Зеленая ведьма: Попаданка для дракона

Глава 33.

Глава 33: Жгучее касание

Тишина.

Оглушительная, звенящая, после того вихря чувств, что она обрушила на меня. Я стоял над ней, и мир сузился до этой точки — до её тела, распластанного на холодном камне. Восторг толпы за стенами, поверженные враги, разоблачённый заговор — всё это растворилось, стало фоном, далёким и незначительным.

Я видел только её. Бледную, как снег Пиков. Хрупкую. Слишком хрупкую. Её грудь едва поднималась, дыхание было поверхностным, прерывистым. Жизнь утекала из неё, как вода сквозь пальцы. Капля за каплей. И с каждой каплей та самая, новая, только что рождённая связь с Садом, с Лилиями, что пели в моей крови, — слабела. Тускнела.

Нет.

Мысль была тихой, но абсолютной. Не допускающей возражений. Она не могла уйти. Не сейчас. Не после того, что она сделала. Не после того, что я… почувствовал.

Я рухнул на колени рядом с ней, не чувствуя удара о камень. Мои руки, обычно такие твёрдые и уверенные, дрожали. Я боялся прикоснуться. Боялся, что она рассыплется в прах от одного моего касания. Этот страх был новым, острым, животным. Он не имел ничего общего с боязнью потерять «спасительницу» или «ключ к пророчеству». Это был ужас потери чего-то… личного. Того, что стало моим за эти безумные часы.

Отчаяние заставило действовать. Инстинкт взял верх над разумом. Если моя сила может оживить камень, оживить Сад… может, она сможет оживить её?

Я протянул руку. Медленно. Осторожно. Мои пальцы коснулись её запястья. Кожа была ледяной, почти безжизненной.

И тогда мир взорвался во второй раз за эту ночь.

Это была не вспышка света. Это была вспышка бытия. Нашего с ней бытия.

Её сознание, её дух, её память — всё это обрушилось на меня сокрушительным, оглушающим валом. Не образы. Ощущения.

Леденящий ужас, ползущий по спине при виде каменных стен подвала. Солёный вкус на губах от ветра с моря. Пряный запах эвкалипта и влажной земли. Холодок стекла монитора под пальцами. Давящая ярость от цифр в отчёте, что не сходятся. Тоска. Острая, режущая, по чему-то под названием «дом».

«СОЧИ! ДЕНДРАРИЙ! ЧУЖОЙ МИР!»

Это врезалось в меня, как раскалённый клинок. Она была не отсюда. Совсем. Пришелец. Душа, заброшенная в мой мир по воле случая или чужого колдовства. И весь её ужас, вся её растерянность, вся её ярость стали моими.

И в тот же миг, через это же касание, хлынуло ответной волной моё. Моё — в неё.

Невыносимая тяжесть короны, впивающаяся в темя. Ледяная пустота страха провала, сковавшая грудь. Глубокая, рвущаяся боль разрыва связи с Лилиями. Одинокий, немой рёв на башне, в котором растворилась вся моя боль. И… самое сокровенное. Огромное, всепоглощающее, немое ОБЛЕГЧЕНИЕ. Горячая, щемящая БЛАГОДАРНОСТЬ. К ней. За её ярость. За её упрямство. За её «ДЛЯ ТЕБЯ!».

Мы не обменивались мыслями. Мы слились. На мгновение, короткое, как вспышка молнии, не было ни Каэльгорна, ни Флорен. Было одно целое — клубок боли, силы, страха и признания.

Наша кожа там, где мои пальцы касались её запястья, а её рука лежала на камне, вдруг загорелась. Не болью. Теплом. Золотистым, живым светом. Он расползался, выжигая на моей коже и на её сложный, вихревой узор — древний символ Жизни, знак моих предков. Знак нерушимой связи. Татуировки пульсировали в унисон, в такт одному на двоих сердцу.

Связь оборвалась так же внезапно, как и возникла.

Я отшатнулся, едва не падая назад. Воздух со свистом ворвался в лёгкие. Я смотрел на её запястье. На свой собственный рукав, под которым я чувствовал жар одинакового узора. На неё — всё такую же бледную, но… дыхание выровнялось. Смертельная бледность отступила, уступив место слабому румянцу. Она была жива. Жива!

И тогда, сквозь шок, сквозь остаточное эхо её воспоминаний, до меня дошло.

Связь Жизни. Она МОЯ ИСТИННАЯ!

Сердце мое ёкнуло, замирая не от восторга, а от леденящего ужаса. Пророчество… оно сбылось. Но не так, как я ожидал. Не через знатную невесту. Не через сильную волшебницу.

Через неё. Чужую. Из мира, о котором я не знал ничего. Её дар оживил Сад. Её жертва пробудила во мне отклик. Наша связь скрепила всё это воедино.

И это была не победа. Это была катастрофа.

Она была заложницей здесь. Пленницей в теле другой. И я… я был её тюремщиком. Я приковал её к этому миру, к этой жизни, к себе этой проклятой, нерушимой связью. Я обрёк её на вечное изгнание из того места, по которому она так тосковала.

Она — моя Судьба. И я стал её проклятием.

Я сидел на холодном полу Сада, среди пылающих, ликующих Лилий, и смотрел на спящее лицо женщины, которая перевернула мою жизнь. И впервые за долгие века почувствовал не тяжесть короны.

А тяжесть вины. Невыносимую, всепоглощающую.