За твоей спиной

Глава 39. Татьяна

Наше возвращение на конезавод не обходится без приключений.

Сначала поднимается порывистый, даже шквальный ветер, а уже через несколько минут с неба летят крупные, холодные капли. Дождь зимний, поэтому, как объясняет Расул, слишком уж непредсказуемый и очень опасный для нашего Цунами. Животное после такой прогулки может заболеть: поднимется температура, начнется лихорадка, воспаление суставов. Многие скакуны, тем более из искусственно выведенных пород, простудившись, и летом не выживают.

В дикой природе все иначе, но Цунами — племенной жеребец.

Лопатками прижимаясь к пышущей теплом, широкой груди Расула, стараюсь не волноваться и не расстраиваться. Он обязательно что-нибудь придумает.

Краски на небе все сгущаются. Из красивого, закатного цвета уходят в иссиня-черный, мрачный.

Цунами периодически отказывается слушаться команд, то и дело останавливается на дороге, беспокойно оглядывается в поисках любого укрытия, вроде деревьев или навеса, но вокруг ничего нет. Да и пережидать нет смысла — темные тучи так опоясывают горизонт, что вряд ли осадки быстро закончатся.

— Пожалуйста, Цунами. Малыш, — прошу бедное животное и похлопываю по мокрой шерсти. — Пойдем…

Наконец-то показывается глухой забор конезавода и знакомые ряды шлагбаумов, которые раскрываются перед нами, как по команде свыше. Расул перекидывается парой фраз с охранниками. Я ничего не понимаю: они общаются на даргинском.

— Замерзла? — спрашивает Хаджаев сиплым голосом.

Я тут же жалею, что приняла его куртку.

— Это ты замерз, — оборачиваюсь и ловлю взглядом шею, усеянную мурашками.

— Вообще не замерз.

— Ах да, — улыбаюсь. — Тебя ведь греет любовь ко мне.

Надо мной слышится хриплый смех.

— Еще как греет, — говорит Рас, еще крепче обнимая.

Я закусываю нижнюю губу и едва сдерживаю довольную улыбку.

Все запомнила.

Все-все-все.

Как плескались морские волны. Как ярко блестели коричнево-черные глаза… Какими родными они были!.. Как мое сердце с трепетом и ответной любовью отозвалось на такое по-мужски неуклюжее и одновременно по-хаджаевски красивое признание.

Все запомнила и забрала в копилку.

Больше всего на свете я надеюсь, что буду рассказывать эту историю своим детям, а затем нашим с Расулом общим внукам. И все так же буду испытывать щемящую гордость за то, что меня полюбил лучший мужчина на земле. Самый редкий экземпляр. Настоящий, уверенный в себе и на все жизненные обстоятельства имеющий собственное мнение, которое не поддается корреляции.

Возле конюшни Рас ловко спрыгивает на землю и помогает сделать то же самое мне.

— Сейчас придется попотеть, — предупреждает.

— Это ведь не то, о чем я думаю? — прищуриваюсь, осматривая широкие плечи, обтянутые мокрой тканью, и скользя взглядом ниже.

— А о чем ты думаешь?.. — приподняв брови, улыбается Рас и ведет Цунами в стойло. — Поможешь мне? Если не боишься пропахнуть…

— Не боюсь. Что нужно сделать?..

— Нужно помочь мне одеть на него специальную попону, — объясняет он, быстро ослабляя крепление седла. — Она выполнит роль полотенца.

Пока Хаджаев отправляется на ее поиски, я пытаюсь прогнать воду с короткой шерсти Цунами руками и щеткой, но получается не очень. Животное дрожит все больше.

Вдвоем с Расулом быстро справляемся с нелегкой задачей и натягиваем попону. Удивительно, но жеребец тоже нам помогает — тем, что не двигается.

— Сейчас. Постой тут, я принесу опил, — сообщает Расул, направляясь в сторону выхода из конюшни. — Так Цунами быстрее высохнет.

— Советник главы республики будет носить опил? Думала, для этого есть специальные люди, — подначиваю, следуя за ним.

— Их рабочий день окончен, Таня.

— Ясно, — киваю.

— И… что это было? — остановившись, Расул смеется и привлекает меня к себе. — Иронизируешь по поводу моей должности?.. Думаешь, я боюсь тяжелой работы?

— Нет.

Ухватившись за его плечи, быстро касаюсь губами жесткого рта. Темные глаза в секунду меняют выражение с ироничного до нетерпеливого. Расул притягивает меня, мягко обняв за шею, прижимает к себе и отвечает на провокацию, подавляя любую инициативу, — жадно меня целует.

Так напористо, что у меня внутри пробки вышибает от возбуждения.

Так, что я вообще забываю, где мы, несмотря на мягкий вечерний свет, проникающий в окна, и стойкий запах сена вокруг.

— Я тебе помогу, — трусь лбом о его подбородок, опустив лицо. — Так будет быстрее.

— Вот еще.

— Помогу, там ведь ничего тяжелого. И я тоже не боюсь любой работы.

Мы берем ведра и отправляемся в специальный сарай, где набираем опил. Рассыпаем его прямо на готовую подстилку из сена в загоне Цунами. Уходим из конюшни, только когда снимаем тяжелую от впитавшейся влаги попону.

— По-моему, с ним все неплохо, — говорю по дороге до машины.

— Будем надеяться…

Оказавшись в теплом доме, быстро скидываю тяжелую куртку. Расул заходит следом и дергает ключ в замке. Закрывается и снимает обувь.

Я зажимаю губы, оттого как сильно хочу его обнять.

Капли дождя громко стучат по стеклам. От этого здесь кажется еще уютнее и безопаснее. Мы оба промокшие насквозь. С улыбкой начинаю снимать с Расула футболку, чувствуя, как тепло его тела растет с каждой минутой.

— Я пойду в душ, — морщусь, вспоминая, что от меня пахнет конюшней.

— Пожалуй, составлю тебе компанию, — говорит он и, взяв за руку, ведет в ванную комнату.

Яркий верхний свет бьет по глазам своей реальностью. Вся моя любовь к этому мужчине собирается в один крошечный комок в груди, который требует к себе немедленного внимания.

Сначала мы оба заторможены.

Хаджаев тянет мою толстовку наверх, откидывает ее на пол и резко дергает топ на груди.

— А-а! — вскрикиваю, когда заостренных сосков касается здешний холод, а затем к одному из них склоняется Расул, обжигает горячим дыханием и сминает ртом.

Посасывает и облизывает.

Кусает нежную кожу.

Мое сознание уплывает, а внизу живота закручивается сладкий, сокрушающий ураган. Спустя чуть больше месяца эти ощущения даются мне так же легко, как и тогда, но будто бы ценнее становятся.

Наша близость — высшая ценность.

Наша любовь — высшая награда.

И я буду до конца жизни хранить то, что имею, чтобы не плакать после.

Расул, теперь мучая ртом вторую грудь, тянется к легинсам и, подцепив их с двух сторон, стягивает вместе со стрингами по бедрам. Грубовато ласкает ягодицы и накрывает ладонью промежность.

Боже-е-е… Сильные пальцы утопают в обильной влаге. Умело скользят по возбужденному клитору, заставляя меня выгибаться.

Запрокинув голову и зажмурившись, обнимаю широкие плечи.

— Хочу тебя, — хрипит Хаджаев неестественным, осипшим голосом. — Прямо сейчас.

— И я тебя…

— Блядь. Идеальная моя девочка.

Расширив глаза, смотрю, как он не сводит взгляда с моей покачивающейся груди. Она — его слабое место, сам не раз признавал.

Это безумие, потому что мы оба в поту и грязи. Оба пропахли конюшней. Хотя так даже острее чувствуется, по-настоящему.

Я тянусь к ремню на джинсах, расстегиваю его и, нетерпеливо справившись с металлическими пуговицами, ласкаю член. Тяжелый, раскаленный, подрагивающий и увеличивающийся в моей ладони.

Ощущений столько, что я не успеваю их осознать. Ноги дрожат от возбуждения, поэтому я облегченно вздыхаю, когда Расул усаживает меня на край тумбы и разводит их в стороны.

Подходит и стягивает джинсы чуть ниже. Скользит крупной головкой по моим изнывающим от желания складкам и одним мощным толчком заполняет, насаживая до упора. Член порочно скользит внутри.

Вцепившись в каменные плечи, царапаю сосками мощную грудь и развожу ноги шире, потому что хочу его еще глубже.

Еще глубже, еще острее, еще ближе.

Хочу, чтобы «я» и «он» слились в вечное «мы». И неважно где: в сексе или… вообще в жизни, потому что я искренне желаю Расула везде.

Обхватив меня за ягодицы, он продолжает вдалбливаться в мое тело, с каждым разом увеличивая амплитуду. Кажется, справа что-то валится на пол, а в поясницу больно впивается в кран.

Все неважно…

Я ловлю толчки его бедер.

Ванная комната закручивается в цветной калейдоскоп даже быстрее, чем меня накрывает самый мощный по силе оргазм. Выгнувшись дугой, кончаю с продолжительным стоном, и Хаджаев делает это следом за мной. Горячая сперма заполняет мое лоно, а я, обхватив крепкую шею, все еще пахнущую морем и немного сеном, доверчиво к ней жмусь.

— Красавица моя, — Расул ласково гладит меня по спине и целует во влажный висок.

Чувствую, что тело превращается в легкое перышко, которым управляет мой сильный мужчина. Переместив меня в душевую кабину, он настраивает теплую воду.

— Стоять можешь?

— Пока не знаю, — честно отвечаю.

Аккуратно поставив меня на ноги, отлучается, чтобы снять оставшуюся одежду. А во мне просыпается дикая, похотливая кошка, которой одного раза мало.

Сначала становится стыдно. Даже перед собой. А потом вспоминаю, что это Расул.

Мой Расул.

Я не из тех женщин, которые считают, что от любимого человека не должно быть секретов. Нет. Должны быть. И обязательно. Мужчине лучше не знать, зачем мне, к примеру, нужен триммер и как именно я использую тампоны.

Пусть не знает.

Но… то, что я с ума схожу от его члена, — информация как раз для его ушей.

Щедро выдавив на ладонь гель, вспениваю его на влажной мужской груди, тугом, рельефном прессе и снова обхватываю наливающийся кровью член, а затем, круто развернувшись, касаюсь его влажными ягодицами.

Расул, не выдержав, обнимает мою грудь, большими пальцами ласкает соски, а ладонями сдавливает тугие полушария. На несколько секунд отдаляется, а затем проделывает все то же самое, но уже с гелем для душа. Прижавшись ко мне всем телом сзади, ласкает сначала шею, ключицы, грудь и живот, а затем ребром ладони касается промежности.

— Рас… — слизываю воду с губ.

— Что?

— Поцелуй меня, — прошу, снова оказываясь лицом к лицу. Улыбаюсь. — По-настоящему.

— По-настоящему?..

С ревом впивается в мои губы.

Настойчивый язык хозяйничает у меня во рту. Я снова, как льдинка, таю.

«По-настоящему» для Расула — это сметающая все на своем пути смесь томной нежности и необузданной силы.

Мои губы уже горят от поцелуев, но требуют их еще.

И еще.

За все то время, что Хаджаев по собственной глупости пропустил. За все то время, пока он занимался делами республики, а я в полном неведении ждала его в горах и здесь.

Прикрываю глаза, снова сходя с ума, и впиваюсь ногтями в мускулистые руки. Тело опять просит разрядки, будто оргазма и не было. Соскальзываю на пол, тесно обхватываю член у основания и медленно веду до самой головки.

Смотрю на своего мужчину снизу вверх. Он сосредоточенно изучает мое лицо и обхватывает ладонями голову.

— Возьми его в рот, — хрипло приказывает.

Или просит?..

У него эти две интонации абсолютно идентичны.

— По-настоящему, — добавляет улыбаясь.

Я вбираю в себя член и ласкаю мужские бедра, чувствуя, как у самой между ног все тянет от желания. Такое со мной впервые.

С энтузиазмом пробую принять глубже и, лаская нежную кожу языком, принимаюсь с возбуждением сосать, ни на миг не сводя взгляда с любимого лица. Темные глаза сейчас похожи на раскаленные угли, широкая нижняя челюсть нервно вибрирует, а желваки на скулах отбивают марш.

Идеально…

Мои волосы свисают мокрыми прядями, глаза застилает вода, но я концентрируюсь на ощущениях горячего члена во рту. Уже чувствую скорую разрядку, как Рас тянет меня наверх.

— Иди ко мне.

Притянув к груди, коротко целует меня в губы и отдаляется за лейкой. Стирает остатки пены сначала с моего тела, а затем с себя. В той же последовательности орудует махровым полотенцем и несет меня в спальню.

Там, усадив на край кровати, опускает мои плечи на покрывало и заставляет развести ноги пошире. Я привыкаю к темноте. Кусая губы, открываюсь перед любимым мужчиной и всхлипываю теперь от другого ощущения — горячего языка на клиторе.

— Ра-сул, Рас, — повторяю, опуская ладони к его голове. — Да-а-а. Еще хочу…

Пальцы непримиримо путаются в жестких волосах.

Я двигаю бедрами ему навстречу. Сначала слабо, затем все активнее. Расул находит нужную точку и сладко облизывает, плавно ускоряется, забирает ее в себя, посасывает и отпускает.

Проделывает этот порочный круг снова и снова.

Я чувствую, что скоро конец, и второй раз за вечер взрываюсь ярким оргазмом. Низ живота пульсирует, схватывает с такой силой, что я зажимаю ногами голову Хаджаева, пока он языком наращивает мощность моего удовольствия, продлевая его.

— Давай-ка сюда.

Поднявшись, он переворачивает мое дрожащее тело на живот и подтягивает к изголовью кровати. Нависая надо мной, берет подушку, подкладывает под меня, поднимая бедра повыше, а затем начинает осыпать влажными хаотичными поцелуями позвоночник и поясницу.

Отдаляется, заставляя почувствовать холод, и устраивается сверху, упираясь локтями по бокам.

Член входит в меня плавно и уверенно, затем медленно скользит обратно и снова врезается в матку. Прижавшись щекой к матрасу, жалобно постанываю, пока этот монстр размашисто трахает меня сзади.

Комнату заполняют звуки: влажные шлепки и хриплое, тяжелое дыхание.

Темп все нарастает.

Удар. Еще удар.

Кровать двигается под нами с жалобным скрипом. Изголовье бьется о стену.

Расул обхватывает меня и сжимает грудь, наваливается всем весом. Я уже не считаю оргазмы, потому что перестаю их чувствовать.

Все, что он со мной делает, — сплошное удовольствие.

Совершив последний толчок, Расул замирает и стягивает мои волосы в кулак. Внутри снова становится горячо, а подо мной — сыро.

— Я тебя не придавил? — спрашивает, приподнимаясь на локтях. Громко усмехается и проходится подбородком по моему плечу.

— Ай, — стону.

Еще пару часов назад его лицо было гладко выбрито, но у моего любимого мужчины из-за этнической принадлежности зашкаливающий тестостерон, поэтому кожу саднит от короткой щетины.

— Придавил?..

— Немного…

Его горячий пах с ужасно пошлым звуком отлепляется от влажных ягодиц, но мне даже не стыдно.

Мне хорошо.

— Иди сюда, если можешь двигаться, — тянет на себя. — Надо было сказать, что я разошелся.

— Я люблю быть под тобой, — укладываюсь теперь сверху.

— Когда ты подо мной — это лучшее время.

Тело накрывает сладкая нега. Не та, что пятью минутами ранее в ванной. Ту Хаджаев вытрахал из моего тела с потрохами, оставив возможность желать только одного — спать.

Желательно до завтрашнего обеда.

Тем более я могу себе это позволить, потому что Лука не со мной.

Лениво поглаживаю темные завитки волос на часто вздымающейся груди.

— Ты уедешь утром или позже? — спрашиваю, облизывая пересохшие губы.

— Ближе к обеду.

— Это хорошо…

Умиротворенно вздыхаю.

Как это всегда бывает за всплеском эндорфинов, наступает откат.

Любить Расула таким — несложно. Заботливым, нежным… Или даже грубым, если это касается такого секса, как сейчас.

Но порой случается то, чего я совсем не понимаю: он просто исчезает.

Это было в Дубае, когда умер Эльдар.

И здесь, в республике.

В прошлый раз я дождалась лишь букета и записки, в этот — ставки выросли! — букет приехал вместе с Хаджаевым и его извинениями.

— Кстати, я прочитала книгу «Кафе на краю земли». Помнишь, ты рекомендовал мне ее в доме своих родителей?

— Что-то припоминаю.

— Ты просил поделиться мнением.

— И как? — он лениво поглаживает мое плечо.

— Мне понравилась, хоть я и не очень люблю такое. Один момент особо зацепил.

— И какой же? Расскажешь, пока я не уснул?

— Конечно. Девушка наблюдала за большой морской черепахой в океане и не могла за ней угнаться даже в ластах. Только спустя несколько дней девушка поняла — черепаха всегда двигается, используя течение, то есть против него они не плавают. А мы в жизни почему-то привыкли…

— К чему?

— Плавать против течения. То есть каждый день делать то, чего не должны. В книге приводится пример с разбором электронной почты, которая, по сути, нам не нужна. Путем нехитрых вычислений можно понять, что человек, тратя на это действие даже двадцать минут в день, теряет целый год своей жизни.

— Звучит страшно.

— Да… Страшно, — слабо соглашаюсь, прикрывая глаза и выстраивая дальнейший разговор у себя в голове. — Я тоже ждала тебя почти год, — выталкиваю последнюю оставшуюся обиду.

— Хм. Год?..

— Сначала в Дубае… Ты намеренно никак не уточнял статус наших отношений, потом пропал на месяц и отправил букет. Но даже после этого я какое-то время продолжала тебя ждать…

Мы оба молчим в темноте.

— И сейчас, — обвиняю. — Полтора месяца, Рас…

— Прости. Больше не повторится.

Я благодарно киваю.

— Я готова ко всему, — пылко отвечаю. — И всегда приму тебя любым. Здоровым или нет. Не дай бог, конечно. Я буду ждать тебя богатым или бедным, победителем или проигравшим — для меня это все неважно. Но ждать тебя, находясь в неизвестности, больше не буду, потому что я тоже живая.

— Ну, все-все. Больше не повторится, сказал уже, — ворчит.

— Хорошо, — полной грудью вздохнув, обнимаю обнаженный торс.

Чувствуя, что последняя преграда только что рухнула…