Зеленая ведьма: Попаданка для дракона

Глава 7.

Глава 7: Встреча с Соларией и Торианом

Запах Сада Сердца въелся в мои волосы, одежду, кожу. Сладковато-тошнотворный шлейф смерти и гнили.

Именно в этот момент, когда я пыталась стряхнуть с платья комья холодной земли, появился он. Горгулья. Его черные латы поглощали скудный свет факелов.

– Его Величество Король Ториан и Ее Величество Королева Солáрия требуют твоего присутствия. Немедленно. – Голос из-под шлема был лишен интонаций. Приказ. Констатация.

Сердце упало куда-то в ледяные подошвы сапог. Сейчас? В таком виде? Но спорить было бессмысленно. Горгулья уже развернулся, его шаги гулко отдавались по коридору, не оставляя сомнений: следуй или будешь протащена.

В этот момент подошел Орвин и мило сказал:

-Я пойду с тобой, деточки, не бойся!

Я шла за Орвином, стараясь дышать ртом, но это не спасало. Каждый вдох напоминал о черных язвах, о визге боли в моей голове, об ужасающем масштабе задачи. В кармане ждал образец – крошечный кусочек ткани с краем язвы, аккуратно срезанный с умирающего, но не сдающегося бутона упрямой Лилии. Образец и тщательные записи Орвина о том, как менялась почва за последние месяцы – мои единственные козыри.

– Держись, дитятко, – пробормотал Орвин, бросая тревожный взгляд через плечо. Его обычно спокойное лицо было напряжено. – Солáрия... она сегодня в особом ударе. Слышал, как кричала на мастеров по гобеленам. Ториан тоже здесь. Молчит. Но это... хуже.

Мы остановились перед дверями, которые казались вырезанными из цельного куска черного обсидиана. Их поверхность была отполирована до зеркального блеска, отражая наше жалкое подобие – помятую, пропыленную меня в простом платье и старого садовника в грязном фартуке. Два слуги в ливреях цвета запекшейся крови стояли по бокам, их лица были каменными масками. Ни тени любопытства. Только холодное презрение.

– Садовница Флорен, – объявил один из них, голос бесцветный, как вода.

Двери бесшумно распахнулись внутрь. Волна теплого, густого воздуха, пропитанного ароматом экзотических цветов, дорогих духов и... тревоги, ударила нам навстречу, смешиваясь с нашим запахом тлена. Контраст был ошеломляющим.

Зал Солáрии.

Это был не зал. Это был храм тщеславия. Огромный, залитый светом сотен хрустальных канделябров. Стены, обтянутые золотой парчой. Мраморный пол, по которому стелились роскошные шкуры неведомых зверей. Повсюду – вазы с невиданными цветами, которые цвели вопреки каменной немоте замка, очевидно, благодаря мощной магии. И в центре этого ослепительного великолепия, как драгоценность в оправе, восседала она.

Солáрия Монтфорт.

Мать Каэльгорна. Королева Пиков. Она была ослепительна. Платье из живого пламени и лунного шелка облегало безупречную фигуру. Волосы цвета черного золота были уложены в сложную башню, усыпанную искрящимися камнями. Ее красота была холодной, отточенной, как лезвие. И так же опасной. Она что-то резко говорила дрожащей девушке-служанке, державшей поднос с конфетами, похожими на засахаренные слезы. Девушка бледнела с каждой секундой.

И тут Солáрия увидела нас. Вернее, почуяла. Ее тонкий нос сморщился, как от запаха падали.

– Что это?! – Ее голос, высокий и звонкий, как разбитое стекло, разрезал роскошную тишину. – Кто впустил эту... тухлятину в мои покои?! Орвин! Ты с ума сошел?! От нее разит Смертью и Грязью! И это... это оно должно спасти мой Бал?! Мой Триумф?!

Она встала, и ее платье заструилось, как жидкое пламя. Она подошла ближе, не скрывая брезгливости, прикрывая нос и рот изящным, вышитым драконами веером. Ее глаза – огромные, сияющие холодным аметистовым блеском – сверлили меня с ног до головы, выискивая каждую пылинку, каждую морщинку на платье. Я почувствовала себя голым грызуном перед королевской кошкой.

– Ваше Величество, – начал было Орвин, кланяясь, – это Флорен, садовница из Вердании. Его Высочество приказал...

– Молчи, старый крот! – Солáрия отрезала его взмахом веера, будто смахивая назойливую муху. – Я вижу, что он прислал. Нищету провинции. И запах... Боже мой, запах! Ты хоть мылась, девочка? Или твой "дар" включает в себя симбиоз с навозной кучей? – Ее тонкий смешок прозвучал, как звяканье лезвий. Девушка со сладостями едва не уронила поднос.

Жар стыда залил мое лицо. Я сжала кулаки, чувствуя, как гнев – чистый, яростный – закипает в груди, смешиваясь со страхом. Я не навозная куча. Я специалист. Я пытаюсь спасти ваши проклятые цветы! Но слова застряли в горле, скованные ее ледяным презрением и давящей аурой зала. Виа здесь не кричала, как в Саду. Она цепенела. Камень, золото, роскошь – все здесь было пронизано холодной, чужой силой, которая замораживала мой дар, как реку льдом.

– Конфетти! – внезапно завопила Солáрия, резко повернувшись к испуганной служанке, словно забыв о нашем существовании. – Где идеальные лепестки?! Алые, как первая любовь?! Я видела пробные партии! Они – увядшие сопли! Не алые! Я требую совершенства! Иначе... – Она поднесла веер к горлу девушки, не касаясь, но та вздрогнула, как от удара. – ...иначе кто-то проведет вечность, перебирая лепестки в очень теплой комнатке!

Угроза висела в воздухе, явная и зловещая. Я вспомнила из записки о "специальной комнате". О печах. О молоте. По спине пробежали ледяные мурашки. Солáрия снова повернулась к нам, ее взгляд упал на мои грязные руки.

– А ты! – Она ткнула веером в мою сторону. – Через три дня бал! А у тебя один день, ничтожество! Один! Если к завтрашнему рассвету Лилии не зацветут... – Она сделала паузу, ее губы растянулись в сладострастной улыбке. – ...то твои руки, которыми ты копошишься в грязи, идеально подойдут для сортировки. Алый цвет лепестков... он так красиво контрастирует с грязью под ногтями неудачницы, не правда ли?

Ее слова были ударом ниже пояса. Унизительным, расчетливым. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Весь мой профессионализм, мои записи, образец – все это превратилось в ничто перед ее ядовитой истерикой и открытой угрозой. Я была не человеком, не специалистом. Я была расходным материалом. Грязью.

И тут я почувствовала Его.

Не услышала шагов. Не увидела сначала. Просто давление в зале изменилось. Стало тяжелее. Холоднее. Гуще. Даже безумная энергия Солáрии на мгновение схлынула, словно волна перед скалой. Я медленно, против воли, повернула голову.

В проеме другой двери, затененном гобеленом с изображением дракона, сокрушающего горы, стоял Ториан Монтфорт.

Отец Каэльгорна. Муж Солáрии. Он был не высоким, но казался шире, плотнее. Одет в простой, но безупречно сшитый камзол цвета горной породы. Его лицо... оно было как высеченное из того же черного обсидиана, что и двери. Ни морщины. Ни эмоции. Только ледяная скульптура власти и неумолимости. Его глаза – холодные, как ледники Хрустальных Пиков – скользнули по Солáрии, не выражая ничего, кроме, возможно, легкого утомления от ее шума. Потом остановились на мне.

Этот взгляд... Он был хуже криков Солáрии. Хуже ее оскорблений. В нем не было ни гнева, ни презрения. Была оценка. Холодная, безжалостная. Как будто он взвешивал мой потенциал на весах, где одной чашей была жизнь Лилий, а другой – моя судьба. И я уже знала, на чьей стороне перевес. Этот взгляд говорил без слов: "Ты уже проиграла. Ты – пыль. И место тебе – в подвале с лепестками. Или под ними".

Виа под этим взглядом замерзла окончательно. Полная блокада. Каменная глыба, придавившая мой дар. Я не чувствовала даже страха. Только ледяную пустоту. Безысходность.

Солáрия фыркнула, увидев его, но тут же натянула маску почтительного негодования.

– Мой драгоценный! Ты только посмотри, что Каэльгорн нам прислал! Эту... знахарку! Она воняет Садом! Мои покои осквернены! А Бал... Бал под угрозой!

Ториан не ответил. Он медленно прошел через зал, его шаги были беззвучными, но ощущались в полу, как удары сердца горы. Он остановился в паре шагов от меня. Его присутствие было физической силой, сжимающей грудь. Он посмотрел на Солáрию. Всего лишь посмотрел. Но ее истерика мгновенно стихла, сменившись натянутой, ядовитой улыбкой. Она поняла без слов: "Хватит. Ты мешаешь".

Потом его взгляд вернулся ко мне. Он кивнул в сторону двери, через которую мы вошли. Один раз. Резко. Знак был ясен: "Исчезни. Ты закончила здесь".

Орвин дернул меня за рукав.

– Идем, дитятко. Идем.

Я позволила ему вывести себя. Ноги были ватными. За спиной я чувствовала ледяной штырь взгляда Ториана и жгучее, торжествующее презрение Солáрии. Ее шепот долетел, как яд:

– Не забудь помыться, грязь. Тебе же сортировать...

Двери за нами закрылись, отсекая ослепительный свет и леденящий холод власти. Мы очутились в полумраке коридора. Я прислонилась к холодной стене, дрожа всем телом. Запах Сада снова накрыл с головой, но теперь он казался... почти родным. По крайней мере, честным. Там был ужас, боль, смерть. Но не было этого леденящего душу унижения. Этой игры в кошки-мышки, где я была даже не мышью – букашкой.

– Флорен? – Орвин положил свою шершавую руку мне на плечо. Его голос был полон боли и стыда. – Прости, дитятко. Прости. Такого унижения... никто не заслуживает.

Я подняла голову. Слезы гнева и беспомощности жгли глаза, но я не дала им упасть. Глубокий вдох. Запах гнили. Запах страха. Запах дорогих духов Солáрии, прилипший к носу. Я вытерла лицо рукавом, оставляя грязную полосу.

– Ничего, Орвин, – прохрипела я, выпрямляясь. Голос дрожал, но внутри что-то затвердело. Лед страха встретился с пламенем униженного гнева. – Я... я видела подвалы во сне. И комнату с печами. Но знаешь, что? – Я посмотрела ему прямо в глаза. – Мне туда не ходить. Ни за что. Ни за какие коврижки Солáрии. Ни за что.

Я сунула руку в карман, сжимая образец язвы в тряпочке. Холодный, чуждый кусочек смерти. Мой единственный ключ.

– Пошли обратно, Орвин. К Лилиям. У нас есть работа. И драконье проклятое конфетти может подождать. Все может подождать.

Я сделала шаг по направлению к Саду Сердца, туда, где царила честная, пусть и ужасающая, битва за жизнь. Прочь от позолоченного ада Солáрии и ледяной бездны Ториана. Мое сердце все еще бешено колотилось, но теперь в нем бился не только страх. Билась ярость. И решимость. Они унизили меня. Посчитали грязью. Ну что ж. Грязь иногда удобряет почву для нового роста. И я была полна решимости вырастить из этого унижения что-то такое, что заставит и Солáрию, и Ториана, и самого дракона подавиться своими лепестками.