За твоей спиной

Глава 38. Татьяна

Единственной, кто переживал за будущую поездку Луки с Ямадаевыми, оказалась я сама. Мой сын был просто в восторге. Он с нетерпением собирал свой рюкзачок, долго думал, как ему одеться, и до того самого момента, пока машина Бубы не скрылась за лесом, весело махал мне на прощание.

Оставшись одна, я долго привыкала к звенящей тишине, отчего-то даже пугающей, а потом решила провести свободное время с пользой и занялась собой. Сходила на пробежку, приняла ванну и приготовила обед, который съела в гордом одиночестве, а затем занялась ужином для себя и, надеюсь, Расула.

И сейчас, пока я сижу на кухне с чашечкой чая, время будто остановилось. Нервничаю страшно. Постоянно посматриваю в окно, а когда наконец-то вижу знакомый внедорожник, по позвоночнику скользит стайка мурашек.

Бегу в комнату и переодеваюсь для прогулки на конюшню. Светлые легинсы, толстовка. Поправляю волосы, уложенные набок, и слабо пощипываю щеки, чтобы быть как-то поярче.

— Привет! — кричу и поспешно выхожу из комнаты.

— Привет, — негромко здоровается Расул, осматривает мой внешний вид и одобрительно кивает.

— Что это? — замираю на месте.

Иронично приподнимает брови и опускает взгляд на букет красных роз, который держит в руке. Невозможно шикарные цветы.

— Как видишь.

— Это… мне?

— Ты серьезно? — мрачновато усмехается.

Я, пожав плечами, плыву к нему и принимаю цветы, благодарно тянусь к гладковыбритой щеке. Осторожно ее целую, ощущая терпкий аромат лосьона. Целовать его непривычно, потому что ничего не колется.

Расул, вообще. в джинсах, высоких ботинках и черной косухе сегодня будто выглядит моложе.

— Спасибо, — задеваю носом холодные бутоны. — Подожди. Сейчас я поставлю их в вазу, — спешу на кухню. — Если найду…

Открыв шкаф, беру кувшин и наполняю его водой из-под крана. Пристроив букет, с разбега бросаюсь в мужские объятия и изучаю темные, внимательные глаза.

— Как там сель и МЧС? — спрашиваю шепотом, поглаживая твердые плечи.

— МЧС всегда рядом.

Я смеюсь и лбом прислоняюсь к горячим мужским губам. Вздыхаю умиротворенно, будто только этого и ждала.

Не верится, что он здесь. И мы вдвоем…

— Может, в следующий раз как-нибудь прогуляемся? — спрашивает Расул, все сильнее сдавливая мою спину.

— Ну уж нет, — отпускаю, поднимая улыбающееся лицо. — Ты обещал…

Мы смотрим друг на друга, и в коричнево-черных глазах я вижу то же, о чем думаю сама, — наш первый секс, когда мы вместо «Формулы» устроили личный заезд в первой попавшейся гостинице. С тех пор свиданий с Расулом, если не считать рабочие обеды и ужины, не припомню.

— Тогда пойдем, — отпускает. — Покажу тебе конезавод, и посмотрим, какая из тебя наездница. Кстати, какой у тебя размер ноги?

— Тридцать семь. — Я натягиваю кроссовки и закрываю дом на ключ.

В машине тепло и сладко пахнет моими розами. Мы довольно быстро подъезжаем к конюшням, и Расул просит подождать в машине.

Страшно волнуюсь.

— Надень, — когда возвращается, вручает мне длинные сапоги для верховой езды.

Устроившись на сиденье, быстро переобуваюсь и хожу туда-сюда, проверяю обувь. Пока не очень удобно.

— И вот еще. Шлем.

— Шлем? — смотрю наверх, в то время как он водружает его мне на голову. — Это обязательно?

— Обязательно, — ворчит, но слабо улыбается.

Я тоже.

— А у тебя тогда почему нет? — говорю и прикусываю нижнюю губу.

Расул, иронично поддев мой нос указательным пальцем, хватает за руку и ведет в сторону металлических ворот.

— А Космос здесь?

— Космос на выставке, — по-хозяйски открывает калитку и поднимает с пола упавшую лопату. — Потом познакомишься. Лука от него верещит.

— Кстати, спасибо за него, — вспоминаю. — Он постоянно говорит о тебе.

«А я думаю о тебе…» — договариваю про себя. Стискиваю руку Расула сильнее, чтобы ощутить присутствие любимого мужчины.

— Нормальный парень растет, Таня. Не гнилой. Имя только дурацкое.

Я снова посмеиваюсь.

— Имя давала не я, но уже привыкла.

— Вот, — мы оба останавливаемся у загона. — Познакомься. Это Цунами.

Я осматриваю иссиня-черного, без единого светлого пятна жеребца с блестящей, переливающейся шерстью. Ухоженного и в меру упитанного.

— Цунами? — пугаюсь. — А нет никого поспокойнее?

— Он будет нежным… — Расул отворачивается к стене и снимает седло.

— Сомневаюсь…

— Сделай вид, что тебе все нравится, Таня. Мы, мужчины, это любим.

— Пф, — расслабляюсь. — Привет, Цунами. Какой ты красавчик. Я люблю черненьких.

Протянув руку, касаюсь морды повыше крупных ноздрей и тихонько глажу сверху вниз, пока Расул затягивает седло.

Глаза у Цунами умные и внимательные. Это немного успокаивает.

— Ну, давай попробуем, — обеспокоенно вздыхаю, чувствуя, как тело превращается в вытянутую струну.

— Это несложно, — перебрасывая поводья, ободряет Хаджаев.

На дороге перед конюшней собирается кто-то из персонала. Все они с интересом за нами наблюдают.

— Садишься с этой стороны, — тихо инструктирует Расул, поправляя мои волосы под шлемом. — Левую ногу ставишь в стремя, а левой рукой держишь поводья. Главное, не толкай его и не упирайся локтем. Лошади этого не любят.

— Этого никто не любит, — нервно облизываю губы перед тем, как сделать первую попытку, которая оказывается неудачной.

— Бывает. Пробуй еще…

— А-а, — подтягиваюсь и плавно перебрасываю правую ногу. — Боже… Как страшно.

Пытаюсь поймать равновесие, напрягаясь всем телом.

— Вот так, умница, — хвалит Расул. — Садишься прямо и расслабляешься. Поводья держишь аккуратно, ни в коем случае не тянешь на себя. Мы это тоже не любим, — в который раз за вечер смеется.

Давно его таким не видела.

Работник конюшни, наблюдающий за нами, приветливо улыбается.

— Пошел, — уверенно приказывает Хаджаев Цунами, и жеребец начинает переставлять ноги.

— А-а! — снова вскрикиваю от испуга.

— Все хорошо. Так, на лошадь только не смотри. Исключительно прямо перед собой.

— У Цунами очень красивая густая грива. Давай узнаем, что за шампунь? — шучу.

— Не смейся, Таня, — Расул не разделяет мое веселье. — И смотри на дорогу. Надеюсь, за рулем ты ездишь лучше и не смотришь на бампер?..

— Зря надеешься. Я вечно въезжаю во все столбы при парковке.

— Здесь нет столбов, просто будь аккуратна, — мягко предупреждает.

— Спасибо, — позволяю себе наконец-то оглядеться. — Это что-то новое. Мне нравится…

Расул сверху тоже смотрится еще симпатичнее. Зависаю на мужском лице и не сразу слышу команду:

— Убери-ка ногу из стремени.

— Зачем? — хмурюсь, но убираю и как можно тише вскрикиваю, потому что Расул быстро подтягивается и оказывается сзади.

Перехватив поводья, обнимает мои бедра ногами.

— Подвинься, — хрипит мне в ухо, задевая губами мочку.

Я послушно сдвигаюсь чуть вперед, и первое время, пока мы едем в сторону дороги, напряженно держу спину. Постепенно приходит понимание, что можно чуть расслабиться, а затем и вовсе растекаюсь на широкой груди.

Смотреть по сторонам с каждой минутой становится все интереснее. Природа Кавказа живописная, а местный колорит впечатляет красками и формами застройки. Мы выезжаем за территорию, и Цунами заметно прибавляет шаг.

У меня дух захватывает.

— Скорость у нас черепашья, зачем дрожишь?.. — снова слышится сзади.

— Это черепашья? — ловлю ртом свежий, солоноватый ветер. Не сразу догадываюсь, что он такой от моря, которое скоро показывается. — Как красиво, Расул, — киваю в сторону сине-зеленой водной глади. — Давай здесь погуляем.

Сначала мы направляемся вдоль морского берега, а затем Цунами останавливается.

— Получилось отвоевать землю? — спрашиваю, вспоминая о деле «Каспия».

— Пока только обжаловал решение судьи в апелляции.

— Поздравляю. — Все снова и снова вглядываюсь в розово-желтое, закатное солнце, отражающееся на волнах.

— Пока не с чем.

— Уверена, ты надерешь им задницы, Расул. Ты сражаешься за правду.

Теперь над ухом хриплый, густой смех.

— Нет, за правду я не дерусь. Это дело неблагодарное.

— Почему?

— Потому что настоящие мужчины дерутся только в двух случаях: за землю и любимую женщину. В остальных случаях это делают петухи.

— Как красиво, Расул. Я и не знала, что ты такой романтик…

— Это Расул… Гамзатов, — как-то по-мальчишески признается.

— А, вот в чем дело?.. Хочешь запудрить мне мозги красивыми словами, чтобы я забыла, что ты так долго не приезжал?

Он, усмехнувшись, качает головой:

— Я сказал, что ты моя любимая женщина, но ты даже не заметила.