Зеленая ведьма: Попаданка для дракона

Глава 9.

Глава 9: Странная Садовница

Гранит подлокотника кресла впивался в локоть — вечное напоминание о бремени Пиков, которое несли Монтфорты. Передо мной громоздились свитки.

Доклады шпионов: Горлумны шепчутся в своих ущельях.

Требования вассалов: снизить дань.

Счет от Солáрии: новые гобелены для проклятого бала.

Каждый документ — новый осколок гранита, впивающийся в плечо власти. А под ними — ноющая пустота Сада Сердца. Мои Лилии умирали. С каждым часом связь Крови и Камня слабела, оставляя во рту привкус пепла и бессилия, подтачивая мощь Дома Монтфорт.

Я отшвырнул пергамент с гербом Горлумнов. Пусть шепчут. Как только Лилии вспыхнут, я напомню этим троглодитам, почему горы дрожат перед именем Монтфорт. Если вспыхнут... Мысль о провале, о глазах Ториана, полных немого осуждения, об истериках Солáрии, о трещине в королевстве сжала виски стальными тисками. Бал — через три дня. Три. Лилии чахли.

Развернувшись к окну, я впился взглядом в свинцовое небо над Пиками. Башня открывала вид на внутренний двор и часть Сада Сердца — мою позолоченную тюрьму, позор Монтфортов. И там... движение.

Она.

Флорен. Садовница из захолустной Вердании. Последняя ставка Лираэндора. Последняя соломинка в аду моей ответственности.

И где же, черт возьми, потоки магии? Я ждал огненных всполохов, заклинаний, сотрясающих камень. Вместо этого — она работала. Странно, методично, как инженер в сломанной машине. В руках — лопатка. Склянки, которые она наполняла землей у корней самых жалких Лилий и закупоривала с сосредоточенной тщательностью. Она что-то бормотала, губы шевелились, обращаясь не к небу, а к черному, гниющему стеблю! Раз за разом прикасалась к листьям — не для передачи силы, а будто... слушала. Потом скрипела пером в тетради.

"Слушает!" — едкая мысль вернула досаду. Вот оно, то самое 'понимание', о котором бредил старик! Копание в грязи вместо силы! Рядом копошился старый Орвин, мой верный садовник. Он подавал инструменты, указывал на грядки, его губы шевелились — то ли советы, то ли молитвы. Вид их совместной возни — знахаря и ее подручного — в моем Саду вызывал колючее негодование. Два безумца в сердце моего провала. Время утекает, а они... меряют почву?

Но... что это? Она подошла к Лилии у дальней стены — той, что казалась мертвее других. Коснулась стебля. Не отдернула руку. Замерла. Сосредоточилась. И тогда... я почувствовал. Не боль. Не знакомый крик угасания. Слабый, едва уловимый трепет по нити, связывающей меня с Садом. Как эхо падения камешка в колодце. Так бывало при неудачных магических вмешательствах — искаженная агония. Но это... было иначе. Чище? И стебель... дрогнул? Не корчась. Лепесток на слабом ветру едва колыхнулся. Отчаяние рисует миражи, но этот трепет... он был новым. Почему эта дрожь заставила мою руку впиться в подлокотник? Не только гнев. Досадная надежда?

"Обманщица?" — ледяная мысль пронзила замешательство. Лираэндор ошибся? Эта девчонка — ловкая мошенница, разыгрывающая спектакль с "тихим даром"? Мысль, что судьба рода зависит от шарлатанки, заставила чешую под кожей зашевелиться от ярости.

Стук в дверь вырвал меня из наблюдения. Вошел Лираэндор, скрип его шагов громче скрипа двери. Лицо усталое, но глаза остры.

— Ваше Высочество, — начал он, кланяясь. — Донесение с Восточных рубежей. Горлумны...

— Подожди, — резко оборвал я, не отрывая взгляда от окна. Указал вниз. — Посмотри на твою... последнюю надежду. Объясни мне ее возню. Шепоты сорнякам. Это и есть «слушание»? Это спасет Лилии? Честь Дома Монтфорт?

Лираэндор шагнул к окну, взгляд смягчился при виде Флорен и Орвина.

— Именно так, Ваше Высочество, — тихо, но твердо. — Она слушает Сад. Ищет корень боли. Говорит с ними. Не приказывает. Не ломает. Это древний путь. Тонкий. Как корень, проникающий туда, где лом сломается. Доверьтесь...

"Доверься?!" — внутренний смех был горьким. Доверить судьбу предков, свой престиж, эту боль — ковырянию в грязи? Но я чувствовал тот трепет. Видел дрожь стебля.

— Процесс, — выплюнул я слово, вложив в него всю язвительность. Оно звучало насмешкой над его верой и моей безысходностью. — Времени на "процессы" нет, Лираэндор! Три дня! Лилии умирают. Я слабею. — Повернулся к нему. Мои глаза, наверное, метали искры первозданного гнева, что обращал в бегство кланы. — Я не доверяю. Проверяю. Твоя задача — следить. За ней. За каждым шагом. Шепотом к цветам. Ковырянием в земле. За каждым советом Орвина.

Он встретил взгляд без страха, лишь с укоризной.

— Следить? Или мешать, Ваше Высочество?

— Следить, — проскрежетал я. — Но тень обмана, намек на саботаж или пустую трату времени... — Пауза. Я наполнил тишину тяжестью неминуемой кары. — ...докладывай немедленно. Она узнает, что значит обмануть Дракона. Лично. Ее каторга начнется не в подвале Солáрии, а в моих пещерах, где плавится камень для доспехов гвардии. Там не сортируют лепестки — там плавятся камни... и души. Понятно?

Лираэндор склонил голову.

— Понятно, Ваше Высочество. Будет исполнено.

Он удалился. Я остался у окна. Флорен встала, отряхнула руки, окинула взглядом грядки — как полководец разгромленное поле. Ни капитуляции, ни транса. Усталость — да. Но и непоколебимое упорство. Будто решала задачу, брошенную лично ей, невзирая на нависающий трон.

Кто она, чтобы решать? Инструмент. Расходный материал в игре Клана. Проиграешь — крах. Но взгляд не отрывался. В ней было... нечто чуждое. Не страх вассала. Не трепет мага. Она разгадывала головоломку — свою. Не укладывалось в рамки. Как трещина в базальте. Непредсказуемая. Опасная.

"Докажи, что не обманщица, Флорен из Вердании, — подумал я, холодная ярость смешиваясь с назойливой искрой интереса к редкому минералу. — Или мне придется сделать то, чего я почему-то не хочу..."