За твоей спиной

Глава 31. Татьяна

В спальне тихо. От сухого, душного воздуха немного сводит горло, но внутри я ощущаю свет. Если не считать страх после случившегося днем.

Потянувшись, укладываюсь поудобнее и снова тяжело вздыхаю. Мой персональный рай — обнимать сейчас любимого мужчину. Мой персональный ад — все, что происходит за четкой границей наших чувственных отношений.

В первую очередь, конечно, Герман.

— Устала? — Расул приобнимает и лениво задевает губами мое лицо.

— Совсем немного…

После того как мы приехали в дом, я занималась уборкой и праздничным ужином, а Расул с Лукой заготавливали дрова на те несколько дней, что мы планируем здесь пробыть. Вечер прошел отлично, даже несмотря на то что мы практически не разговаривали между собой.

Ведь у нас был Лука для связи. Он много болтал, разбирал свои подарки, прыгал от счастья и по-настоящему радовался, а потом капризничал и вел себя излишне возбужденно, потому что страшно устал от долгой дороги. В итоге был отправлен в спальню, где сразу же заснул, развалившись на постели.

— Скоро Новый год, — шепчу и кончиками пальцев поглаживаю квадратный подбородок.

— Хорошо… И пусть.

— И мне хорошо…

Я чувствую, что именно сегодня должна сделать последний шаг: окончательно и бесповоротно занять сторону Расула на шахматной доске.

Говорят, в шахматах можно чему-то научиться только на ошибках. В них есть что-то фундаментальное и правильное. Ты ошибаешься, делаешь переоценку собственных сил и возможностей противника и… становишься умнее.

Моих ошибок было достаточно, чтобы довериться, ведь сегодня я увидела, что, выбирая между мной и целой системой, состоящей из кавказской семьи, незапятнанной репутации и, возможно, даже политической карьеры, Расул делает ставку на свои чувства ко мне. Чувства, в которых я уже не сомневаюсь.

Он любит меня.

Могла ли я мечтать о таком три года назад? Думаю вряд ли, потому что сама была не готова пожертвовать чем-то ради него.

А сейчас?

Если он любит, то поймет, ведь я жертвую главным — своим сыном. Это все, что у меня есть, помимо безграничной любви к самому Расулу, крепко врезавшейся в сердце.

Приподнявшись, заглядываю в расслабленное лицо и выпаливаю, пока не передумала:

— Я должна кое-что рассказать тебе, чтобы оставить это в старом году.

Тело подо мной напрягается, а рука на моем плече становится каменной.

— Давно хотела, но не знала…

— Что не знала?

— Могу ли я тебе доверять… — Нервно улыбаюсь и сбивчиво дышу.

Опершись на каменный торс, встаю, с достоинством возвращаю тонкую лямку платья на плечо и направляюсь в коридор. Во внешнем кармане пальто достаю записку, а в скрытом, внутреннем — самый обычный кнопочный телефон.

В спальне зажигаю светильник.

Расул резко садится.

— Вот, — кладу рядом с ним на кровать.

— Это что? — напряженно спрашивает.

Кусаю губы, глядя, как он вертит в руке мобильный. От волнения во рту еще больше сушит.

— Это мой телефон для связи и записка, которую мне передали сегодня в торговом центре, — сделав над собой усилие, произношу.

Обрывок бумаги тонет в широкой ладони. Я видела текст лишь однажды, подглядела по приезду сюда, но тысячу раз прокручивала его в памяти:

«Выйди на связь, сука. Иначе твой любовник сдохнет!»

— Что это значит? — Расул пригвождает меня к месту суровым взглядом и еще больше хмурится.

— Выслушай меня, пожалуйста, — прошу, обхватывая руками свои плечи и уставившись в одну точку. — Я все расскажу. Только по порядку. Пожалуйста.

— Не ожидал…

Он неохотно кивает, поднимается с кровати и останавливается у окна. По тому, как напряженно потирает шею, понимаю, что сердится, но иду ва-банк.

Чтобы бесцельно не бродить по комнате, сажусь в кресло.

— В тот вечер Герман нашел в машине справку из травмпункта. Все… из-за моей забывчивости, как всегда. Я давно собирала на него что-то вроде компромата: видео с камер наблюдения возле торгового центра, справки, какие-то чеки из аптек. Не знаю зачем, но это помогало мне хоть немного чувствовать себя сильной, — взглянув издалека на свою семейную жизнь, судорожно вздрагиваю. — А тогда, в ноябре… съездила в травмпункт с ожогами на пальцах…

— С чем? — Расул моментально оборачивается и ищет глазами мои ладони.

— Обожглась, — горько усмехаюсь, разглядывая подушечки. — Салтыков никогда меня не бил, но в травмпункте я всегда была первым клиентом по посещениям.

— Это как?

— К примеру, он мог забыть предупредить, что в ванной скользко, предварительно разлив там мое масло для тела, и я однажды подвернула ногу. Иногда меня случайно сбивала машина или в лицо прилетали какие-то вещи — как игрушка Луки в тот вечер. Или мог заставить меня взять в руки горячую тарелку, как накануне…

Я слышу, что Расул, коротко выругавшись, снова шумно дышит.

— Он психопат!.. Как я и думал. Ты куда-нибудь обращалась?

— Полагаю, да. У него явно есть какое-то отклонение, но я никуда не обращалась.

— Почему?

— Потому что тогда Лука остался бы совсем один… Вместе с ним.

Он согласно кивает.

— И? Что произошло в тот вечер?

— Герман нашел у меня в машине ту самую справку. Лука увидел завязавшуюся потасовку и то, как ко мне в лицо прилетела его игрушка. Он начал громко, не останавливаясь, реветь. Я просила его, умоляла, но это было бесполезно. Салтыков взбесился, схватил его и начал трясти, всячески оскорблять. Пригрозил, если не замолчит, прямо сейчас отвезти в специальное закрытое учреждение для детей с задержкой психического развития. Для Луки это было бы смертельным ударом. Остаться одному, в незнакомом месте… Он бы там не справился. Герман и раньше заикался об этом. Его раздражало, что у сына не все получается…

Сейчас, после воспоминаний о том, как сильно Лука рыдал от страха остаться без меня, я снова ни капли не жалею… Только вот как отнесется к этому Расул?

— Что было дальше, Таня?..

— Я начала упрашивать Германа. Умолять… Сказала, что сделаю все что угодно, только чтобы он отстал от ребенка.

Замолкаю, чувствуя сильнейший спазм в горле. Такой, что не продохнуть.

Я прокручивала в голове этот разговор много раз. Днями, ночами. Никак не могла на него решиться. Сначала казалось, что меня тут же прогонят, но чем больше я находилась в республике, тем сильнее росла уверенность, что Расул поймет.

Прикрываю глаза.

— Муж откуда-то узнал, что у нас с тобой были отношения в Дубае, и отправил меня сюда с целью следить за тобой… — признаюсь.

— Блядь… И ты молчала?

— Но я не делала этого. Я тебя не предавала!.. — тут же добавляю. — Я ни разу не включила телефон и ни с кем не связывалась. Клянусь, Расул! Клянусь сыном!.. Может, сначала и думала, что смогу, но… когда увидела тебя… Сразу осознала, что не стану этого делать.

Вместо того чтобы злиться или кричать, Расул вытягивает руку и упирается ладонью в перекладину рамы. Неподвижно смотрит во двор.

— Скажи что-нибудь, — прошу шепотом.

Его плечи опускаются, словно после удара.

— Я… наверное, не удивлен, потому что в последнее время подозревал что-то подобное. Особенно после того, как Салтыков перестал вести ваши поиски. Мог бы и постараться…

— Герман знал, что ты отвезешь нас сюда. А я… была в этом совсем не уверена.

Расул резко оборачивается и становится отстраненным.

— Но то, что я об этом догадывался, не значит, то ты меня не убила…

— Прости, — всхлипываю, резко поднимаясь и заставляя себя быть терпеливой. — После того, что произошло сегодня, я поняла, что больше не смогу ничего скрывать от тебя. Это было бы нечестно. Записка только подтвердила мои мысли.

Порывшись в сумке, выкладываю на тумбочку справки, о которых говорила.

— Я тебя оставлю ненадолго, — выдавливаю из себя грустно. — А потом, если ты еще захочешь, отвечу на все твои вопросы.

Расул молчит. Снова смотрит в окно и меня не останавливает. Мне до невозможности хочется сейчас подбежать и уткнуться лицом между лопаток, попросить прощения, вымолить его, пусть я ни в чем и не виновата, так же как и он, оказавшись в этой ситуации совершенно случайно.

Дойдя до двери, оборачиваюсь:

— Рас…

— Что еще? — грубо бросает.

Внутренние сомнения разъедают, но я открываюсь еще больше:

— Просто хочу, чтобы ты знал. Герман отправил меня шпионить… играть против тебя за твоей спиной, но я никогда бы этого не сделала. Поверь мне!..

— И почему я должен тебе верить, Таня? — чужим голосом произносит.

— Потому что я тебя люблю…

В гостиной раздается писк часов. Срабатывает будильник, который мы поставили, чтобы знать, когда именно наступит полночь. Быстро наряженная елка светится желтыми огоньками.

— С Новым годом, — шепчу, отключая их.

Что бы Расул ни решил, наконец-то чувствую себя честной. Будто камень изнутри вынули. Честной и любящей!..

— С Новым годом, — повторяю.

Как раньше больше не будет… Лишь бы старый год забрал все плохое!