Зеленая ведьма: Попаданка для дракона

Глава 35.

Глава 35: Знак Судьбы

Сознание возвращалось медленно, пробиваясь сквозь вату тёплого, золотого тумана. Первым пришло ощущение — не своё. Чужое. Тяжёлое, густое, как расплавленный металл, оно текло по моим венам, приятно согревая изнутри. Где-то глубоко в теле пульсировало ровное, мощное эхо, словно второе сердце — огромное и древнее.

Я лежала на чём-то мягком, утопая в бархате и шёлке. Воздух пах не сыростью и смертью Сада, а озоном, дорогим дымом и… им. Каэльгорном. Смесью камня, стали и той дикой, первозданной силы, что сейчас наводняла меня.

Я открыла глаза. Высокий потолок из тёмного дерева, тяжёлые балки. Не моя каменная норка. И не лечебница.

Медленно, с трудом поворачивая тяжёлую голову, я увидела его.

Он сидел в огромном кресле у камина, в котором тихо потрескивали угли. Склонив голову на спинку, он спал. Его лицо, обычно застывшее в маске холодной ярости или презрения, сейчас было размягчено сном. Тёмные волосы спадали на лоб. Он выглядел… моложе. И до невозможности уставшим.

Мой взгляд упал на его руку, лежащую на подлокотнике. Рукав камзола был засучен, обнажая запястье. И на смуглой коже я увидела их. Те самые узоры, что проступали сквозь шрамы. Чешуйки? Нет. Сейчас, в спокойном состоянии, они были похожи на татуировки — сложные, изящные вязи, сплетающиеся в символы, которые я не могла прочитать, но которые дышали немой, сокрушительной силой. Знаки его крови. Его наследия.

И тогда обрывки воспоминаний врезались в сознание, как нож.

Вспышка. Ослепительный свет. Его боль — рвущая, всепоглощающая, как крушение мира. Его одиночество — ледяное, бездонное, как космос между звёздами. Гранитная тяжесть на плечах. И страх. Не мой. Его. Животный, неприкрытый страх потерять всё. И… связь. Горячая, золотая нить между нами, по которой хлынуло… всё.

И тут же, следом, как удар обухом по голове, пришло другое.

Сочи.

Мой кабинет. Вид на море из окна. Курсор на мониторе, мигающий в такт моему раздражению. Запах кофе и озон от кондиционера. Отчёт по киви… «Бюджет по киви… комиссия завтра…»

Ваза. Синие спирали. Гипнотизирующий узор. Падение в темноту.

Пробуждение здесь. На лавке. В теле незнакомки. Страх. Отчаяние.

Всё. Он видел ВСЁ. Как на ладони. Каждый мой страх, каждую унизительную секунду отчаяния, каждую попытку выжить.

Воздух перехватило. Лёгкие отказались работать.

Он знает.

Мысль пронеслась ледяной искрой, мгновенно разрослась в пылающий костёр чистого, животного ужаса.

Он знает! Я не Флорен! Я — чужая! Похитительница тела! Самозванка!

В глазах потемнело. Тёплая, золотая сила в венах внезапно стала ощущаться как раскалённая сталь, вплавленная в плоть. Метка. Признание. Доказательство преступления.

Меня сожгут. Выбросят в Бездну. Препарируют, как диковинное насекомое, чтобы изучить, как это «нечто» из другого мира умудрилось проникнуть сюда. Лираэндор с его холодным любопытством. Солáрия с её садистской радостью. А он… Дракон… Что он сделает с тем, кто обманул его? Кто посмел вселиться в тело его подданной? Кто видел его боль?

Инстинкт самосохранения взревел внутри меня, заглушая всё — и остатки той странной связи, и благодарность за спасение, и даже намёк на понимание, мелькнувшее в памяти вместе с его болью.

БЕГИ.

Движение было чисто рефлекторным. Я скользнула с огромной кровати, едва чувствуя под ногами мягкий ковёр. Всё тело дрожало мелкой, предательской дрожью. Я не смотрела на него больше. Не смела. Каждый нерв кричал об одной опасности.

Он видел. Он знал.

Я метнулась к двери, двигаясь на цыпочках, как мышь под взглядом спящего кота. Рука, холодная и липкая от ужаса, нащупала тяжёлую металлическую ручку. Я замерла, прислушиваясь. Его дыхание было ровным, глухим.

Рывок. Дверь бесшумно поддалась. Я проскользнула в тёмный, холодный коридор и, не оглядываясь, побежала. Слепо. Куда угодно. Лишь бы подальше от этой комнаты. От него. От того, что он видел и знал.

Это не была обида. Не была злость. Это был первобытный страх зверька, попавшего в капкан и вырвавшегося на волю ценой оторванной лапы. Беги. Прячься. Иначе — смерть.

Я бежала по спящему замку, и золотое тепло в крови медленно остывало, сменяясь ледяным холодом абсолютного, всепоглощающего ужаса.