Зеленая ведьма: Попаданка для дракона

Глава 4.

Глава 4: Каменное бремя

Гранит Зала Предков леденил ладонь. (Где-то внизу, глухо звучал лязг решетки. Вассалы. Вечный гул муравейника под ногами). Я стоял у окна, впиваясь взглядом в багрянец заката над Пиками. Их ледяные клыки — не успокаивали, а напоминали о вечном грузе. Воздух был густой, прогорклый от озона и пыли веков. Как мысли. (И этот проклятый зуд под лопаткой, где старая чешуя отходит после стычки с горным троллем...)

Тук. Тук. Тук. Глухой стук посоха о базальт. Отец. Ториан. Замер. Его молчание — плотнее скалы. Сдавило грудь, пока не развернулся.

Взгляд — сталь, выдержанная в тысячелетних ледниках. Ни тепла. Лишь холодный расчет Владыки Пиков. Ожидание. Всегда ожидание.

- Клан Горлумнов. — подземный грохот его голоса. Никаких «сын». - Дань прекратили. Забились в щели, как крысы и шепчут о немощи Дома Черных Драконов. О том, что Лилии гаснут... а с ними наша мощь.

Немощь. Слово повисло, ядовитое, обжигающее язык. Внутри — расплавленный свинец гнева рванулся к горлу. Горлумны... жалкие троглодиты!

- Забыли вкус драконьего пламени? — рев мой сотряс гербы, сбивая древнюю пыль. Чешуя под кожей заструилась огнем, жаждая вырваться, спалить! - Напомню. Покрою пеплом их норы!

Ториан не дрогнул.

- Пепел — доброе удобрение. Но сыпать его надо до всхода сорняков мятежа на других склонах. - Взгляд, тяжелый как обвал, скользнул к Саду. - Бал — выбор твоей невесты. Должен стать демонстрацией неугасимой силы Монтфортов. Лилии обязаны возгореться. Иначе Горлумны — лишь первая трещина. Их шаманы чуют дрожь камня, слабость уз Пиков. Увядшие Лилии — надо восстановить наше величие. - Повернулся уходить. - Мать ждет. Она... вне себя. - Никакого сострадания. Констатация новой головной боли. (Ее истерики... хуже осады троллей).

Едва шаги затихли, воздух пропитался удушливой сладостью духов и звоном — нервным, как бьющееся стекло. Солáрия.

Впорхнула, ядовитая змея в платье из пламени и лунного шелка. Красота — ослепительная, безупречная, мертвая.

- Каэльгорн! Драгоценный! — ее голос — шелковый кинжал с ядом. — Мастер церемоний — в панике! Четыре дня! Четыре! Ткани — пропали! Оркестр — не играет! - Заломила руки, симулируя обморок. - А конфетти! — визг. — Должен быть безупречным! Каждый лепесток — алый, как свежая рана! Иначе, что подумают? Эти... Горлумны?! Что Дом Черных Драконов, Монтфортов, выдыхается? Цветы взрастить не в силах?! - Вечный фарс. Ее тщеславие — важнее трещащего королевства. - Весь двор! Бал должен сделать ТРИУМФ! Иначе... — в глазах мелькнула подлинная звериная ярость, — ...эти твари решат, что им все дозволено! А эти Лилии! Гниющие уродцы!

- Лилии воспламенятся! — прорычал я, гранит под ногами впитывая жар моего раздражения. (Челюсти свело так, что хрустнуло). Вечное конфетти! Пока пророчество крошится в пыль!

- Но когда, сынок? Когда?! — ледяные пальцы впились в запястье. (Как тогда, в семь лет, когда тащила примерять дурацкий бархатный камзол). Сдержал вздрагивание. Прикосновение морского слизня. - Эта твоя... шептунья! Эта «Ведьмочка»! Шпионы докладывают — они устраивают привалы! Она копается с придорожным отребьем! Время утекает, Каэльгорн! Сквозь пальцы!

Флорен. Имя вспыхнуло углем ярости и... смутного тяготения. Близко. Завтра на рассвете. Последняя ставка Лираэндора... а она возится с бурьяном? Гнев взметнулся — белый, палящий. (Как вечная капель в Соборе Предков, сводящая с ума!).

- Она будет здесь завтра на рассвете, — слова упали каменными глыбами. - День. Один. Если не справится... - Не договорил. Удел неудачницы известен. (Сортировка лепестков... вечность под присмотром Солáрии...)

- О, я устрою ее! — сладостная жестокость зазвенела. — Для нее есть местечко... рядом с печами конфетти. Там так жарко от огня... и слышен каждый удар молота, дробящего алую шелковицу в пыль. Очень… назидательно. - Улыбка — чистый яд. Провал бала требовал козла отмщения. Живого. (Ее глаза уже видели эту картинку — и радовались).

Исчезла. Оставила шлейф духов и свинцовую тяжесть. Я остался. У окна. Багрянец сумерек сгущался, как кровь в ране. (Почему этот цвет напоминает ее проклятое платье?) Гранитная ноша давила на плечи, въедаясь в позвонки.

Истинная Пара. Проклятое пророчество. (Запах духов смешался со сладковатой вонью Сада в ноздрях). Ключ к силе, вплетенный в Кровь и Камень. Веками искали ТУ. (Вспышка: алый лепесток, черная язва на нем — как глаз). Лилии — первый проблеск... и укор. Они чахнут. (Треск! Камень под ногой? Нет... в груди). Что, если это мираж? Ложь для дряхлеющих драконов? (Прах. Как тот пепел Горлумнов, о котором врал отцу). Тогда наша мощь — мираж. Право на Пики — пыль. Горлумны — начало конца.

А теперь... эта прополка грядок. Последняя ставка старика. «Дар ее уникален, — шептал в памяти голос Лираэндора. — Не властвует, а внимает. Может, Лилиям нужно... понимание?» Понимание? От деревенской девченки? (Ставка? Плевок в пустоту!). Истинная Пара? Бал невест? Бред! Где ты, Лираэндор? Роешься в пыльных свитках, пока я несу эту глыбу? Или вера твоя — предсмертный бред старика?

Боль. Острая, рвущая. Кулаки сжались — когти впились в ладони. Теплая золотистая кровь проступила сквозь кожу. (Глупо. Но боль... настоящая). Не только ярость. Боль Сада. Моя агония. С каждым угасающим бутоном что-то рвалось внутри. (Связь... древняя, проклятая пуповина). Ослабевала хватка с камнем Пиков, с самой сердцевиной силы.

Не выдержал. Покинул гнетущую твердь Зала. Ноги понесли туда. В Сад Сердца. Воздух обволок лицо влажной, сладковато-тошнотворным саваном разложения. (Пахло, будто смешали духи Солáрии с гнилью... и пролили). Мои Лилии. Символ. Проклятая надежда. Каждый стебель — поникший остов. (Как скелеты драконов в Пещере Предков). Алый шелк лепестков, изъеденный черными язвами. Их немой стон вибрировал в костях — тонкий, высокий звон смерти. Подошел. Споткнулся о неровность плиты — сердце екнуло. К самой величественной. Пальцы... сами протянулись… коснулись холодного стебля.

УДАР!

Не боль растения. Моя пытка. Сквозь руку — в грудину. В клыки. В мозг! Острая, как сломанный клык... как тогда, на Охоте... Слабость подкосила ноги. Связь Крови и Камня — живая, рвущаяся нить. По ней утекала жизнь. Умрут Лилии — ослабею я. Падет Дом Монтфортов владык Черных Драконов. Пророчество — насмешка. Горлумны — начало конца. Вечность в подвале... ее вечность...

Резко рванул руку назад. Сжимая окровавленную ладонь. Ярость сменилась ледяной, всепоглощающей пустотой. Гранитная ноша. На плечах. На сердце. (Кровь капала на базальт. Тихий звук: кап... кап...)

Завтра на рассвете, Флорен. Мысль — желчь на языке. Один день. Не обмани последний бред старика. Взгляд упал на почерневший бутон. Или твой "назидательный" угол у печей... станет преддверием моего конца. И гибели всего.

Тяжесть веков рухнула, не оставляя воздуха. Я стоял среди смерти и тлена. Запах гнили въедался в ноздри. Каменные стены смыкались. Плиты склепа. Гранитная ноша. Вечная. И некому было принять ее часть. Никто. Никогда.