Зеленая ведьма: Попаданка для дракона

Глава 43.

Глава 43: Общая угроза

Три дня. Три дня мы бежали от Камнегорска, углубляясь в дикие, поросшие густым хвойным лесом предгорья. Воздух стал чище, холоднее, пах смолой и влажным мхом. Метка на запястье тлела тупым, отдаленным напоминанием, но острая паника сменилась изнурительной, постоянной усталостью. Каэльгорн не нападал на наш след. Чувствовалось, что он где-то там, далеко, но его присутствие было тяжелым и неумолимым, как надвигающаяся гроза.

Нимбус, моя синяя путеводная звезда, потерял свою обычную игривость. Он плыл рядом поникший, его звездные глаза часто смотрели в направлении Пиков с беспокойством. Даже его мурлыканье стало тише.

- Мур-устал, босс, – доносилось до моего сознания, и я могла только кивать, с трудом переставляя ноги. Мы шли ночами, а днем спали в густых зарослях папоротника или под выступами скал. Питались ягодами и кореньями, которые я с трудом опознавала благодаря смутным воспоминаниям Флорен и подсказкам Виа. Чувство голода стало моим постоянным спутником.

На четвертую ночь мы вышли к глубокому, темному ущелью. Скалы здесь были не из светлого камня Пиков, а из какого-то темного, почти черного сланца. Воздух вибрировал странным, неприятным гулом. Виа, обычно успокаивающаяся на природе, напротив, забеспокоилась.

- «Тяжело… Темно… Чужое…» – шептали мхи на камнях под моими руками, когда я спускалась по склону.

- «Боль…» – стонала старая сосна на краю обрыва.

Нимбус насторожился, его уши повернулись как локаторы.

- Мур-опасность? Не ящер. Другое. Плохое.

Мы двигались еще осторожнее, буквально ползя по камням. Гул нарастал, превращаясь в монотонное, гортанное пение. И впереди, в разломе ущелья, забрезжил зловещий багровый свет.

Я заглянула за выступ скалы – и сердце у меня упало.

Внизу, на небольшом каменистом плато, пылал костер. Но пламя было не желтым, а ядовито-багровым. Вокруг него, раскачиваясь в такт своему пению, двигались несколько коренастых, кривоногих фигур в плащах из шкур и костей. Горлумны.

Их ритуал был кошмаром. Посредине, на грубо сколоченном алтаре из того же черного камня, лежал молодой олень. Он был еще жив, его глаза были полны ужаса, а ноги судорожно подергивались. Один из шаманов, с рогатым шлемом на голове, воздевал к небу кривой кинжал, чье лезвие пылало тем же багровым светом.

Но самое ужасное началось, когда я отпустила щит Виа, пытаясь понять, что происходит.

Волна боли, страха и осквернения ударила по мне с такой силой, что я чуть не вскрикнула. Это была не просто боль оленя. Это был стон самой земли. Камень под алтарем визжал от прикосновения черной магии. Воздух выл от разрываемой ткани реальности. Деревья по краям плато засыхали на глазах, их листья чернели и осыпались.

«УБИВАЮТ! РВУТ! ОСКВЕРНЯЮТ!» – визжала земля.

«ЧУЖОЕ! ХОЛОД! НЕНАВИСТЬ!» – вторили ей корни деревьев.

Я заткнула уши ладонями, но это не помогало. Крик природы звучал прямо у меня в голове. Я видела, как багровая энергия из ритуала впитывается в черный камень ущелья, усиливая тот самый мерзкий гул, что мы слышали издалека. Они не просто приносили жертву. Они заражали саму основу мира, отравляя ее, как отравили камни в Саду Сердца.

И тут до меня донеслись слова. Шаман с рогатым шлемом перешел на ломаный общий язык, обращаясь к своим соплеменникам, и его голос, полный ненависти, резал слух.

– …Дракон слаб! Его Лилии мертвы! Его дух разорван бегством его так называемой Пары! Пики дрожат! Камни зовут нашу кровь! Завтра, когда луна будет в зените, мы пробудим Древнего из недр! Он сокрушит замок, а мы… мы будем пировать в его залах! Наша магия снова будет править этими горами!

Ледяная пустота разлилась у меня внутри. Все пазлы сложились в ужасающую картину. Моя победа… мое отчаянное бегство… оно не было просто личным делом. Оно стало сигналом для врагов. Оно ослабило Каэльгорна и его связь с землей ровно настолько, чтобы Горлумны осмелились на такое. Болезнь Лилий, мои страхи, погоня… все это было мелочью на фоне того апокалипсиса, который они готовились обрушить на тысячи людей.

Я смотрела, как кинжал шамана начинает опускаться на трепещущее тело оленя, и меня затрясло. Но теперь это была не дрожь страха. Это была дрожь ярости. Ярости против этой бессмысленной жестокости, против осквернения жизни.

Нимбус прижался ко мне, его шерсть дыбом.

- Мур-кошмар! Надо бежать, босс! Далеко!

Раньше я бы согласилась. Без колебаний. Но сейчас я смотрела на это и понимала: бежать – значит стать соучастницей. Значит позволить этому ужасу случиться.

Я не была солдатом. Я не была героиней. Я была агрономом из Сочи, застрявшей в теле зеленой ведьмы. Но я также была тем, кто чувствовал. И то, что я чувствовала сейчас, было невыносимо.

- Нет, Нимбус, – прошептала я, и мой голос прозвучал чужим, но твердым. - Мы не можем бежать. Мы должны их остановить.

Слова прозвучали как безумие. Двое против лагеря шаманов? Но говорить «нет» было уже невозможно. Мой дар, моя сущность, все во мне кричало против происходящего. И где-то глубоко внутри, сквозь страх перед Каэльгорном, пробилось новое, странное чувство – ответственность. Не перед ним. Перед землей. Перед жизнью, которую я могла чувствовать, и которая сейчас умирала в муках.

Охота за мной внезапно показалась детской игрой. Начиналась настоящая война. И я, хоть и не знала как, должна была в ней участвовать.