За твоей спиной

Глава 46. Татьяна

— Буба, это Татьяна, — спустя неделю говорю в трубку.

Этот звонок — моя последняя надежда.

Чтобы найти телефон помощника Хаджаева, Злате в итоге пришлось связаться с Мадиной. Не знаю, догадалась ли девушка, кому именно понадобилась эта информация? Если честно, к этому времени мне стало так плохо, что я вообще мало что соображаю. Нервная система окончательно отказывает.

Марьям давно перестала отвечать на мои звонки. Утренние, вечерние, — неважно.

И Алима Ямадаева перестали пускать даже на порог республиканской больницы. Учитывая, что владелец конезавода не последний человек в республике, понимаю — заправляют там Дзаитовы. Семья, против которой у меня нет козырей в рукавах.

Я всего лишь женщина, и даже если бы не скрывалась здесь с пасынком, прав у меня ничтожно мало. Да, у меня нет никаких прав на лежащего в реанимации Хаджаева. Все-таки официальный брак многое значит. Даже в двадцать первом веке, когда женщины бьют себя в грудь и кичатся независимостью, брак — это твое право видеть любимого мужчину, в каком бы состоянии он ни был.

Мадина — жена, пусть и никогда не любимая. Я же самый близкий для Расула человек, но, увы, чужая по документам. В мире, где все решают деньги и связи, ждать ничего не приходится.

И что остается?..

Каждый вечер просматривая новости, теперь я молю о том, чтобы о состоянии советника главы администрации хоть что-то сказали. Хоть полслова, хоть немного… Ради этого же я попросила Злату позвонить своей невестке и взять телефон помощника, якобы по просьбе Амира, который вот-вот вылетит из Дубая в Москву, а затем поедет к брату.

— Добрый день, — здоровается Буба как-то неловко. — Я чем-то могу вам помочь? Что-то привезти?

— Нет, спасибо.

— Хорошо, — отстраненно отвечает. — Простите.

Мне этот равнодушный тон не нравится. Мы много времени провели в горах втроем. Буба, Лука и я. Да, личное никогда не обсуждали, но, мне казалось, немного подружились. Видимо, напрасно.

— Я вообще удивлена, что ты до сих пор к нам не приехал, — выходит обвиняюще.

— Простите, Татьяна. Расул Рашидович… еще… хм… до этого всего…

— Я поняла, о чем ты, — срываюсь немного. — Продолжай…

— В общем, когда он был здоров, отдал мне приказ больше к вам не ездить.

— А с чем это связано? — удивляюсь.

— Сказал, что Ямадаевы сами справятся и во всем вам будут помогать. Они… не справляются?

— Ясно, — киваю. — Нет, у нас все в порядке, спасибо.

Расул наверняка подыскал для Бубы более важное дело, чем бегать за Лукой и возить мне свежее молоко. Все правильно.

— Так чем я могу вам помочь? — напоминает.

— Я хочу знать хоть что-то о нем. Пожалуйста.

— Я не знаю…

— Я тебя очень прошу, — голос сбивается, становится сложно говорить.

— Хорошо, я постараюсь что-нибудь узнать.

— Спасибо.

— Я вам перезвоню.

Около получаса гипнотизирую телефон. Услышав звонок, срываюсь.

— Да.

Задержав дыхание, слушаю:

— В общем, я узнал. Состояние все еще тяжелое.

— А прогнозы врачей?

— Простите… Неутешительные.

— Черт, — закусываю губу от резкой боли в сердце.

— Если вам нужно…

— Мне надо к нему. Пожалуйста, отвези меня.

— Я не думаю, что это хорошая идея.

— Пожалуйста, у меня нет других вариантов. Я должна увидеть Расула. Просто не прощу себе, что бездействовала. Нам надо бороться. Вместе бороться. Пожалуйста…

— Хорошо, — неодобрительно вздыхает. — Я смогу заехать за вами через два часа. Успеете подготовиться?

— Конечно. Я жду.

Опустив телефон на стол, бегу в свою комнату и натягиваю джинсы и свитер. Волосы забираю наверх, лицо оставляю без макияжа. В сумку сваливаю все, что может понадобиться. Паспорт, телефон, рисунки Луки, которые он сделал за эту неделю.

— Таня? — заглядывает Аврора, только что вернувшаяся с прогулки.

— Я поеду к нему, — дрожащим голосом признаюсь. — Не могу больше так… Сидеть здесь и чего-то ждать. Не будут ведь они меня физически выгонять?..

— Это правильно. Поезжай. Я присмотрю за Лукой.

На эмоциях обнимаю женщину, ставшую для меня своей всего за несколько недель. Тут же на эмоциях плачу.

Буба подъезжает ровно через два часа, как обещал. Сухо со мной здоровается и открывает дверь того же микроавтобуса. С территории конезавода мы выезжаем беспрепятственно. Помня об опасениях Расула, я немного дрожу.

Редкие деревья на склонах превращаются в густой лес и равнину. Все перед глазами сливается в одно большое и мутное пятно, потому что мое сердце вот уже которые сутки не со мной.

Оно там.

В республиканской больнице.

С ним.

От резкого торможения подлетаю и хватаюсь за ручку над окном.

— Почему мы остановились, Буба? — спрашиваю, выглядывая на дорогу.

Понимаю все даже раньше, чем дверь разъезжается. Мы с водителем встречаемся взглядами в узком зеркале.

Мои глаза, наверняка заплаканные и напуганные, его — виноватые…

— Простите меня…

Сжимая в руке влажный платок, я встречаюсь с неизбежным. Это была ловушка. Почему я сразу не догадалась?

— Татьяна Романовна Салтыкова? — официально обращается ко мне высокий мужчина в форме полицейского.

— Да, это я.

— Будет лучше, если вы проедете с нами.

— С вами — это куда?.. — стараюсь ровным голосом произнести.

— В отделение.

— Хорошо, — киваю.

Ветер, спустившийся с гор, несет меня к автомобилю с синими номерами. Мозг выдает совершенно разные мысли. От той, что можно попробовать сбежать, до самой страшной — все кончено.

Это конец. Принято считать, что конец — это начало чего-то нового, но в моем случае так не будет. Ничего больше не будет.

Расул в тяжелейшем состоянии, скоро его может и вовсе не стать. А я, гонимая из республики со всеми своими переживаниями за него, вернусь к Герману.

Слезы выходят из меня, нарушая привычную дозировку. Тело ослабевает. Почти две недели я бодрилась, а сейчас при совершенно незнакомых мне людях рыдаю навзрыд, при этом не чувствуя ни-че-го.

Ни того, как с двух сторон с моими плечами соприкасаются чужие мужские плечи, ни того, как эти мужчины странно на меня косятся и переглядываются.

На дорогу уходит чуть больше часа.

В большом, светлом кабинете меня допрашивают двое. Мужчины представляются, спрашивают мое полное имя, при каких обстоятельствах я сбежала от мужа и что делаю в республике. Затем выясняют местоположение моего сына.

Вакуум накрывает меня с головой. Тяжесть в груди будто лидокаином обезболивают. Она точно есть, но я ее не чувствую.

Я что-то безэмоционально отвечаю. Путаюсь, тут же исправляюсь. Правда, ложь — да какая, к черту, разница, если все кончено?..

Временами прошу остановиться и жадно пью предложенную воду.

— Татьяна Романовна, по просьбе вашего мужа мы вынуждены сопроводить вас в Москву. Сейчас наш сотрудник заберет Луку Германовича и вас пригласят. Прошу ожидать здесь, — вежливо говорит полицейский, когда второй выходит за дверь.

Я равнодушно смотрю прямо перед собой. У мужчины интересная кавказская внешность, ровная, удлиненная стрижка, сухое, не выражающее никаких эмоций лицо, на погонах — по одной блестящей звезде.

— Простите. Что вы сказали? — облизываю пересохшие губы и кутаюсь в пальто.

Прикладываю ладони к горящему от слез лицу.

— Я сказал, что сейчас наш сотрудник заберет мальчика и сопроводит вас в Москву, — повторяет он уже медленнее. — Там вас встретит ваш муж. Он решил не выносить дело за пределы вашей семьи, вы должны быть ему за это благодарны. Похищение несовершеннолетнего — крайне неприятная статья с приличным сроком наказания.

— Ясно… — прикрываю глаза и морщусь. — Постойте. Нет. Что вы сказали до этого? Как вы представились? Извините, я прослушала.

Он, глядя мне в глаза, произносит:

— Майор Дзаитов. Курбан Умарович. Ожидайте, пожалуйста.