Зеленая ведьма: Попаданка для дракона

Глава 45.

Глава 45: Раненый зверь

Тишина после боя была оглушительной. В ушах все еще звенело от лязга стали и диких криков. Я стояла, опираясь о ствол сосны, пытаясь перевести дух. Тело дрожало от выброса адреналина. Перед нами лежали тела Горлумнов. Каэльгорн, все еще держась за меч, медленно поворачивался ко мне. Его взгляд был усталым, но в нем читалось странное, новое уважение.

И в этот миг из-за поваленного буреломом дерева поднялась тень. Мы оба пропустили ее. Раненый шаман, тот самый с рогатым шлемом. Из его горла вырвался хриплый, торжествующий вопль. В его руках был не кинжал, а короткое, костяное копье, наконечник которого пылал тем самым багровым светом ритуала. Он был уже не жив, а одержим последней волей – нанести удар.

И он метнул копье. Не в Каэльгорна.

В меня.

Время замедлилось. Я увидела, как смертоносный свет летит прямо в мою грудь. Я замерла, парализованная ужасом.

Но Каэльгорн двинулся быстрее мысли. С ревом, в котором смешались ярость и нечто иное – резкое, животное – он рванулся вперед. Он не оттолкнул меня. Он буквально накрыл меня своим телом, повернувшись к летящему копью спиной.

Глухой, влажный звук удара о доспех был ужаснее любого крика. Багровый наконечник пробил броню и вонзился ему в спину, чуть левее лопатки.

Каэльгорн вздрогнул всем телом. Из его горла вырвался не крик, а короткий, сдавленный хрип. Он сделал шаг, пошатнулся, но удержался на ногах. Его меч со свистом рассек воздух, и голова шамана отлетела в сторону. Только после этого он медленно, очень медленно опустился на одно колено.

- Нет… – выдохнула я, леденея от ужаса.

Он был ранен. Смертельно? Защищая меня.

Передо мной встал выбор, кристально ясный и ужасающий. Бежать. Сейчас. Пока он слаб. Пока он не может преследовать. Нимбус тут же, мы можем исчезнуть. Это был мой шанс. Последний, отчаянный шанс на свободу.

Но ноги не слушались. Я смотрела на его широкую спину, на торчащее из нее мерзкое костяное древко, на багровое свечение, которое уже расползалось по краям раны, черня металл доспехов. Я видела, как его плечи напряжены от боли, как сжимаются его пальцы на эфесе меча.

И я не могла уйти.

Не потому, что боялась его гнева потом. А потому, что он только что спас мне жизнь. Потому, что где-то глубоко внутри сидело знание: я, Валентина Сидорова, не оставлю раненого. Даже если этот раненый – дракон, который несколько дней назад грозился запереть меня в своем замке. Это было выше страха, выше инстинкта самосохранения. Это была профессиональная этика, ставшая частью души.

- Нимбус, сторожи! – бросила я, и сама удивилась твердости в своем голосе. Кот, шипя в сторону леса, всплыл выше, его глаза сканировали темноту.

Я подбежала к Каэльгорну, опустившись на колени рядом с ним.

- Держись… – прошептала я, бессмысленно, не зная, что еще сказать.

Он повернул голову. Его лицо было бледным, по лицу струился пот. Золотые глаза, потускневшие от боли, смотрели на меня без понимания.

- Почему… не бежишь? – просипел он.

- Заткнись, – огрызнулась я, дрожащими руками пытаясь расстегнуть пряжки на его наплечнике. – Не мешай мне работать.

Наивная надежда, что рана неглубокая, испарилась, когда я увидела ее. Багровый свет исходил не просто от наконечника – он пульсировал в самой плоти, как живой паразит. От раны тянулись черные, похожие на трещины, прожилки. Это было проклятие. Сильное.

Я закрыла глаза, отбросив панику. Я не маг. Я не знала заклинаний. Но у меня был дар. Виа. Дар чувствовать жизнь. Может быть… может быть, я смогу хотя бы понять, что это такое.

Я осторожно, кончиками пальцев, прикоснулась к коже вокруг раны. Она была обжигающе горячей. Я отпустила все щиты, весь страх, и направила Виа туда, как когда-то направляла к корням больных лилий.

И мир взорвался болью.

Но не моей. Его.

Это была огненная буря. Физическая агония от яда, разъедающего плоть изнутри. Но под ней… под ней было море другого страдания. Невыносимая тяжесть. Каменное бремя ответственности, которое давило на плечи веками. Холод одиночества, пронизывающий до самых костей. Шепот сомнений: «Справлюсь ли? Достоин ли?».

Я увидела образы: суровое лицо Ториана, полное ожидания. Истеричные глаза Солáрии. Умирающие Лилии. И постоянный, ни на миг не прекращающийся гул тревоги за все королевство.

Это не был монстр. Это был израненный, уставший до смерти правитель, загнанный в угол собственным долгом. Его драконья ярость была лишь щитом, за которым скрывался человек, не знавший, как просить о помощи.

Слезы выступили у меня на глазах. Я не смогла их сдержать. Это было слишком. Слишком сильное, слишком одинокое страдание.

Я открыла глаза. Он смотрел на меня, и в его потухшем взгляде читалось недоумение. Он почувствовал мое вторжение. И… мою жалость.

- Что ты делаешь? – его голос был слабым.

- Ставлю диагноз, – ответила я, вытирая слезы тыльной стороной руки. – Яд… он не просто отравляет. Он питается твоей силой. Твоей… связью с землей. Он как та порча в Саду.

Он закрыл глаза, будто от стыда или признания поражения.

- Горлумны… их магия всегда была гнилой.

- Драконья кровь не справляется?

- Справляется… слишком медленно. Пока я ослабел… они пробудят Древнего. - Он попытался подняться, но сдавленно ахнул и снова осел на колено.

- Не двигайся! – приказала я уже по-хозяйски. – Мне нужно… я не знаю, смогу ли помочь. Но я должна попробовать.

Я снова прикоснулась к ране, но на этот раз не как диагност, а как… садовник. Я представила, что эта черная багровая энергия – это сорняк, паразит. А его жизненная сила – истощенная, но живая почва. Я не могла вырвать сорняк. Но, может быть, я могла дать почве сил бороться? Я направляла Виа не на яд, а на него самого. Тихий, ласковый поток поддержки, жизни, сочувствия. Я шептала бессмысленные слова утешения, как шептала умирающим цветам: «Держись… ты сильный… борись…»

Я не знала, работало ли это. Но черные прожилки вокруг раны, казалось, перестали расползаться. Багровый свет мерцал не так ярко. А главное – его дыхание стало чуть ровнее.

Он лежал, не двигаясь, его глаза были закрыты. По его лицу градом катился пот. Но через несколько минут он снова открыл глаза и посмотрел на меня. И в этом взгляде уже не было ни ярости, ни недоумения. Была лишь бесконечная, всепоглощающая усталость и… что-то похожее на изумление.

- Ты… плачешь? – тихо спросил он.

Я снова вытерла лицо.

- Это от напряжения. Я не плачу. Я работаю.

На его губах дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Очень слабую и очень горькую.