Зеленая ведьма: Попаданка для дракона

Глава 49.

Глава 49: Цена бездействия

Когда рана у дракона затянулась, и он мог идти, мы вышли из укрытия и молча шли вдоль скального склона уже около часа, и с каждым шагом тяжесть в груди нарастала. Воздух становился гуще, пропитываясь едким дымом и сладковатым запахом гниющей плоти. Я старалась дышать ртом, но тлен просачивался даже сквозь сжатые губы.

Когда тропа вывела нас на открытый уступ, я остановилась как вкопанная. Не от вида, а от удара, обрушившегося на сознание.

Виа взревела.

Не гул, не шёпот — оглушительный рёв всеобщей агонии. Земля под ногами не стонала — она кричала в едином, раздирающем душу хоре. Визг каждой травинки, выжженной дотла. Хриплый стон ручья, отравленного пеплом. Самый ужасный — протяжный, угасающий вопль деревьев. Их не срубили. Их умертвили, высушили изнутри ледяной скверной, оставив почерневшие скелеты, застывшие в предсмертных судорогах.

Я вцепилась пальцами в шершавую скалу, пытаясь устоять под этим напором. Перед глазами поплыли тёмные пятна.

— Держись, — послышался над самым ухом хриплый голос.

Каэльгорн стоял рядом, его рука с силой сжимала моё плечо, не давая упасть. Я подняла на него взгляд. На его лице не было ни гнева, ни высокомерия — только серая, бездонная усталость. Он чувствовал это и без моего дара. Чувствовал каждой частицей своей связи с Пиками.

— Горлумны, — проскрежетал он, и слово прозвучало как приговор. — Они не воюют. Они оскверняют.

Я отвела взгляд от него и увидела Нимбуса. Котенок парил на краю обрыва, но его лёгкая, невесомая форма была сгустком скорби. Сияние, обычно ослепительное, померкло и стало серым, как пепел. Очертания его дрожали и расплывались, словно он вот-вот рассыплется от горя. Он смотрел вниз, и в его безмолвии было больше ужаса, чем в любом крике.

Я заставила себя посмотреть туда же, в долину.

Там, где должна была быть жизнь, лежало чёрное пятно. Дома, похожие на обглоданные кости. Ни движения, ни звука, кроме того невыносимого гула, что бился в мои виски. Мой взгляд уловил крошечное движение у основания обугленного забора — побег крапивы, пытавшийся пробиться сквозь мёртвую землю. Его тонкий, полный боли зов, едва различимый в общем хоре, стал последней каплей.

И в этот миг во мне что-то переломилось.

Раньше мой дар был бременем. Назойливым шумом, причиной всех бед. Потом — инструментом выживания, ключом от клетки. Сейчас, слушая предсмертный хрип этой земли, я наконец поняла.

Это была ответственность.

Я сделала шаг вперёд, к самому краю. Волна боли от выжженной долины накатила с новой силой. Я не стала отгораживаться. Я впустила её. Вся эта агония стала моей. Я вспомнила Орвина. Его усталые, добрые глаза, его веру в меня. Вспомнила тёплую, шершавую ладонь Гвенды, вкладывающую в мою руку камешек. «Вернись». Вспомнила испуганные лица служанок, солдат в замке — всех этих людей, чья судьба зависела от этой земли.

А я думала только о себе. О своей свободе. О том, чтобы не стать «вещью». Моё бегство, моё благородное стремление к свободе, вдруг предстало передо мной в истинном свете — эгоистичным, трусливым побегом.

Я обернулась к Каэльгорну. Его молчаливая фигура на фоне мёртвой долины была воплощением того бремени, от которого я так отчаянно бежала. Но теперь я видела не тюремщика. Я видела последнюю преграду на пути хаоса.

— Они не остановятся на этом, — тихо сказала я. Мой голос был чужим, но твёрдым.

Он медленно повернул ко мне голову. В его золотых глазах плескалась та же леденящая душу ясность, что поселилась и во мне.

— Нет, — его ответ прозвучал глухо, как удар колокола по пустоте. — Это только начало.

Я кивнула, глотая ком в горле. Страха не было. Его выжгла та самая боль, что теперь жила во мне.

— Я не знаю, смогу ли я исцелить твои Пики, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Но я буду пытаться. Не по приказу. Не из страха. А потому что иначе нельзя.

Я сказала это не пленница, заключающая сделку. Я сказала это как человек, нашедший, наконец, своё место в этой чужой, искалеченной вселенной. И впервые за долгое время — это место было не за решёткой, а на линии огня.