Зеленая ведьма: Попаданка для дракона

Глава 10.

Глава 10: Наука против Магии

Пыльный клин света пробил закопченный купол Сада Сердца и упал прямо на страницу моей самодельной тетради. Я сжала гусиное перо так, что костяная ручка затрещала, и вывела заголовок:

«ОБЗОР ОГНЕННЫХ ЛИЛИЙ. ДЕНЬ ПЕРВЫЙ. БЕЗ ЧУДЕС.»

Чернила легли резко, оставив борозду на грубой бумаге. Отчет по киви в Сочи казался детским утренником по сравнению с этим драконьим дедлайном, – пронеслось в голове с горькой усмешкой. Орвин, мой верный соратник в этом каменном аду, молча подал маленькую лопатку. Его мозолистые пальцы слегка подрагивали. От него пахло землей, старым деревом и какой-то травой – глоток нормальности, единственное успокоение в этой каменной гробнице, пропитанной запахом смерти.

Копаем в Грязи (Буквально)

Лопатка со скрипучим протестом вгрызлась в грунт у корней нашей главной надежды – той самой упрямой Лилии-бойца. Земля под ней была не почвой. Она была холодной, липкой массой, как застывшая смола. Ни рыхлости, ни запаха гумуса, ничего общего с живой, дышащей землей моих сочинских оранжерей, где киви буйствовали под солнцем.

— Так тут всегда, Орвин? – спросила я, растирая комок между пальцами. Знакомая грязь забилась под ногти – почти успокаивающее ощущение нормальности в этом безумии.

Он беспокойно покосился на зловещую темную стену в углу Сада, сложенную из камней с кровавыми прожилками.

— Ох, нет, дитятко, – прошептал он, понижая голос. – Бывало, рыхлая, духовитая… пахнет, знаешь, озоном да свежестью после грозы? Живая! Теперича… – он сглотнул, – …словно пепел. Мертвечина одна.

Едва его слова прозвучали, Виа ударила ледяной волной, ворвавшись в сознание с такой силой, что я едва не выронила лопатку:

«ЧУЖОЙ! ЯД! СМЕРТЬ!»

Фитофтороз на стероидах, перемолотый с цианидом и замороженный в жидком азоте, – горько констатировала я мысленно. Вытерла потный лоб тыльной стороной руки, оставив грязную полосу. Перо царапнуло бумагу, выводя диагноз:

Образец №1 (у корней Лилии "Боец"):

Цвет: угольно-черный (аномально!)

Консистенция: спрессованный шлак, нулевая аэрация

Виа-сигнал: МОЩНЫЙ ТОКСИЧНЫЙ ВЫБРОС (источник – СТЕНА СЕВЕРНАЯ, КАМНИ С ПРОЖИЛКАМИ)

Вода? Скорее Жидкий Труп

Орвин поставил рядом ведро. Вода в нем была кристально прозрачной, без единой соринки, бездушно-идеальной.

— Жрецы Солнца благословили, – пояснил он, смахивая невидимую пылинку с рукава. – Чистейшая, говорят.

Я сунула руку по локоть. Ледяной укол пронзил кожу! Виа завизжала в ответ:

«ПУСТЫНЯ! МЕРТВЯК! СТЕРИЛЬНО!»

Как будто окунулась в цистерну с жидким азотом. Где тут хоть капля биоактивности? Тут даже самые стойкие почвенные бактерии сдохли бы от тоски и холода! – мысленно выругалась я. Запись в тетради вышла злой, отчаянной:

Образец H₂O (колодец замковый):

Чистота (физич.): 100% (дистиллят)

Жизнь (биоактивность): НОЛЬ ЦЕЛЫХ, Х%$# НОЛЕЙ! (магическая стерилизация до состояния лабораторного реактива)

Рекомендация: СРОЧНО! Навозная вытяжка, компостный чай – хоть горсть перепревшей листвы бросить! Нужна органика, бактерии, ЖИЗНЬ!

Света нет. И не будет?

Я подняла голову, уставившись на закопченный, покрытый вековой грязью и пылью стеклянный купол Сада. Жалкие лучи света еле пробивались сквозь эту помойку.

— Почему эту мерзость над головой не отмыть?! – сорвалось у меня, голос хрипел от напряжения и бессильной ярости. Я ткнула пальцем вверх. – Они же задыхаются!

Орвин сжался, озираясь по сторонам, словно стены могли донести.

— Его Высочество… не велел, – прошептал он. – Лилии, говорит, нежные… хрупкие… боятся яркого света…

Хрупкие?! Я скептически окинула взглядом ближайший стебель – толщиной в мое запястье, покрытый древовидной корой. Да эти "хрупкие" шпалы железнодорожные пережили бы! Им солнца не хватает катастрофически! В тетради нарисовалась кривая падения света, зловещая стрелка уходила вниз:

Солнечный поток: <15% от нормы (через слой грязи)

Диагноз: ТЯЖЕЛАЯ ФОТО-ДЕПРИВАЦИЯ (острое голодание)

Меры: ОЧИСТИТЬ КУПОЛ ХОТЯ БЫ НАД КЛЮЧЕВЫМИ ГРЯДКАМИ! СРОЧНО!

Отчет в Лапы Гнева

Я свернула исписанный пергамент в тугую трубку, перехватила бечевкой и скомканным куском сургуча вылепила подобие лилии – кривое, но честное. Подошла к Горгулье, который, как мрачный памятник, замер у входа в Сад, и сунула свиток ему почти под забрало.

— Его Высочеству. Научные выкладки. Предварительные. – Голос звучал вызывающе твердо, хотя внутри все сжалось в комок страха и ярости. Пусть знает, что его "нежные" Лилии убивает его же замок!

Рыцарь в черных латах молча взял пергамент. Металл его перчаток вмял сургуч, оставив отпечаток, похожий на клешню гигантского насекомого. Он развернулся и исчез в каменном коридоре, унося мой приговор себе и, возможно, мне.

Кабинет. Гром и Ярость (Со слов Лираэндора, позже)

Позже старый маг, бледный и осунувшийся, шепотом передал мне сцену в кабинете Каэльгорна:

"Коготь Его Высочества" – так выразился Лираэндор – "развернул свиток. Глаза-щелки метнулись по строкам, сужаясь с каждой секундой. Он прочел ваши… тезисы."

«ТЕЗИСНО:

*1. ГРУНТ = ТОКСИЧНЫЙ ОТСТОЙНИК (яд – СТЕНА СЕВЕРНАЯ, КАМНИ С УЩЕЛИЙ ГОРЛУМНОВ)*

*2. ВОДА = МЕРТВАЯ (магич. стерильность)*

*3. СВЕТ = НИЖЕ ПЛИНТУСА (грязь на куполе)»*

— БАЛ – ЧЕРЕЗ ДВА ДНЯ! – рев принца, говорят, сотряс хрустальные подвески люстр. – Горлумны уже когти точат! Дань не платят! Где РЕЗУЛЬТАТ?! Где хоть ОДИН не сдохший цветок?! Где оживление?!

Я попытался вставить слово: "Ваше Высочество, её подход требует времени, анализа, это..."

— Я ЖДАЛ ЧУДОТВОРЦА! – Его коготь, острый как бритва, пронзил пергамент, как бумагу. – А ПОЛУЧИЛ ПЕДАНТА! КОПАЕТСЯ В ОТБРОСАХ, КАК КРОТ, КОГДА КОРОЛЕВСТВО РУШИТСЯ! – Его взгляд, Флорен, был ледяным шквалом, сметающим всё. – Её место – у раскаленных печей Солáрии, если к ЗАВТРАШНЕМУ РАССВЕТУ Лилии не оживут! Никаких отсрочек!»

Сад. После Свитка.

Я вернулась в Сад Сердца как в последний бункер перед штурмом. Горгулья уже ждал. Без слов. Он бросил смятый, истерзанный свиток к моим ногам. Пергамент с моими "тезисами", пронзенный насквозь когтем, шлепнулся в пыль у корней умирающей Лилии.

Орвин, руки трясясь как в лихорадке, поднял его.

— Не вняли… – его голос был полон ужаса. – Ох, не дай бог, Солáрия узнает… Она…

Я подняла пергамент. Разорванные края бумаги впились в ладонь.

— Бл#дь! – слово вырвалось шепотом, но старик вздрогнул, как от крика.

И тут же – ледяная волна накрыла с головой: Вечность. Лепестки. Солáрия... Ее визгливый смех, острый как нож по стеклу, доносящийся сквозь решетку подвала. Бесконечные горы алого шелка, которые нужно перебирать, сортировать, пока пальцы не сотрутся в кровь. Ее лицо, полное сладострастной жестокости, заглядывающее в окошко… Холодный ужас парализовал.

Я вцепилась в холщовый рукав Орвина, чувствуя, как дрожат его кости под тонкой тканью. Страх старика был осязаем.

— Всю правду. Сейчас. Про камни. Про ту стену. Почему молчал? – Мой голос хрипел, сдавленный яростью и всепоглощающим страхом. Нет времени на дипломатию. Только правда.

Орвин побледнел, как мел. Он озирался на тени колонн, на темные углы Сада, будто ожидая, что из них выступят призраки или шпионы. Его шепот был едва слышен, хриплый от давнего, непрожитого ужаса:

— Гаррен… старый Гаррен, мой наставник… перед самым концом бредил… Клялся Матерью-Землей! Трогать их камни – смерть. Цветам… и… – он сглотнул ком в горле, – …и дерзнувшему. Говорил, яд там… древний… из самих глубин Ущелий. Боялся за меня… А когда ты приехала… Ой, дитятко, как же я боялся за тебя! Хотел сказать… да язык не поворачивался. Словно камень на душе…

Холодный пот ледяными ручьями пополз по моему позвоночнику. "Конец. Лаборатория закрывается. Эксперимент провален", – пронеслось в голове. Но мысль о подвале Солáрии, о вечности с этими проклятыми лепестками под её ядовитым смехом, выжгла панический страх дотла. Осталась только ярость. Холодная, острая, режущая.

Мой взгляд уперся в ту самую Стену. Темные, кровавые прожилки в камнях пульсировали мерзким, чужим ритмом, словно жилы какого-то спящего подземного чудовища. Наука диагноз поставила. Четко, недвусмысленно. Теперь нужен скальпель. Или топор. Или… живая стена.

— Растения, Орвин, – сказала я, и голос мой звучал чужим – хриплым, но твердым. – Самые живучие. Сорняки. Те, что здесь, в этой каменной дыре, не сдались. Которые могут расти на камнях и плевать на яд. Где они?

В его выцветших, усталых глазах мелькнул слабый, дрожащий огонек.

— Травы-защитницы? – прошептал он. – Старый Гаррен, бывало, говаривал… "Живую силу живой стеной! Окружи заразу кольцом жизни!". В овраге за кузницей… там, где дым да копоть… репейник да крапива – стоят стеной! Колючие, злые! Ни холод, ни гарь их не берут! Выжили! Как кошки о девяти жизнях!

Я кивнула. Виа отозвалась слабым, но отчетливым теплым толчком где-то в районе сердца: «НАДЕЖДА?» – как далекое эхо в глубоком колодце.

— Живой заслон так живой заслон, – решение созрело мгновенно, отчаянное, безумное. Единственный шанс. – Тащи их. Всё, что найдешь. И свечей… много свечей. Раз Его Высочество ритуал заказал – будет ему ритуал. С огоньком. И с живой изгородью.

Я опустилась на колени перед нашей Лилией-бойцом. Пальцы осторожно коснулись холодного, но упрямого стебля. Виа потянулась к той едва теплящейся искорке алого в сомкнутом бутоне, к её тихому, отчаянному шепоту: «Держусь… Тяжело… Холодно… Но… держусь… Зачем? Не знаю… Но… держусь…»

— Держись, солнышко, – прошептала я, чувствуя, как ком подкатывает к горлу, а глаза предательски наполняются влагой. – Держись. Вытащим. Обоих. Или сожжем эту дыру дотла вместе с проклятыми камнями. Третьего не дано.