Зеленая ведьма: Попаданка для дракона

Глава 26.

Глава 26: Предчувствие бури

Воздух в Бальном зале был густым и сладким, как перезрелый плод. Духи, воск от сотен свечей, запах напряжённых нервов — всё это смешалось в удушливый коктейль. Я стоял на возвышении, позволяя этому морю лиц расступаться передо мной. Герцоги, графы, их жёны, их дочери… Их улыбки были ослепительны и пусты, как отполированные раковины. Глаза — блестели, но за этим блеском не было ничего, кроме расчёта и страха.

Смотрите. Владыка Пиков. Несокрушимый. Сильный. Они видели камзол, корону, маску. Они не видели трещин. Не чувствовали, как ноет та самая, проклятая связь с Садом, высасывая из меня силы с каждым вздохом этих жалких, увядших цветов.

Мой взгляд скользил по ним, по этим «претенденткам». Куклы. Все до одной. Вот — бледная, с глазами испуганной лани, дочь графини Белладонны. Её пальцы так сжимали веер, что костяшки побелели. Рядом — другая, с огненно-рыжими волосами и слишком громким смехом. Её глаза бегали, оценивая мои земли, моё золото, вес моей короны. Третья — молчаливая, с опущенным взором, её покорность была столь же фальшивой, как и дерзость второй.

Выбери к концу бала. Приказ отца висел надо мной, как топор. Выбрать одну из них? Связать свою жизнь, свою кровь с этим фарсом? С этой пустотой?

Я чувствовал, как гнев закипает во мне, густой и чёрный. Мои когти впились в ладони, сдерживая ярость, что рвалась наружу, требовала разнести этот позолоченный птичник в щепки.

И тогда… я почувствовал другое.

Не здесь. Не в этом зале фальши. Оттуда. Из Сада.

Сначала — просто присутствие. Одинокое, чужое. Потом — волна. Не магии. Не силы. Отчаяния. Острого, чистого, без единой капли фальши. Оно ударило по нашей связи, по той самой нити, что тянулась от меня к умирающим Лилиям, и эхом отозвалось в моей крови. Тихим, настойчивым звоном.

Её отчаяние.

Флорен.

Почему? Почему этот вихрь чужой боли находил во мне такой отклик? Почему он был громче шепота этих кукол, важнее их притворных улыбок?

Проклятая ведьма. Директор дендрария. Сумасшедшая, кричащая, немытая… искренняя. Сражающаяся. Проигрывающая.

И я поймал себя на том, что мои мысли снова и снова возвращаются к ней. Не к её дару. К ней. К той ярости, что пылала в её глазах, когда она кричала на меня. К тому страху, что сжимал её лицо в темнице. К этой, долбящей по нервам, волне отчаяния, что шла от неё сейчас.

А если…

Мысль пришла внезапно, острая и невероятная, как удар молнии в ясный день.

А если пророчество — о ней?

Не о знатной девице. Не о сильной волшебнице. О ней. Об этой сумасшедшей, яростной, чужой душе, что упала с неба в самый мой ад. Почему она? Почему её дар откликается на мою боль? Почему я чувствую её, как будто она — рана на моей собственной шкуре?

Нет. Это безумие. Пророчество говорит о Истинной Паре. О той, что усилит род, укрепит связь с Камнем. А она… она ничего не усилит. Она всё сожжёт дотла своим странным, неукротимым пламенем.

Но что, если пламени и не нужно быть укрощённым? Что, если ему нужно просто… гореть?

Я не выдержал. Этот зал, эти лица, этот шепот — всё это давило на меня. Мне нужно было уйти. Прочь. Найти тишину. Или найти шум, который заглушит этот хаос внутри.

Я резко развернулся, не глядя на всплеск удивления вокруг, и вышел в боковую галерею, а оттуда — на узкую лестницу, ведущую вверх. Мне нужно было к Камню. К единственному месту, где я мог быть собой. Где маски были не нужны.

Воздух на вершине башни был холодным и острым, как лезвие. Он обжигал лёгкие, смывая сладкую вонь бала. Я сбросил ненавистный камзол, чувствуя, как ветер касается кожи, и опустился на колени перед чёрным, немым исполином моего рода.

Драконий Камень. Здесь начиналось и заканчивалось всё. Здесь мои предки черпали силу. Здесь я чувствовал себя не Принцем, не Владыкой. Просто… Каэльгорном. Со всей своей болью, своим гневом, своей непосильной ношей.

Я прижал ладони к шершавой, холодной поверхности. Руны под пальцами слабо отозвались теплом.

И я позволил себе то, чего не позволял никогда. Я отпустил контроль.

Всё. Всё, что копилось годами. Ярость на отца за его молчаливое осуждение. Ненависть к матери за её мелкое тщеславие. Отвращение к этому балу, к этим куклам, к необходимости выбирать. Страх за свои Пики, за свой народ, за то, что я не справлюсь. Боль. Та самая, рвущая связь с Садом, с моими Лилиями, с самой сутью моей силы.

Я не произносил слов. Я выл. Визжал. Рычал. Немым, надрывным гулом, что вырывался из самой глотки и впивался в камень. Я чувствовал, как по спине ползут мурашки, как кожа наливается жаром, требуя сбросить эту личину, выпустить крылья, пламя, стать тем, кто я есть на самом деле — Зверем, а не Принцем.

Камень ответил. Он вобрал в себя мой крик, мою боль, всю мою немыслимую, дикую силу. Руны вспыхнули алым, как расплавленное железо. Энергия била из меня волнами, сжигая всё внутри.

И в этот миг я снова почувствовал её. Там, внизу. Её присутствие. Не отчаяние теперь. Изумление. И… отклик. Слабый, дрожащий, но — отклик. Сад. Мои Лилии. Они вздрогнули. Потянулись к этому выплеску, к этой буре.

Она видела. Флорен. Я чувствовал её взгляд на себе. Не осуждающий. Не испуганный. Понимающий?

Оборвав ритуал, я резко встал на ноги. Грудь вздымалась, из горла валил пар. Я был пуст. Или наполнен? Я не знал.

Обернувшись, встретился с её глазами. В тени парапета. Широкими, полными слёз, в которых читалось нечто, похожее не на страх, а на узнавание?

Я не сказал ничего. Не мог. Что можно сказать после того, как тебя увидели таким — голым, диким, сломленным?

Подняв камзол, я ушёл. Оставил её на ветру с этим открытием. И с вопросом, что теперь горел во мне.

А если пророчество — о нас?