Зеленая ведьма: Попаданка для дракона

Глава 23.

Глава 23: Танцующая тень претенденток

Вернуться в Сад после темницы было все равно что вдохнуть после долгого удушья. Даже пропитанный запахом увядания воздух казался слаще без гнетущей каменной тяжести за спиной. Лилиям и правда было лучше. Виа больше не кричала от боли, а лишь тихо стонала, словно тяжело больной после кризиса. Слабость была повсюду, но это была своя, родная слабость, а не чужая, разъедающая язва.

Но покоя не было. Замок Хрустальные Пики, обычно погружённый в величавое, ледяное спокойствие, бурлил, как растревоженный улей. Со всех сторон доносился гул голосов, лязг оружия стражи, строящей оцепление, беготня слуг. Воздух вибрировал от напряжения и притворного веселья.

Через два часа должен был начаться Бал.

Я пыталась сосредоточиться на Лилиях, на их едва теплящейся жизни, но меня саму выдернули из Сада. Горгулья — мрачный и неумолимый — появился в дверях и, не говоря ни слова, знаком велел следовать за ним.

Он привёл меня в маленькую, пустую комнатушку с единственным окном, выходящим... на главный внутренний двор замка. Окно было высоко, и из него открывалась идеальная, как на блюде, картина прибытия гостей.

— Его Высочество велел показать, — буркнул Горгулья и встал у двери, сложив руки на груди, превратившись в очередную статую.

Поначалу я не понимала замысла. А потом поняла. Это была не милость. Это была демонстрация. Показать кролику удава, в чьё логово его принесли.

Двор кишел жизнью. Кареты, запряжённые парами и четвёрками лошадей самых причудливых мастей, подъезжали к парадному входу. Из них выходили они.

Претендентки.

Одни — в воздушных платьях пастельных тонов, с румяными щёчками и взглядами испуганных ланей. Они робко жались к матерям или нянькам, их пальчики судорожно сжимали веера. Другие — в тёмных, богатых тканях, с высокими причёсками и холодными, оценивающими взглядами. Они смотрели на замок не со страхом, а с расчётом, как полководцы на карту будущей битвы. Третьи — яркие, как тропические птицы, в платьях, усыпанных искрящимися камнями, их смех был слишком громким, а жесты — слишком размашистыми для чопорного двора Пиков.

Все они были красивы. Все — юны. И все — абсолютно чужие. Куклы, наряженные для большой игры, в которой я была всего лишь разменной монетой, помехой или призом.

Виа, настроенная на жизнь, улавливала обрывки их эмоций даже отсюда, сквозь стекло: притворное волнение, жадное любопытство, леденящий страх, тщеславное ожидание. Ни капли искренности. Ни искры настоящего чувства. Они приехали не к дракону. Они приехали к трону. И среди них, как коршун среди голубей, кружила Солáрия.

Она парила по двору в ослепительном платье цвета расплавленного золота, усыпанном настоящими алмазами, которые слепили глаза даже при тусклом свете Пиков. Её улыбка была ослепительной и абсолютно мёртвой. Она подлетала то к одной группе, то к другой, щебетала что-то, касалась рук, поправляла непослушную прядь волос у какой-то бледной девицы. Её движения были отточенными, быстрыми, как у хищной птицы.

Но я видела больше. Я видела, как её пальцы впиваются в руку очередной «кандидатки» так, что та бледнела от боли. Видела, как её глаза, сияющие и пустые, метали молнии в сторону слишком уж развязно смеявшейся рыжеволосой красотки. Видела, как она, улыбаясь, что-то шептала на ухо графине Белладонне, и та становилась землистого цвета, едва кивая.

Давление достигало пика. Она создавала иллюзию праздника, но сама была на грани срыва. Её знаменитое конфетти должно было быть идеальным. Её бал — триумфальным. И каждая из этих девиц была всего лишь пешкой в её игре, которую она в любой момент готова была снести с доски, если та не оправдает ожиданий.

И тут её взгляд, острый и всевидящий, скользнул вверх и на мгновение задержался на моём окне. На мне. Улыбка не сошла с её лица, но в её глазах вспыхнула такая мгновенная, такая бездонная ненависть, что мне стало физически холодно. Она ненавидела меня не как человека. Как помеху. Как пятно на безупречном фасаде её бала. Как напоминание о том, что её триумф может не состояться.

Она отвела взгляд, снова защебетав что-то окружающим, но ледяной след её ненависти остался витать в воздухе.

Внизу тем временем разыгрывались другие мелкие драмы. Две девицы в голубых платьях, очень похожие друг на друга, с одинаково кукольными лицами, обменивались колкостями под сладкими улыбками. Их Виа доносила до меня едкий шипящий шёпот: «...сказала, что твоё платье в прошлом сезоне...», «...а твоя мать умоляла мою о займе...».

И доносился шёпот других дам: «Слышали?.. Серину... в темницу... заговор с Горлумнами...»

Неподалёку важный граф с седыми бакенбардами что-то настойчиво внушал своей дочери — стройной, темноволосой девушке с печальными глазами. Она смотрела в землю, лишь изредка кивая, а её Виа была тяжёлой и безрадостной, как камень: «...должна... ради семьи... вынести всё...».

Интриги, сплетни, расчёты, страх — вот из чего был соткан этот «праздник». Никто не видел за спинами этих девиц самого дракона. Они видели корону. Власть. Богатство.

Горгулья кашлянул, привлекая внимание.

— Пора. Его Высочество велел вернуть вас в Сад. У вас мало времени.

Я отвернулась от окна. От этого зрелища фальши и тщеславия. Моё место было там, среди тихо стонущих, но живых Лилий. Среди настоящей боли, а не этой танцующей тени, что называлась балом.

Но один образ преследовал меня. Образ той темноволосой девушки с печальными глазами. В её покорности была своя сила. И своя трагедия. Она была такой же пленницей в этой игре, как и я. Просто её цепь была из золота и шёлка.

Я шла обратно в Сад, и давящая тяжесть дворцовой суеты сменялась давящей тишиной увядания. Два часа. До начала бала. Мне нужно было творить чудо. Не для того, чтобы угодить Солáрии. Не для того, чтобы спасти трон дракона.

А для того, чтобы хотя бы у одной пешки в этой игре — у той девушки с печальными глазами, да и у меня самой — появился шанс не стать разменной монетой в чужих руках.