За твоей спиной

Глава 41. Татьяна

— Можно… я на него посмотрю? Хоть одним глазком? — снова спрашивает Аврора. — Некрасиво получилось, поздно приехали. Я не так все планировала, Таня. Должны были пораньше, но Расул Рашидович задержался.

Она явно нервничает.

Бросив взгляд на дверь, ведущую в ванную комнату, куда только что отправился Хаджаев, киваю.

— Задержался?.. Не похоже на него.

— Что-то там у него случилось, — она доверительно склоняется ко мне и начинает тараторить. — Очень нервничал и много кому-то звонил, говорил не на русском, поэтому ничего не поняла. Да и устала, три часа прождала на вокзале.

— Вы, наверное, проголодались?

— Ой, нет. На ночь не буду, но спасибо, Танечка, что ты предложила и встретила меня с добром.

— Я на вас никогда не злилась. Это вы меня простите, — смущаюсь.

Запахивая полы теплой кофты, зову ее за собой.

— Пойдемте.

В коридоре тихо. Аккуратно приоткрыв дверь, прохожу в комнату и сразу направляюсь к окну, которое оставляла на микрорежиме для проветривания.

Затем, потянувшись к лампе, зажигаю свет.

Аврора, опустившись на край постели, внимательно разглядывает лицо Луки. Тянет руку к детской ладони, лежащей поверх одеяла, но тут же отводит. Неловко смотрит на меня, и я вижу, как в ее глазах блестят стеклянные слезы.

— Мой мальчик. Столько лет его не видела. Так похож…

— На Агату? — спрашиваю шепотом, сама еле сдерживаясь.

— Да. На Агаточку в детстве. Губки, острый, как сердечко, подбородок, только волосы у Луки немного светлее. Дочка скромная была в его возрасте, не очень общительная. Учителя говорили — забитая, но я ее и пальцем не трогала. Сама по себе она такая.

— Лука тоже скромный и очень спокойный. Рассудительный.

Она продолжает смотреть на внука. Впервые за несколько лет. Я снова чувствую себя предательницей.

— Так скучала по нему, — всхлипывает Аврора жалобно. — И по дочке скучаю.

— Какой еще она была? — спрашиваю и тут же прикрываю рот ладонью. — Простите, пожалуйста. Вам, наверное, неприятно. Я сказала «была».

— Что уж здесь приятного, девочка моя? Но ты меня не расстроила. Материнское сердце не обманешь — нет моей Агаточки, я так чувствую.

— Не нужно опускать руки.

Я пытаюсь понять, а что же чувствую я?..

Быть честной даже наедине с собой не получается…

Аврора отправляется в гостевую ванную комнату, а я стелю чистую постель для нее и дожидаюсь, чтобы пожелать спокойной ночи.

— Как пообщались? — спрашивает Расул, как только захожу в спальню.

Он сидит на кровати, неестественно склонившись вперед.

Я молча осматриваю влажную после душа спину и перевожу взгляд ниже. Туда, где широкая ладонь через ткань домашних брюк активно растирает колено.

Вот что с ним делать? Правду он все равно не скажет, как ни выпытывай!..

— Сильно болит? — мягко спрашиваю, игнорируя его вопрос.

Подхожу к комоду и вынимаю из верхнего ящика аптечку. Около двух недель назад на пробежке потянула мышцу, даже пришлось просить Бубу, чтобы он купил в аптеке эластичный бинт. Я им так и не воспользовалась, поэтому снимаю бумажную упаковку и, стянув с плеч кофту, опускаюсь на пол.

Медленно загибаю штанину, пытаясь привести свои чувства в порядок.

Расул не возражает.

Молча за мной наблюдает, а затем его пальцы скользят вниз по моему плечу, возвращая на него тонкую лямку от майки.

— Снова покушение? — шепчу, на секунду прикрывая глаза от страха, после того как вижу коленную чашечку — припухшую и странного, синюшного оттенка.

— Снова? — он иронично приподнимает брови.

— Не ври мне, — без всякой агрессии предостерегаю. — Пожалуйста. Мне еще на работе рассказали, что на твою жизнь часто покушаются. Так что можешь не ерничать.

— Я не вру и не ерничаю, — он устало вздыхает и ласково гладит меня по голове.

Зафиксировав большим пальцем бинт, раскручиваю его вокруг ноги, аккуратно подтягиваю и поправляю. Касаюсь теплой кожи, покрытой мягкими волосками.

— Это… Герман?

— При чем тут твой муж?

— Не называй его так…

— Прости. Я… злюсь. Не на тебя, просто на ситуацию.

— Хочешь, я дам тебе что-нибудь обезболивающее, чтобы нога ночью не мучила?

— Побудь со мной… — тянет меня за руку.

Устроившись на постели в обнимку, мы разглядываем тени на потолке.

— Аврора считает, что Агата мертва… — делюсь с ним и закусываю губу.

— Я тоже так считаю.

Я снова гоняю по кругу одни и те же мысли. Некрасивые, даже злые. То, в чем признаться просто невозможно. Иногда я думала, что же будет, когда родная мама Луки вернется? Как мы станем жить? Будущее отравляло мое настоящее.

Я не знаю, кто эти святые люди, придумавшие фразу «если любишь по-настоящему, то всегда отпустишь». В моей жизни не так много любимых людей, но я совершенно не хочу быть без них… Просто жизни без них себе не представляю. Черный, рваный лист. Пустота.

— Я… плохой человек? — спрашиваю у Расула в тишине.

— Нет, — отвечает он твердо, даже не задумываясь.

— Я…

— Я понял, о чем ты. Это эгоистично, но вполне закономерно.

Киваю робко. Громко дышу, потому что чувства высокой волной окатывают.

Разве можно встретить мужчину, с которым вот так… Без слов. Без объяснений. Без намеков. Я только подумала, а он все понял и успокоил…

— Вопрос в том, куда он спрятал тело? — задумчиво продолжает Расул. — Я помогу Авроре подать заявление на признание дочери мертвой…

— Тогда Герман разозлится, — я вдруг пугаюсь. — Он все равно мне Луку не отдаст. По-хорошему не отдаст. С ним надо как-то договариваться…

— С психами и террористами не договариваются, Таня. Запомни.

— Как-то придется, Расул. Он отец. В любой момент у меня могут отобрать сына, я не хочу жить в постоянном страхе. Это сводит с ума. Я схожу с ума.

Мое тело вибрирует, нервы в нем клокочут. Подминая меня под себя, Расул медленно укладывает больную ногу и шепчет мне в губы:

— Тшш… Никто у тебя Луку не отберет. Я тебе обещаю.

Обнимаю его всем телом, пока планета вокруг нас раскручивается, а необъятный космос поглощает мой дикий страх.

За сына, за любимого мужчину, в последнюю очередь — за себя.

Наша каменная крепость, наполненная любовью, миром и добром, окружена врагами. Герман, Дзаитовы и те, кто не хочет видеть Расула Хаджаева в правительстве республики. Мы выкопали ров, сплотились, но человеческая ненависть бывает такой сильной, что никакие преграды ей не помеха.

— Не плачь, — хрипит он над ухом и накрывает мой рот грубоватым поцелуем. Жадным, нестерпимо горячим и таким нужным сейчас. Просто необходимым.

— Рас… — оглаживаю каменные плечи.

Черные глаза, сверкающие в полутьме, пьянят мой разум. Все плохие мысли накрывает непреодолимое сексуальное возбуждение.

Шелест одежды, неясный скрип кровати и еле слышные, порочные стоны, которые я всячески стараюсь сдерживать, ведь в доме мы больше не одни. Мурашки разбегаются врассыпную, когда Расул быстро в меня входит и сразу двигается так часто и глубоко, что низ живота схватывает, а перед глазами проносятся яркие вспышки.

Обняв мою голову, он соединяет наши и лбы и полностью подчиняет мое тело. Это так прекрасно. Быть податливой. Все сомнения улетучиваются, есть только скользящие движения раскаленного члена внутри.

Прогибаюсь в пояснице, желаю почувствовать его еще глубже. В этот момент накрывает.

Космос — на части. Планета — вдребезги.

Расул разводит мои дрожащие ноги и, приподнявшись, совершает последние толчки. С густым хрипом встречает свой оргазм и продлевает мой, а потом стискивает меня так, будто хочет выжать его как следует.

Тишина в комнате восстанавливается.

— Я устала бояться… — произношу чуть позже, когда дыхание выравнивается. — И ждать, когда что-что случится.

— Ничего не случится, — грубоватым голосом возражает Расул. — Ничего, но на случай форс-мажорных обстоятельств, запомни — с территории конезавода ты без меня не выезжаешь. Ямадаевым я верю как себе.

— Почему именно им?

— Потому что я вырос здесь, они — и моя семья отчасти.

— Я думала, ты рос с Рашидом и Мариям.

— Да, но так было не всегда.

— И что это за форс-мажорные обстоятельства? — снова беспокоюсь.

Он смеется и ругается по-даргински. Затем вздыхает ровно и объясняет:

— В гражданском кодексе сказано, что это «стихийные бедствия, военные действия, террористические акты и другие события». Не забывай, что ты в республике. Нас окружают горы и море, а они могут быть намного безжалостнее, чем человек. Пообещай, что ты не уедешь отсюда, что бы ни случилось.

— Обещаю. И надеюсь, что с тобой тоже ничего не случится!..

— Конечно, — с твердой уверенностью отвечает. — Такого просто не может быть.