Зеленая ведьма: Попаданка для дракона

Глава 21.

Глава 21: Пепел Надежды

Воздух в Саду Сердца всё ещё был густым и сладковатым, но теперь в нём витала новая нота — напряжение после бури. Стражи унесли выкрикивающую проклятия Серину, и наступила звенящая, неловкая тишина, нарушаемая лишь привычным, но уже изменившимся стоном Лилий. Он стал… тише. Слабее. Как будто огромный пресс, давивший на мозг, чуть-чуть ослабил хватку, но не отпустил совсем.

Я стояла, прислонившись к мраморной грядке, всё ещё пытаясь перевести дух. В висках стучало, руки дрожали. Лираэндор бережно нёс зловещий кристалл на своей бархатной подушечке, его лицо было сосредоточенным и мрачным.

Каэльгорн медленно обвёл взглядом Сад. Его взгляд скользнул по спутанным лозам, по осевшей на листьях золотистой пыльце, по мне — всё такой же испачканной и жалкой. Его ярость, казалось, сгорела дотла, оставив после себя холодные, пепельные угли решимости. Он не смотрел на меня с признательностью. Смотрел как на инструмент, который неожиданно сработал, но который всё ещё мог сломаться в любую минуту.

— Здесь, — его голос, хриплый и низкий, нарушил тишину. Он указал на открытое место в центре Сада, под самым куполом, вдали от грядок.

Лираэндор кивнул и осторожно опустил кристалл на каменные плиты. Он отступил на шаг, начал чертить вокруг него сложные руны своим посохом. Воздух затрещал от сконцентрированной магии, пахнув озоном и древней пылью.

Каэльгорн подошёл вплотную. Он не произносил заклинаний. Не делал сложных пассов. Он просто… вдохнул. Глубоко, как кузнечные меха. Его грудь расширилась, а в глазах вспыхнуло настоящее, живое пламя. Воздух вокруг него заколебался от жара.

И тогда он выдохнул.

Это не был огонь в привычном понимании. Это был сконцентрированный поток чистой, белой энергии, такой яркой, что больно было смотреть. Он не пылал, а пел — высоким, чистым, режущим звуком, от которого звенело в ушах. Пламя ударило в кристалл.

Тот на миг вспыхнул алым, яростным светом, пытаясь сопротивляться. Послышался противный, высокий визг, будто кричало само вещество зла. Багровые волны энергии заплескались вокруг, пытаясь оттолкнуть очищающий огонь.

Каэльгорн не дрогнул. Он стоял, недвижимый, как сама скала, и поток пламени из его глотки не ослабевал ни на мгновение. Его челюсти были сжаты, на шее вздулись жилы. Это было не магическое действо. Это было проявление его воли. Его сути. Дракона, сжигающего скверну.

Визг кристалла стал пронзительнее, тоньше. Затем он затрещал. По его идеально гладкой поверхности поползла паутина трещин. Алый свет померк, стал бурым, грязным.

И тогда он рассыпался. Не взорвался, а именно рассыпался в мелкую, чёрную, безжизненную пыль. Словно его внутренняя гниль была наконец-то выжжена дотла.

Белый огонь Каэльгорна погас. Он выпрямился, его дыхание было тяжёлым, а из ноздрей валил лёгкий дымок. Он смотрел на маленькую кучку пепла, оставшуюся от кристалла, с холодным удовлетворением.

И в тот же миг по Саду прокатился вздох.

Не крик. Не стон. Именно вздох — глубокий, содрогающийся, полный невероятного облегчения. Давящий гул, что висел здесь вечными веками, исчез. Его сменила лёгкая, звенящая тишина, в которой отчётливо слышалось…

Тиканье. Словно огромные часы, отсчитывавшие обратный отсчёт до гибели, внезапно остановились.

Я закрыла глаза, отпустив Виа. И ощутила это. Боль Лилий не исчезла. Но она… изменилась. Острая, рвущая агония уступила место тупой, ноющей слабости. Как после снятия жгута с раны. Чужая, ледяная отрава перестала отравлять их соки. Осталось лишь истощение, колоссальное, на грани смерти, но своё, родное.

Они были ещё живы. Едва. Но они больше не умирали.

— Ну? — голос Каэльгорна заставил меня вздрогнуть. Он смотрел на меня, и в его глазах снова горел тот же вопрос, что и в первый день. Где моё чудо?

Я подбежала к ближайшей Лилии, к нашей «боевой подруге». Прикоснулась к стеблю. Виа встретила слабый, прерывистый, но чистый поток ощущений.

«...Тяжело... Слабо... Но… тише... Боль уходит... Холод уходит...»

Я обернулась к нему.

— Им лучше. Источник яда уничтожен. Они… перестают гибнуть. — Я сделала глубокий вдох. — Но они обессилены. Им нужна помощь. Нужна сила, чтобы восстановиться. Чтобы зацвести.

Надежда, что мелькнула в его глазах при первых моих словах, померкла, сменившись привычной мрачной решимостью. Он кивнул, резко, как будто этого и ожидал.

— Хорошо. — Он повернулся к Лираэндору. — Очисти землю. Сделай всё, что можно.

Потом его взгляд упал на меня. В нём не было благодарности. Была лишь новая, ещё более жёсткая констатация фактов.

— Ты выиграла нам время, Флорен. Но не победу. — Он указал пальцем на меня, и его коготь блеснул в тусклом свете. — Бал начинается через четыре часа. Гости уже съезжаются. Лилии должны пылать на пике своего цветения к моменту, когда я выйду к собравшимся для объявления о Выборе. — Он сделал паузу, вкладывая в тишину весь вес своего ожидания. — У тебя есть три часа. До начала бала. Заставь их цвести. Или всё, чего мы добились, не будет иметь никакого значения. Провал на балу будет таким же крахом, как если бы они умерли.

Он развернулся и ушёл, его шаги гулко отдавались во внезапно слишком тихом Саду.

Я осталась стоять среди ослабших, но всё ещё умирающих Лилий, с тремя часами на руках и пеплом надежды, горьким на губах.

Остановить смерть — это было только начало. Теперь нужно было совершить воскрешение. А на это, как знала любая садовница, нужны силы, время и чудо.

И у меня было только три часа, чтобы его совершить.