Зеленая ведьма: Попаданка для дракона

Глава 30.

Глава 30: Рев Дракона

Воздух в Тронном зале был густым от лжи и страха. Он вязнул в легких, сладкий и ядовитый, как испорченный мед. Каждый взгляд, брошенный на меня, каждый шепот за спиной — всё это было иглой, вонзающейся в кожу. А в центре всего этого — они. Жалкие, бледные, закрытые бутоны в позолоченных вазах. Мой позор. Моё бессилие. Выставленное напоказ.

Я видел, как лица гостей меняются. Настороженность сменяется недоумением, потом — холодным расчетом. Он слаб. Дом Монтфортов доживает последние дни. Я чувствовал эти мысли, как будто они были выжжены у меня на лбу.

Солáрия металась по залу, её истеричная улыбка была страшнее любого гримасы. Каждый её взгляд на меня был немым воплем: «Сделай что-нибудь! Выбери! Спаси мой бал!»

А я стоял. Скованный. Парализованный. Пустота внутри росла, пожирая последние остатки воли. Пророчество было ложью. Надежда — насмешкой. Всё, что оставалось — это выбрать одну из этих кукол и подписать себе и своему роду приговор. Медленный, позорный закат.

Я сделал шаг вперёд. Готовый произнести любое имя. Слово, которое навсегда похоронит Каэльгорна Монтфорта и оставит лишь тень на троне.

И в этот миг всё остановилось.

Не в зале. Во мне.

Из глубины замка, сквозь камень, сквозь музыку, сквозь гул голосов, прорвалось оно.

Сначала — просто всплеск. Резкий, тревожный. Знакомый. Её Виа. Но не тихая, не осторожная. Искривлённая. Искажённая до неузнаваемости чистым, нефильтрованным УЖАСОМ.

Потом — крик. Незвучащий. Мысленный. Вопль Лилий, но не боли. Смертельного ужаса. Такого, что лёд пронзил мне сердце.

И сразу за ним — взрыв. Дикий, хаотичный, безумный выброс энергии. Не магии. Жизни. Её жизни. Смешанной с яростью, отчаянием, безрассудной, всепожирающей решимостью.

И в самом сердце этого взрыва — одно-единственное, кристально ясное, обожжённое болью слово-мысль, обращённое ко мне:

«ДЛЯ ТЕБЯ!»

Оно врезалось в мое сознание, как молот. Оглушило. Сожгло все другие мысли.

Всё произошло за секунду. Музыка не смолкла. Гости не замерли. Но для меня мир перевернулся.

Она. Там. В Саду. Её жизнь горела. Её воля, её ярость, её отчаянная попытка… для меня.

И всё. Ярость, которую я сдерживал, всё это время, весь этот вечер, всё это проклятое время — вырвалась на свободу.

Это был уже не гнев. Это был Рев.

Он вырвался из моей груди, низкий, звериный, сокрушающий. Стекла в высоких окнах задрожали. Люстры закачались, сбрасывая с себя хрустальные подвески. Музыка оборвалась на фальшивой ноте. Кто-то вскрикнул.

Я уже не видел их. Не видел зала. Не видел своих кукол-невест.

Я видел только её. Её отчаянный, немой крик. Её жизнь, что она тратила там, в темноте, в одиночку сражаясь с чем-то, пока я стоял здесь, в своём золоте, и выбирал себе украшение для похорон.

Я двинулся. Не прошёл. Не пошёл. Рванулся. Я снёс с пути огромную вазу с цветами, не замедляя шага. Шёлк и бархат рвались под моими руками, когда я расталкивал оцепеневшую толпу. Мне было плевать. Плевать на их крики, на их страх, на Солáрию, что кричала мне вслед что-то жалобное.

Мой мир сузился до коридора, ведущего в Сад. До двери в оранжерею.

Они посмели. Посмели тронуть её. Посмели тронуть моё. Когда я отвлёкся. Когда я надел эту проклятую маску.

Мысли неслись обрывками, спутанные с рёвом, что всё ещё лился из меня. Я чувствовал, как кожа на спине горит, как чешуя рвётся наружу, требуя мести.

Разнесу её сад к чертям! Разорву! Сожгу всё дотла! И её тоже! Она обманула! Не справилась! Она…

«ДЛЯ ТЕБЯ!»

Этот мысленный крик эхом отдавался в моей черепной коробке, заглушая ярость. В нём не было лжи. Не было расчёта. Только отчаянная, жертвенная правда.

Я влетел в последний коридор. Впереди — дверь в Сад. Она была приоткрыта. Оттуда доносились звуки борьбы. Вскрики. Какой-то треск.

И запах. Тот самый, сладковато-гнилостный запах яда. Но теперь он был гуще. Острее. Смешанный с запахом крови. И с её запахом — земли, травы и чего-то неуловимого, только её.

Я рванул дверь на себя так, что петли взвыли от напряжения, и дерево треснуло.

И замер на пороге.

Картина хаоса впечаталась в мозг. Двое в тёмных плащах. Один — весь в чёрных пятнах, что дымились на его коже, срывал с себя одежду. Другой — залитый кровью из сотен мелких порезов, отмахивался от тучи каких-то семян. Разлитая чёрная жижа. Следы борьбы.

И она.

Она лежала на камнях, прислонившись к грядке. Бледная, как смерть. Вся в грязи и крови. Дышала прерывисто, хрипло. Руки её беспомощно лежали на земле. Но глаза… её глаза были открыты. И в них не было страха. Была лишь ярость. Такая же, как у меня. И усталость. И… что-то ещё.

Она смотрела на меня. И, кажется, пыталась что-то сказать.

Вся моя ярость, всё моё бешенство, весь рёв — всё это схлопнулось в одну точку. В тишину. Глухую, оглушающую.

Я стоял на пороге своего Сада, своего позора, и смотрел на ту, что пыталась его спасти. Ценой себя.

И впервые за долгие, долгие годы я не знал, что делать.