За твоей спиной

Глава 36. Татьяна

Встреча на дороге как-то сразу все поменяла.

Нет, Расул не развернулся и не нагнал меня, не сделал ни единой попытки меня остановить. Я вообще не ждала от него подобных действий, но… вдруг порадовалась за себя.

Любовь пыталась иссушить мои вены, заставляла не думать ни о чем, кроме Хаджаева. Сейчас же я будто излечилась. Выпорхнула наружу и расправила помятые крылья.

Любить его не перестала, но Вселенная наглядно показала — можно делать это без внутреннего надрыва. Моя Вера сказала бы — экологично.

Месяц назад я думала, что физически не справлюсь, если Расул меня оставит. Сейчас понимаю — это была моя слабость.

Месяц назад я была зависимой. Зависимость — всегда плохо.

На следующее утро просыпаюсь в прекрасном настроении. На улице с каждым днем становится теплее, а еще я чувствую приближение весны, совершенно забываю о прошлом и не думаю о будущем. На конезаводе Ямадаевых время будто бы остановилось.

Никуда не торопясь, кормлю сына завтраком, убираюсь на кухне и привожу в порядок дом. Делаю все это с мыслями о сегодняшней пробежке. Мое тело реагирует на физическую нагрузку лучшей благодарностью: кожа подтянулась, ягодицы заметно округлились, ноги стали рельефнее — так что я довольна.

Когда слышу стук в дверь, кричу:

— Буба, заходите.

Охранник оказывается на пороге и, как всегда, первым делом осматривает дом.

Не знаю, где именно он живет на территории конезавода, но в нашем доме не ночует. Между тем, когда мне требуется помощь, всегда оказывается рядом.

Лука бегает по гостиной, натягивая носки. Припевает что-то в процессе, сам себе улыбается. У меня сердце тает. Столько всего пережил, мой мальчик. Столько вынес. И наконец-то спокоен. Даже развиваться стал быстрее: старательно читает по слогам и пересчитывает свои карандаши.

— Вам пора? — спрашиваю, подавая сыну куртку.

Буба кивает, это значит — его начальник уже здесь. Ритуал отточен до минут, но сейчас что-то идет не так:

— Расул Рашидович интересуется, не хотите ли вы присоединиться к ним?

Мое лицо вытягивается от столь неожиданного предложения. Пытаюсь наложить его, как трафарет, на свое представление о себе сегодняшней. Подходит — не подходит?..

Оказаться с Хаджаевым в одном помещении с другими, не имеющими к нам никакого отношения? Улыбаться, знакомиться с людьми, что, возможно, тоже считают меня второй женой, которую стыдливо прячет муж.

Нет уж, увольте.

Разве он сам не видит абсурдности? Или ему все равно?..

— Мама… Пожалуйста, — просит Лука, задрав голову. — Пойдем. Там Космос.

Космос — жеребец, которого мой сын просто обожает.

— Не сегодня, Лу, — подмигиваю и прикусываю нижнюю губу. — Лучше пригласи своего дядю Расула к нам на ужин.

— Хорошо, мамочка.

Большие глаза загораются неподдельным восторгом.

— Буба? — поцеловав сына, окликаю охранника. — И вы тоже приходите…

Он смотрит на меня так, будто я выжила из ума. Это вызывает улыбку, я вдруг отчетливо представляю лицо Хаджаева, когда сотрудник сообщит ему, что наравне с боссом получил приглашение на ужин лично от меня.

Боже.

Теперь и вовсе смеюсь. Оправдываюсь. Буба ведь такой неравнодушный. Мой жест — это всего лишь уважение к человеку, который провел с нами долгий период и всегда был внимателен.

— Может быть… — с улыбкой пожимаю плечами.

Пробежка неожиданно отменяется.

Мое настроение подобно весенним сиреневым подснежникам — на снегу вырастает еще больше. Я готовлю ужин, не переставая улыбаться.

Не помню, когда такое было в последний раз?

Аккуратно чищу крупный картофель, режу его тонкими дольками, затем промокаю одноразовым полотенцем. Добавив специи и масло, укладываю на противень вокруг замаринованного мяса.

Спустя пятнадцать минут дом наполняется ароматом еды. Становится еще теплее и уютнее.

Сервировав стол и поставив плиту на таймер, отправляюсь в душ. Долго моюсь. Фена у меня нет, поэтому сушу волосы полотенцем. Пританцовывая, натягиваю платье, приступаю к макияжу. Я сто лет не красилась. За это время у тонального крема истек срок годности, но и здесь выручили мои пробежки — от длительных аэробных нагрузок кожа на лице стала чистой и сияющей.

Собравшись полностью, вдруг пугаюсь. Не сильно ли заметно, как отчаянно я ждала? Приглядевшись, стираю с губ розовый блеск. Это точно лишнее.

Голоса, доносящиеся из прихожей, заставляют поскорее выйти из спальни.

Внизу живота порхают бабочки. Подобное ощущение было на моем самом первом свидании, но сейчас мне ведь не шестнадцать?..

— Мама! Я с Космосом обнимался! Дядя Расул меня поднял, а я за шею обнял…

Разочарованно смотрю за него. Чувствую, как мои плечи тяжелеют.

— А…

— Уехал, — буднично сообщает Буба. — Простите, Татьяна. Я тоже пойду.

Вежливо кивает.

Атмосфера сразу перестает быть уютной и домашней. Это снова не мой дом и не моя крепость. Я прячусь здесь от своего психически больного мужа…

Я совсем одна. Сама по себе крепость.

С каменным лицом кормлю сына мясом и картофелем, мою посуду и убираю ее в шкаф. Голод сегодня позволяет мне хоть что-то чувствовать. Голод — это жизнь. Не будет его — и я совсем зачахну. Пусть будет.

С каменным лицом читаю Луке сказку, яростно смываю косметику смоченным в воде спонжем и чищу зубы.

С каменным лицом пытаюсь заснуть…

Выталкиваю воздух в потолок.

Боже, может, это я виновата? Одна я?

Почему эти мужчины всегда думают, что мир крутится только вокруг них?.. Огромный мир, включая всех женщин. И почему природа так все устроила, что женские мысли и правда в основном витают вокруг мужчин?..

Я долго-долго протяжно всхлипываю. От боли и до боли.

Не буду реветь…

Я — крепость.

Во сне ничего не беспокоит. Ни единого шороха, ни малейшего звука. И это так удивительно, потому что, когда я переворачиваюсь на другой бок и сбрасываю с себя одеяло от душной жары, моя ступня вдруг упирается в чье-то твердое тело.

Страх иглами проходится вдоль позвоночника.

Вскочив, подбираю ноги под себя и жмусь спиной к изголовью кровати. Моргаю. Дышу громко. Даже увидев ночного визитера, не могу успокоиться.

Расул сидит вполоборота, с широко расставленными коленями, в которые упирается локтями, и, повернувшись, смотрит на меня.

Смущаюсь…

Он совершенно точно замечает свою футболку, которую я, как наивная влюбленная дурочка, забрала из горного домика. Темные глаза вспыхивают, а я испытываю желание снять с себя эту намоленную моими слезами тряпку.

Потом злюсь, что тогда я останусь голой.

Кого он из себя возомнил? Уехал, теперь вернулся. Может быть, у меня на лбу надпись «Таня. Круглосуточно»? Не припоминаю.

— Ужин давно закончился, — с нажимом сообщаю.

Расул усмехается.

Вижу это неотчетливо, потому что полоска света от уличного фонаря касается сурового лица, но не полностью его освещает.

Я смотрю на него, хочу смотреть. Скулы. Резко очерченные губы. Будто бы чужая борода. Плечи — мои. И сцепленные в замок сильные руки.

— Экстренное совещание в правительстве, — сипло произносит он.

— Ужин закончился, — упрямо повторяю.

Это было не по-человечески. Так со мной поступить.

— Я не мог не поехать, Таня, — произносит Расул обезоруживающе честно. — Если хочешь, можем сейчас поужинать.

— Ночью я не ем, — фыркаю.

— Отчего же?

— Фигуру берегу.

— С твоей фигурой все в порядке!..

Темные, искрящиеся вниманием глаза в подтверждение этому плавно проезжаются от моего сжатого подбородка до кончиков пальцев и обратно, а затем с интересом концентрируются на лице. Еще жарче становится.

— Все в порядке, — заключает Расул.

Я отчего-то дрожу еще сильнее и тянусь к одеялу.

— Не делай вид, что ты хоть что-то обо мне знаешь…