За твоей спиной

Глава 56. Татьяна

Спустя десять минут после того, как я наконец-то успокаиваю убитую новостями Аврору и звоню своей маме, чтобы она срочно приехала к Луке, мы набираем Рената Аскерова.

Как-то враз вместе с простыней с меня слетает счастье. Любовь, радость, горе, смерть. Они ходят друг за другом и сменяются, не интересуясь нашим самочувствием. Не спрашивая.

Я накидываю привезенный с собой халат и жестами прошу сидящего в кресле Расула включить громкую связь. Подойдя, устраиваюсь у него на коленях и кладу голову на плечо.

Не верится, что мы теперь рядом…

Хочется все время трогать, обнимать его и никуда не отпускать. После информации об Агате я снова вспоминаю время, когда он был в реанимации. Эти флешбэки со мной навсегда. Никуда от них не денешься. Выгравированы и отполированы.

Герман дал признательные показания.

Сердце тревожно гудит от новости, которую, что скрывать, мы все ждали. К этому готовились. Расследование по делу все эти месяцы не прекращалось, периодически нас с Авророй вызывали к следователю, брали показания, задавали вопросы.

Однажды меня продержали больше трех часов и отпустили только после того, как следователю позвонил Ренат. Видимо, у следствия было предположение, что я тоже могу что-то скрывать.

Длинные гудки слишком резко обрываются.

— Да, — нам отвечает, судя по голосу, совсем юная девушка. — Слушаю, говорите… — уже не так бодро продолжает.

Мы удивленно переглядываемся и тут же слышим в трубке требовательный мужской голос:

— Никогда не бери мой телефон. Поняла?..

— Прости. Я… случайно…

— Ты меня услышала?

— Да больно надо. Я ухожу от тебя, понятно? — кричит девушка, и я вздрагиваю от резкого хлопка.

Так понимаю, это дверь.

— Ого, — Расул мрачно иронизирует. — Смотри-ка, с характером…

Только вот Аскеров шутить не намерен. Отвечает резковато:

— Привет, Расул. Давай сразу к делу. Занят.

— Аврора сообщила…

— Да, ждал, что ты наберешь, тело нашли. Подробности опущу, они не очень приятные, — перебивает Ренат, судя по звукам, одеваясь. Снова слышится стук двери, а следом быстрые шаги. — Салтыков все показал, сдал подельников, сейчас находится в изоляторе.

— Даже так?.. А что за подельники? Если это не тайна, конечно.

— Да какие тайны, Расул? Завтра утром об этом будут знать абсолютно все. Дело резонансное. Уверен, Салтыков устроит из суда целое шоу. Защищать себя будет сам, настаивает, кстати, что девушка покончила жизнь самоубийством. Экспертиза разберется.

В ужасе округляю глаза.

Покончила собой?..

Могла ли Агата не выдержать изощренных пыток Германа и такое сотворить?

Я столько терпела, столько вынесла, но таких мыслей не было ни разу. Клянусь. Я всегда думала о Луке… Агата любила сына, но у нее могла быть послеродовая депрессия. В конце концов, по словам Авроры, ее дочь была не очень стойким человеком, скорее мягким и ведо́мым.

— А как он провернул все с аэропортом?.. — спрашиваю я, забываясь. — Ой, здравствуйте, Ренат Булатович, — смущаюсь.

Аскеров, кажется, даже не удивляется. А Расул только крепче обнимает, не ругается.

— Добрый вечер. Здесь спасибо вам, Таня. Вы дали наводку поискать девушек, которые ранее встречались с Салтыковым, и направили следствие в нужную сторону. Одна из дам показалась следователю похожей на пропавшую. Надавили как надо. В общем, Герман заставил ее разыграть спектакль. Она прошла досмотр и даже каким-то образом таможенный контроль. В этом тоже предстоит разобраться.

— Подкуп? — снова вступает Расул.

— Возможно. Полицейского, который был на дежурстве в аэропорту и вывел девушку из отстойника через технический выход, тоже задержали. Салтыков защищал брата этого парня в суде, и он чувствовал себя обязанным, поэтому помог.

— Ясно…

Снова слышится обиженный голос девушки, и я неловко улыбаюсь. Аскеров произвел впечатление серьезного человека, тогда кто эта молодая девица?..

— Ладно, слышу, ты занят. Давай, завтра наберу.

— Отбой, — ворчит Ренат и сразу отключается, а мы еще долго сидим вот так…

В полной темноте. Осознавая новости.

Ночь проходит тяжело. Мне все время что-то снится, становится то жарко, то холодно. А еще страшно.

Я почти пять месяцев была одна. Занималась всем в одиночку: выбирала квартиру, руководила ремонтом и обставляла ее по своему вкусу, воспитывала Луку, решая миллион мелких вопросов, которые знакомы всем родителям. Я держалась молодцом, но сейчас, оказавшись рядом с любимым мужчиной, мне хочется быть слабой и хочется…

Его рук.

Его голоса.

Его… защиты и любви.

Думаю, это нормально!

Через несколько дней, как только с Расула официально снимают все обвинения, мы уезжаем.

Прощаемся с республикой у моря, которое спокойно как никогда, лишь изредка покрывается мурашками от накрапывающего мелкого дождя.

Я вспоминаю все, что со мной здесь случилось.

Дом Хаджаевых, который мы тоже навестили перед отъездом. На мою беременность Мариям отреагировала слезами радости, а Рашид — строгим кивком.

Дом в горах, в который мы еще вернемся.

Конезавод Ямадаевых.

Мысли все эти дни то и дело возвращаются к Герману. От резкого порыва ветра вздрагиваю, и Расул, заметив это, обнимает сзади.

— Что случилось? — спрашивает на ухо.

— Все время не могу отделаться от мысли, что жила столько лет с убийцей.

— Это еще не доказано, Таня.

— Да какая разница? Даже если Агата сделала это сама, Герман ведь замел следы, разыграл свой спектакль, — меня передергивает от ужаса. — И я просто не понимаю, как этот же самый человек мог заниматься благотворительностью, защищать интересы других и быть порядочным семьянином? Как, Расул?

Поднимаю лицо, чтобы посмотреть на любимого мужчину, который задумчиво вглядывается в даль. На бескрайнее синее море, оттеняемое небесным сводом.

С самого утра он ведет себя слишком задумчиво. Он будет скучать.

Будет тосковать по этим местам…

— Не знаю, что там у Салтыкова, но как-то еще в детстве меня зацепила одна книга про пиратов. Оказывается, они при всей своей жестокости были крайне организованными ребятами. На кораблях был строгий кодекс и свод правил, они практически первыми изобрели пенсионную систему, переправляя по суше, где у них была своя развитая почтовая инфраструктура, перевозки для тех, кто ушел на покой. А еще многие из них были неплохо образованны, иначе как объяснить, что они умели обходить опасные участки в океане и пользовались картами?

— И что все это значит? — не понимаю.

— Значит, что жестокость — всего лишь одно из качеств любой личности, оно никак не мешает всем остальным, таким как щедрость, ответственность, коммуникабельность или уважение к другим. Именно поэтому тебе не стоит себя винить. — Расул обнимает меня еще крепче. — Как и всем жертвам насилия этого делать не стоит. Никто сознательно не очаровывается плохими людьми, но порой, чтобы разглядеть минусы, нужно время.

Я прищуриваюсь, чтобы не расплакаться, и окончательно расслабляюсь. Успокаиваюсь. На самом деле, все это время я испытываю что-то вроде легкого чувства вины. Сейчас стало намного легче.

— Мне понравилось про пиратов, — слабо улыбаюсь и тянусь, чтобы поцеловать соленый от ветра подбородок. — Ты ведь расскажешь об этом нашим детям?..

Расул улыбается своей фирменной хмурой улыбкой, накрывает рукой мой живот и ведет губами по виску.

— Конечно. Вместе им расскажем…