Зеленая ведьма: Попаданка для дракона

Глава 22.

Глава 22: Бремя короны

Гранит Тронного зала был ледяным под моей ладонью. Я сидел, вернее, был вписан в массивное кресло предков, чувствуя его вес на своих плечах — не физический, а тот, что вдавливал позвонки в прах тысячелетий. Передо мной, как навязчивые мухи, толпились послы. Их лица — маски учтивости, натянутые на острое лезвие любопытства и страха.

Клан Ярвенов с Севера. Их посол, длинный и тощий, как жердь, с лицом, выветренным морозами, говорил плавно, но каждое слово было отточенным кинжалом.

— …и, конечно, Ваше Высочество, мы все с нетерпением ждём Бала и вашего Выбора, — он склонил голову, но его глаза, холодные и бледные, буравили меня. — Стабильность Пиков — это стабильность всех наших земель. Особенно сейчас, когда ходят такие… тревожные слухи.

Он не назвал их. Не произнёс «Лилии». Не сказал «угасание». Но они висели в воздухе, густые, как смрад болота. Его следующая фраза была тише, но оттого лишь опаснее:

— Наш клан всегда поддерживал Дом Монтфортов. Но… некоторые голоса в совете старейшин задаются вопросом. Готов ли молодой Дракон нести свою корону… без трещин? Возможно, нам нужны… зримые доказательства силы. Чтобы успокоить эти голоса.

Доказательства. Он говорил о Лилиях. Они все говорили о Лилиях. Они чуют слабину, как стервятники чуют падаль. Им не нужна правда. Им нужен символ. Пылающий цветок. Доказательство, что древняя магия Крови и Камня всё ещё сильна. Что я всё ещё силён.

Мой взгляд скользнул по залу, по гербам вассалов на стенах. Каждый глаз, вытравленный на камне, казалось, смотрел на меня с немым укором. Я чувствовал их взгляды на своей спине — тяжёлые, оценивающие. Ждущие провала.

Я что-то сказал в ответ. Что-то гладкое, уклончивое, полное королевской уверенности, которой не было внутри. Посол склонился снова, недоверчивый, но пока удовлетворённый. Он отошёл, уступая место следующему просителю, но осадок остался. Яд сомнения был внедрён.

И тут воздух взорвался.

— Каэльгорн! Драгоценный мой!

Солáрия. Она ворвалась в зал, как ураган из шёлка, духов и истерики. Её платье — очередное творение безумия из алого и золотого — казалось, пылало в полумраке зала.

— Они говорят, ты арестовал Серину! За что? За то, что она помешала той… той грязи из Вердании добить мои Лилии?! — её голос звенел, как разбитое стекло, заставляя послов перешёптываться. Она не обращала на них внимания. Её мир сузился до её обиды и её бала. — Я требую её немедленного освобождения! И чтобы эту… эту садовницу бросили в темницу! Сию же минуту!

Она остановилась перед троном, её грудь вздымалась, а в глазах полыхала безрассудная ярость.

— Мать, — моё предупреждение прозвучало низким рыком. — Не здесь. Не сейчас.

— ВСЕГДА «НЕ СЕЙЧАС»! — она взвизгнула, теряя последние остатки самообладания. — Скоро Бал! Мой Бал! А у тебя в Саду — хаос, аресты, и Лилии… О, боги, Лилии! — она заломила руки, изображая обморок, который никогда не случался. — Они должны цвести! Они должны быть совершенны! Или… или… — её голос упал до ядовитого шёпота, полного недетской жестокости, — …или твой трон не устоит, сынок. Они съедят тебя. А меня… меня осмеют. Понимаешь? Осмеют!

Лилии или трон. Она выложила это начистоту, с цинизмом, достойным лучшего применения. Её тщеславие было важнее целостности королевства. Её конфетти — важнее моей власти.

Прежде чем я смог что-то ответить, из тени за троном вышел он. Ториан. Мой отец. Он стоял рядом, не глядя ни на Солáрию, ни на меня. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, на герб нашего Дома.

— Бал — это традиция, — произнёс он тихо, но его голос, подземный гул, заглушил истерику Солáрии. — Выбор — обязанность. — Он медленно повернул ко мне голову. Его глаза, холодные, как ледники Пиков, встретились с моими. В них не было ни гнева, ни поддержки. Лишь безжалостная констатация факта. — К исходу бала у тебя должна быть невеста, Каэльгорн. Кровь. Союз. Зримый знак продолжения рода и силы. Неважно, кто. Но ты должен выбрать. Или… — он не стал договаривать. Он просто слегка, почти незаметно, пожал плечами. И этот жест был страшнее любой угрозы. Или Дом Монтфортов найдёт того, кто сможет.

Он развернулся и ушёл, уводя за собой онемевшую от его холодной ярости Солáрию. Я остался один. С послами, чьи взгляды внезапно стали ещё более внимательными. С троном, давившим на меня всей тяжестью веков. С необходимостью выбрать себе пару, как выбирают породистую скотину на ярмарке. И с Садом, где мои Лилии, источник моей силы, едва дышали.

Я сжал рукояти трона так, что камень под пальцами затрещал. В висках стучало. В груди — та самая, знакомая пустота, что росла с каждым увядшим бутоном.

И тогда память, коварная и безжалостная, подбросила мне образ. Старый, выцветший, но оттого ещё более острый.

Я — мальчик. Семь лет. Рука отца — тяжёлая, неподвижная — лежит на моём плече. Мы в Саду Сердца. Он ещё пахнет жизнью, озоном и мёдом. И перед нами — она. Первая моя Лилия. Только что распустившаяся. Она пылает. Не просто алая. Она — живое солнце, маленькое, совершенное. От неё исходит тепло, которое я чувствую кожей, которое наполняет меня изнутри. Сила. Гордая. Чистая. Я протягиваю руку, касаюсь шёлкового лепестка. И чувствую… отклик. Тихую, радостную вибрацию. Как будто она узнаёт меня. Как будто мы — одно целое. Отец молчит. Но его рука на моём плече чуть сжимается. В этом молчании — надежда. Гордость. Будущее.

Тогда это было будущее. Теперь — пепел.

Я закрыл глаза, пытаясь загнать обратно эту боль. Эта надежда оказалась миражом. Эта связь — проклятой цепью.

Теперь у меня было два часа. Два часа, чтобы заставить мираж снова стать реальностью. Чтобы заставить пепел пылать. Или… или выбрать одну из этих кукол Солáрии, чтобы скрепить треснувший трон браком, который будет ложью от первого до последнего вздоха.

Я поднялся с трона. Послы засуетились, ожидая речей.

— Приём окончен, — прорычал я, и мои слова, грубые и не допускающие возражений, прокатились по залу. — До встречи на балу.

Я прошёл мимо них, не глядя, чувствуя на спине их удивлённые и испуганные взгляды. Мне нужно было в Сад. Мне нужно было увидеть своими глазами. Увидеть, осталось ли что-то от той надежды. Или мне остаётся лишь выбирать из пепла меньшее зло.