За твоей спиной

Глава 34. Расул

В окнах белоснежного здания правительства отражаются лучи зимнего солнца.

Сняв очки, долго смотрю на белые колонны, развевающиеся на ветру флаги и покрытые золотом вензеля. Хотел ли я трудиться именно здесь?.. Скорее да, чем нет, потому что только таким образом я могу быть чем-то полезен своей республике.

У меня есть и было множество вариантов. Бизнес Амира, в котором у меня имеется своя законная доля. Семейное дело, которое сейчас из-за проблем со здоровьем отца практически полностью перешло к Дзаитовым. В конце концов, самое вероятное из всего возможного — частная юридическая практика.

За время работы в правительстве я поднаторел в земельном праве и вполне мог бы развиваться в этом направлении без административной работы.

Вместо всего вышеперечисленного я нахожусь именно в этой точке.

Телефон во внутреннем кармане напоминает о себе. Посмотрев на экран, отвечаю на звонок.

— Да.

— Расул. Привет. Я вчера звонила, но ты, вероятно, был уже в небе.

— Вероятно, Злата. Удивлен, что ты и там меня не достала.

— Блин, прости. Я была слишком настойчива, да?

— Дай подумать, — ворчу, потирая руль. — У меня было одиннадцать пропущенных звонков. А я всего лишь оставил телефон в кабинете и вышел на совещание.

— Ох, я даже Амиру никогда столько раз подряд не звонила. Только не жалуйся ему, пожалуйста.

— Не буду, — усмехаюсь.

Она на несколько секунд замолкает.

— Я поговорила с Таней…

— Хорошо… Это все?

— Что у вас там происходит, Расул? Вы оба какие-то странные.

— Ничего из того, что не было бы под контролем, — захватив папку с документами, выбираюсь из машины.

Кивнув одному из охранников, прохожу через металлическую рамку.

— Таня какая-то пришибленная. Отвечает односложно. Заладила, что у нее все хорошо.

— И что тебя в этом настораживает?

Злата тяжело вздыхает и отвлекается, вероятно, на Ратмира, потому что в трубке слышится что-то вроде бульканья.

— Настораживает, что, судя по голосу, у нее не все хорошо.

Хочется язвительно заметить, почему у моей невестки не возникало вопросов, когда ее подруга выходила замуж за психопата Салтыкова? Сразу себя одергиваю: задаться целью выяснить реальную обстановку с этим браком было моей стратегической задачей, с которой я не справился.

— Чего ты хочешь от меня, Злата? — спрашиваю напрямую, небрежно кивая Таше, чтобы немедленно зашла.

Кладу папку на стол и потираю подбородок.

— Не знаю. Хочу, чтобы у вас было все хорошо. Желательно у всех, включая Мадину.

Поморщившись, смотрю в окно и иронизирую:

— Материнство сделало тебя впечатлительной. У меня через десять минут совещание у главы республики…

— Боже. Я тебя отвлекаю! Прости. И спасибо, что ты принял во внимание мои бушующие гормоны. Я немного успокоилась. Буду набирать иногда твоему человеку, чтобы поговорить с Таней.

— Будь здорова, Злата, — прощаюсь и замечаю в дверном проеме свою помощницу. Поправляя часы на запястье, сухо прошу: — Сделай в трех экземплярах, это срочно.

— Конечно. Я успею. И… давно хотела спросить…

— Спросить? — оборачиваюсь.

— Татьяна. Она больше не вернется?.. После Нового года куда-то пропала. Не видно ее.

— В чем проблема? Тебе нужна помощница?

— Нет. Мне… просто интересно.

Она нервно поправляет ремень на юбке и хмурится.

— Просто сделай копии, — киваю на папку в ее руке.

— Хорошо, — Таша опускает голову. — Прости.

Уже через девять с половиной минут в тесной компании главного прокурора и госсекретаря отчитываюсь перед главой докладом, состоящим из показаний свидетелей и нескольких экспертиз от независимых специалистов.

Система управления республикой напоминает сложную микросхему, в которой просто так не разберешься. Здание, где мы находимся, четко разделено влиятельными, часто уже исторически сформированными кланами, каждый из которых хочет две фундаментальных вещи: власти и денег.

Власть и деньги.

Одно, как правило, тянет за собой другое, потому что всякий клан — это набор сфер влияния. Самых разных. Кто-то занимается топливным бизнесом, кто-то строительством или производством…

Чем больше своих людей у кормушки, тем богаче клан.

Чем меньше левых людей рядом с главой, тем вероятнее, что очередной двоюродный брат или чей-то племянник получит новую должность пожирнее. Это как скачки, только здесь разыгрывают людей.

Я — левый, не состоящий в каком бы то ни было клане человек. А значит, опасный чужак. Что-то вроде общего врага, которому все вынуждены улыбаться.

Как я оказался в этом зале для заседаний?

Начнем с того, что на выделенную для меня должность ажиотажа не было. Власть нужна живым, а работа здесь предполагает риск не только со стороны живущей по понятиям столицы, но и от местных джигитов.

«Каспий» — не просто многовековая земля моих предков, омываемая морем. Это еще и перспективная территория, на которой можно строить. Много строить. Осваивать большие федеральные деньги. Думаю, давно попиленные в кабинетах, включая те, что находятся вокруг нас.

— Значит, москвичи решили отправить своего человека, чтобы быть в курсе нашего расследования?

— Все так, — подтверждаю.

— Что-то успели узнать?

— Не успели.

Утаивать информацию нет абсолютно никакого смысла. Во-первых, потому, что в ответственный момент она может сработать против меня. Во-вторых, если вышесказанное все-таки случилось бы, то первая, кто пострадает, — это сама Таня. Шпионаж и госизмена — не пустые слова. Салтыков это понимал.

Свои карты я раскрыл. Говорят, закон — это забор, в котором для честных существуют лишь одни ворота, а для бесчестных — множество лазеек. Я предпочитаю легкий путь и легальность. Во всем.

— И эта женщина все еще у тебя, Расул? — интересуется глава.

Киваю.

— Ты уверен, что с ней не будет проблем?

— Абсолютно, — уверенно отвечаю, убирая документы обратно в папку. — Никаких проблем с ней не будет.

— Все же… было бы правильным вернуть Татьяну Салтыкову обратно, — вступает с пламенной речью прокурор. — СМИ могут раздуть грандиозный скандал, что мы удерживаем женщину здесь насильно. Насколько я понял Расула Рашидовича, в деле фигурирует несовершеннолетний ребенок. Это все только усложняет.

Глава переводит свой фирменный тяжелый взгляд на меня. Я выдерживаю его без каких-либо внутренних и внешних метаний — уверен, не доверять мне или подвергать сомнению мои слова он не будет. Просто потому, что моя верность родной республике слишком очевидна. Так же, как и уважение к ее законам и традициям.

— Что скажешь, Расул? — спрашивает он, оставляя последнее слово за мной. — Вернем адвокату Салтыкову его женщину?

— Ни в коем случае, — сцепляю руки в замок и смотрю прямо перед собой.

— Но почему? — заметно нервничает прокурор.

— Потому что эта женщина — моя.