За твоей спиной

Глава 23. Расул

— Вспоминаешь его? — спрашивает Амир, не сводя глаз с догорающего костра.

— Бывает… — откинувшись на спинку деревянного шезлонга, подношу к сигаре зажженную длинную спичку и прогреваю табак. — А ты?

— Постоянно, блядь… Особенно после того, как родился Ратмир. Смотрю на сына, а вижу его…

— Они правда похожи, — соглашаюсь.

Горечь и мат в выверенном, всегда сдержанном голосе настораживает, а некоторая замкнутость Амира, возникшая после смерти Эльдара, давно меня беспокоит. Мы редко касаемся младшего брата, жизнь которого оборвалась, едва достигнув девятнадцати лет.

То, во что он превратился в последний год, не мешает мне отделить от пустой оболочки, постоянно требующей деньги на дозу, родного брата.

Подняв лицо к темному небу, ударяюсь в воспоминания.

Когда Эльдар появился на свет, мне было семь, Аме — девять. Мы жили обычной жизнью пацанов, вечно пропадающих на улице: вляпывались во все что угодно и пачками получали за это наказание от отца.

А тут кричащий младенец… Зачем?

Разделение, в силу довольно значительной в детском возрасте разницы, было неизбежным. Эльдар часто капризничал, просил, чтобы мы взяли его на улицу, ныл… Мы были детьми, и нам все это было неинтересно. Как и копошиться с малым, пока кое-кто из наших друзей штурмует заброшки и ищет приключений.

— Если бы не видел в сыне черты Златы, подумал бы, что свихнулся, — произносит Амир.

Вот уже третью годовщину мы встречаемся здесь, в республике. Вместе молча посещаем кладбище, а потом общаемся. Поговорить откровенно с единственным братом — стало роскошью, доступной, увы, лишь несколько раз в год.

Мы разные.

И дело даже не в том, что живем в разных странах или что у Амира настоящая семья, в отличие от моей ненадежной конструкции, базирующейся на железобетонных условиях: я не трогаю Мадину и не лезу в ее стремление получить образование и стать врачом, она — не трогает меня.

У того, что мы с Амиром отдалились после смерти Эльдара, другие корни.

Просто так уж вышло… Все ощущают утрату по-разному. Кто-то бежит от всего привычного, окунаясь в новую жизнь. Может себе позволить жить так, словно «до» ничего не было. Другие же опираются на традиции, впитанные с молоком матери, и это помогает как-то быть дальше… Смириться.

Со смертью Эльдара я почувствовал ответственность за семью.

Быть бескомпромиссным здорово, и это качество в Амире меня лично восхищает, но, пожалуй, в силу своего характера и юридического образования, я смотрю на мир несколько иначе. Слабые деревья ломает ветер… Только парадокс в том, что несгибаемые стволы он рвет с корнем. В жизни важен баланс силы и поиск компромиссов.

— А что там Дзаитовы?

— Волнуются, — качаю головой. — Накручивают Мадинку. Или она их накручивает. Если честно, разбираться в этом вопросе не вижу смысла.

— Ее так задел приезд Татьяны с мальчишкой?

— Я не думаю, что это личный интерес. Скорее, Дзаитовых беспокоит общественная реакция. Ты ведь знаешь, как старшее поколение к этому относится.

— Знаю. И сразу тебя предупреждал… Уже пожалел?

— Что привез их сюда? — повернувшись, в сотый раз смотрю, как Таня слушает фонтанирующую женскими историями Злату и плавно покачивает вино в высоком бокале. Делает это, как всегда, изумительно женственно. — Мне не о чем жалеть!..

— Муж ее не объявлялся?

— Как сказать… Рыпается, но пока из Москвы. Что-то в этом всем не дает мне покоя…

— Что именно?

Чуть отвлекаюсь, потому что происходящее в доме интересует меня больше, чем разговоры о Салтыкове. Такое говно, как он, еще поискать.

Залипаю взглядом на Тане: она откидывает голову и над чем-то хохочет. Высокая грудь плавно покачивается, из бокала на кофту льется вино, но это еще больше их со Златой смешит.

Отворачиваюсь.

Пиздец. Это тоже по-женски. Позволить себя хорошенько трахнуть, вскружить голову, а потом самой качественно трахнуть мой мозг. Вообще непонятно почему. И… в итоге остаться в отличном настроении.

— Ерунда какая-то. Давай сам, — усмехаюсь, вручая сигару Амиру. Курить ее надо не в затяг, а я хочу по-настоящему. Слишком много в моей жизни фикции.

Хлопнув по карманам на бедрах, неохотно поднимаюсь и направляюсь в дом. Ночи в горах холодные, поэтому заглядываю в отдельно стоящую котельную и проверяю подачу тепла.

Затем бесшумно захожу в дом.

Девушки как по команде затихают, будто все это время молчали. С легкой ухмылкой иду на кухню и достаю из шкафа запечатанную пачку. Алкоголь давно не входит в список моих интересов, а сигареты помогают расслабиться.

— Вы там не замерзли? — шепотом спрашивает Злата, покачивая люльку.

— Нет.

— Расул, попроси Амира зайти, пожалуйста… Мне нужна его помощь.

— Конечно…

Мазнув взглядом по длинным, стройным ногам, ловлю на себе светло-голубые глаза. В них много всего. Растерянность, капелька раскаяния и… вызов.

Вызов, блядь.

— Жена просила тебя зайти, — сообщаю брату, возвращаясь на шезлонг и вскрывая прозрачную пленку с пачки.

Амир оставляет сигару на подставке и уходит.

Закурив, выдыхаю сизый дым в холодное небо. Сзади слышатся шаги. Резко повернувшись, цепляю взглядом узкие плечи, закутанные в плед, и еще раз смачно затягиваюсь.

Таня останавливается у выкованного из черного металла кострища спиной ко мне. Опустив голову, рассматривает все еще тлеющие угли. Колючий ветер играет с длинными светлыми волосами. В полумраке смотрится эффектно. Завораживает.

Вызов, блядь… Усмехаюсь, стряхивая пепел.

Что за человек?..

Обернувшись, она концентрирует все внимание на моем лице. Прикусывает губу и, по всей видимости, ищет в своей голове правильные слова.

— Лука уснул…

— Хорошо.

— Быстрее, чем обычно. Спасибо, что вымотал его на прогулке в лесу.

— Пожалуйста, — тихо отвечаю, не помогая ей ни разу.

Еще раз затягиваюсь и склоняю голову набок, упираясь пальцами в висок.

Вздыхает.

— И спасибо, что выделил нам оставшуюся комнату.

— Ага.

— А сам… где будешь спать?..

— В гостиной или в машине…

— Мм…

Коротко взглянув на дом, она делает несколько шагов и устраивается у меня на бедрах. Расцепив пальцы, забирает сигарету и тушит ее в пепельнице. Я наблюдаю за этим с плохо скрываемым интересом. Если дело касается этой женщины, тут без вариантов.

Таня прижимается к моей груди, задевая теплым дыханием шею.

— Я перенервничала на этой неделе.

— Это было заметно.

Ее искусная манера капитулировать определенно заслуживает уважения. И не менее достойного ответа. Поэтому соединяю руки, крепко обнимая дрожащие от холода плечи и, опустив лицо, задеваю подбородком макушку.

— У тебя что-то случилось?

Секундная заминка. Полувсхлип.

— Не-ет, — слабо шепчет. — Все в порядке…

Это — в порядке?

— Может, тогда что-нибудь попить от нервов?

Таня приподнимается и снова смотрит на меня с вызовом.

— Что, например? — уже язвит.

— Что-нибудь, кроме моей крови, — мрачно отвечаю и возвращаю упрямую голову к себе на грудь.