За твоей спиной

Глава 49. Татьяна

Следующие дни пролетают в суматохе.

Аврора тепло нас принимает. Ее просторная трехкомнатная квартира в самом центре Москвы выглядит довольно уютно, а Лука остается в полном восторге от детской площадки, на которой вечером не протолкнуться: детки разных возрастов, мамочки с рюкзаками, отцы с телефонами и вечно охающие на внуков бабушки.

Авроре очень идет роль одной из них, а я рада, что могу заняться срочными делами. Стараясь всячески отодвинуть грустные мысли о Расуле, каждый день созваниваюсь с Амиром и делаю все, что зависит от меня, — продолжаю молиться.

Каждую ночь мне снится наша жизнь в республике. Дом на конезаводе, Расул с его вечной занятостью в администрации, наша единственная прогулка на лошади к морю. И как мы откровенно разговаривали о жизни, любви и счастье. Сны повторяются, иногда случаются новые, но конкретно сегодня — не было ничего.

И это… странно.

Поэтому с самого утра испытываю бесконечный калейдоскоп не лучших эмоций, тревога сменяется панической атакой, а затем меня накрывает обескураживающая пустота. Такая, что сказать нечего.

Уговариваю себя. Я в адекватном состоянии и вовсе не намерена уделять большое внимание снам. Знаю, что это всего лишь игры моего подсознания. Яркие картинки, которые оно выдает, чтобы разгрузиться и хоть как-то расслабиться.

Кажется, получается.

Оставив сына с Авророй, первым делом еду в отделение банка. Волнуюсь страшно — все время жду подвоха от Салтыкова, но приятная девушка спокойно оформляет мне новую карту, привязанную к моему личному счету. Хорошо, что за время брака я сумела накопить внушительную сумму.

Затем иду в отделение паспортно-визовой службы и заполняю заявления на замену документов. Хочу вернуть свою фамилию. Вернуть свою жизнь и больше никогда не вспоминать Салтыкова.

Правда, до этого мне необходимо кое с кем встретиться.

Ренат Аскеров назначает мне встречу в небольшой кофейне на Лубянке.

Я узнаю его сразу же. Чутье это или жизненный опыт, но целенаправленно иду к серьезному брюнету, разговаривающему с официанткой. Улыбаюсь, потому что улавливаю сходство с Расулом. Хотя в чем именно — понять не могу.

Внешность Аскерова такая, что, пожалуй, едва коснувшись ее, взгляду абсолютно не за что зацепиться. Ровно постриженные волосы, стандартные черты лица, строгий, скорее, даже мрачный силуэт. Наверное, так и должен выглядеть человек, как говорил Расул, «из системы».

Заметив меня, Ренат спокойно поднимается со стула.

— Добрый день, Татьяна Романовна.

— Добрый день. Если можно, просто Татьяна. Не люблю официоз.

— Как вам будет удобно, — он сухо улыбается и вежливо помогает снять пальто. Отдает его официантке.

— Благодарю.

— Садитесь. Я заказал кофе. Вы ведь пьете капучино?

— Да, — удивляюсь. — Но… как вы узнали?

— Просто предположил, не более того, — говорит, возвращаясь на стул.

Ренат довольно высок, и у него статная фигура. Видно, что человек занимается спортом, но без фанатизма.

И я не одинока — он тоже меня рассматривает. При всей своей вежливости и учтивости Аскеров обладает самыми холодными и пронизывающими глазами из тех, что я встречала. Их вкрадчивый взгляд отчего-то пугает, но я быстро беру себя в руки.

— Для начала я бы очень хотела заручиться вашим словом, — произношу более эмоционально, чем следовало. — Я не хочу проблем от Салтыкова. Ни себе, ни Луке. Поэтому прошу вас, чтобы наш разговор остался только между нами.

— Обещать не могу, — сообщает он прямо. — Я не расследую это дело, а всего лишь даю рекомендации назначенному следователю, поэтому велика вероятность, что вам необходимо будет повторить все, что вы сейчас мне скажете, под протокол, когда вас вызовут официальной повесткой. Да, вы можете не давать показаний против бывшего мужа, но тогда наша встреча не имеет никакого смысла.

Он замолкает, берет стакан с водой и делает глоток.

— Хорошо, поняла, Ренат. Могу ли я попросить хотя бы об отсрочке? Я дам показания, если Германа задержат и он будет не на свободе.

Натянуто улыбнувшись, он качает головой.

— Я пообщаюсь с коллегами, Татьяна. Пока говорить о задержании Германа Салтыкова преждевременно. Нет никаких доказательств его причастности к смерти Агаты. По делу он проходит свидетелем.

— Понятно, — киваю и впервые притрагиваюсь к чашке с кофе.

Сделав глоток, морщусь и добавляю сахар.

— Расскажите, есть ли у вас предположения, что могло произойти с Агатой? — спрашивает он.

— Ничего конкретного. Хотя… знаете, при последнем разговоре с Германом зацепили его слова, что в начале отношений я ему понравилась, но он не способен долго сохранять симпатию к кому бы то ни было.

— И что вас удивило?

— Я знаю Германа. Знаю его характер и то, как он себя ведет вне работы. Он очень жестокий человек.

— Он использовал против вас силу? — сощуривается Ренат.

— О, все было намного страшнее. Я причиняла себе увечья сама. У меня есть куча справок о выбитых пальцах, ожогах, ушибах и даже вывихе. Судя по ним, может сложиться мнение, что я либо глупа, либо очень неуклюжа. Ни того, ни другого и в помине нет. Герман делал так, что я случайно падала, оказывалась под колесами его машины или забывала воспользоваться прихватками.

— Я сожалею.

— Просто я впервые подумала: если Герман не способен на длительные чувства, значит, примерно так же развивались его отношения с Агатой. Он мог заставить ее сделать что-нибудь с собой, угрожая ребенком. Насколько я поняла из рассказов Авроры, девушка была очень наивной, а еще безумно любила своего сына. Даже представить не могу, что она жива и просто не делает попыток с ним встретиться. Это было бы странно.

— Да, я с вами согласен. Не похоже…

— А еще… — замолкаю.

— Что?

— Я вот еще о чем подумала. Возможно, в жизни Германа были еще женщины. До меня и Агаты. Как он с ними расставался? Где они вообще? Как-то никогда об этом не задумывалась… На момент рождения Луки Салтыкову было больше тридцати. С его родителями мы общались крайне редко, поэтому рассказать мне было некому, да я и не спрашивала. Как-то не думаешь об этом, вступая в брак, — грустно улыбаюсь. — Мой бывший муж казался умным, надежным и серьезным. Да, немного отстраненным, но это свойственно всем мужчинам.

— Спасибо, что рассказали. Думаю, это поможет рабочей группе.

— Герман умело скрывается, — продолжаю. — И еще я уверена, у него должен быть диагноз. Возможно, что-то было в детстве или подростковом возрасте. Слишком уж явные вспышки агрессии и склонность к насилию.

— Хорошо. Проверим.

— Спасибо, Ренат.

Допив кофе, я снова рассматриваю своего собеседника. Надо же как бывает: человек ведет себя предельно сдержанно и внимательно, но глаза — абсолютно непроницаемы. Не хотела бы я часто с ним видеться. Мурашки по коже и огромное желание закончить этот разговор.

— Где вы остановились в Москве? — спрашивает Ренат, опуская на стол купюру из бумажника.

— У Авроры.

Он кивает.

— Отлично. Я позвоню.

— Ренат, знаю, что это не касается темы нашего разговора, но я… просто не могу вас не спросить. Вы что-то узнавали о Расуле и о состоянии его здоровья?..

Темно-серые глаза вдруг становятся цепкими. Аскеров молчит, будто бы давая мне высказаться. Я продолжаю:

— Мне правда важно знать, как он. До Амира доходит лишь общая информация, в ближайшие дни он приедет в республику сам. А пока… Хоть что-то… Пожалуйста!.. Я знаю, что вы друзья. Мы с Расулом… тоже близки. Наверное, это выглядит как-то странно, учитывая, что он женат…

— Отчего же? Любовницы — не редкость.

Я не показываю, насколько меня оскорбляет эта пустая формулировка. Она вообще не про нас, но Аскеров не обязан беречь мои чувства.

— Меня сложно обидеть, — горько усмехаюсь. — Но любовнице вряд ли рассказывают про то, как вы когда-то давно вместе посещали одну секцию по спортивной борьбе в Махачкале. И еще я знаю, что Расул все время вас побеждал, простите…

— Побеждал?.. — на лице Рената впервые проскальзывает что-то похожее на человеческую эмоцию. — Кого он мог побеждать, этот Хаджаев? — ворчит.

Я грустно смеюсь и опускаю взгляд на стол.

— Я наводил справки. Состояние пока подвешенное. Вчера Расулу должны были сделать еще одну операцию.

Операция?.. Какая же она по счету?..

— Спасибо, — сдерживая слезы, благодарю. — Спасибо вам… за понимание.

— Не за что, — поднимается он и забирает куртку со спинки стула. — Всего хорошего, Татьяна.

— И вам.

Как только остаюсь одна, тут же отыскиваю в сумке телефон.

Набираю Злату, а затем Амира. Оба звонка заканчиваются короткими гудками. Возможно, они разговаривают друг с другом?

Подумав, набираю Расула. На удивление телефон оказывается доступен. Я жду ответа даже не дыша, а потом топлю свое нетерпение в горьком разочаровании.

— Алло, — отвечает Мадина. Ее голос узнаю сразу.

— Мадина, это Таня.

— Что тебе надо?

— Хочу узнать, как чувствует себя Расул… Он пришел в себя?

В трубке легкая заминка.

— Мадина?

— Он умер. Поняла? Расул умер. Не звони сюда больше.

Я пытаюсь хоть что-то сказать, но звонок обрывается.