Расулом. Один из последних.

— Бывают такие жизненные ситуации, когда закон бессилен перед обстоятельствами. Даже для тех, кто еще пытается изо всех сил следовать его букве.

— И что тогда?

— Тогда просыпается совесть, Таня.

— Твоей совести можно спокойно спать, Рас. Нет в жизни более порядочного человека, чем ты.

Теперь я точно знаю.

У сильного мужчины женщина может позволить себе быть любой, потому что он способен встать на защиту и закрыть ее собой. Даже когда у самого сердце вдребезги…